Кладбище домашних животных

Дом стоял, как «Титаник» - перегораживал двор, и, казалось, готов по свистку плыть навстречу счастливой судьбе через Атлантику. Правда, эти ассоциации вызывал он у Димки где-то с середины 90-х годов, под влиянием многим известного голливудского фильма, либо чуть раньше – после раскола большой страны на отдельные айсберги.

Дом был ведомственным. Все жильцы в нём друг друга плюс-минус знали. По работе встречались, да и в быту. Тот же двор, та же улица, те же самые магазины – это всё вызывало иллюзию общей судьбы ещё со времён советских. С той поры, как никто ещё не догадывался, что ведь дом-то стоит поперёк. Или двор поперёк, тут уж как посмотреть. Или город, а может, страна. Много в чём проявилась та самая поперечина.

Что затем подточило иллюзию общей судьбы? Ну, наверное, массовые сокращения, пирамиды и прочие искушения 90-х, перепрофилирование магазинов в постсовковые суперларьки. Дом, однако, держался. В этом оплоте консерватизма лишь завелись тараканы. Да и то удивило Димку. Димка думал, что в этом доме тараканов быть не должно. Чистоплотные люди живут, интеллигентные, высокообразованные. Каждый первый работает в мамином институте. Кто из них мог бы так опуститься, чтоб завести тараканов? Да никто.

Но на лицах соседей появилась досада, а в речах росло беспокойство:

- У вас нет? И у нас тоже нет. Но Чепурновы их гонят – вы слышите запах?

И у Стеценко – то не было, не было, а теперь забежали...

Говорили о новой проблеме как-то украдкой, с глазу на глаз, во дворе или в лифте. И уж если прислушаться к запахам – жёсткой химией ныне несло из всякой квартиры. И такая примета: Димке не очень верили, когда он говорил, что его квартира чиста.

- Ну, на кухне-то есть у всех, - молвил старший из Ходорковских. – Но в гостиной, в гостиной-то - это какой-то кошмар! Представляешь, у Никитюков вот такенные бегают!

А ведь к Димке в квартиру не забегали даже на кухню. Мама старательно запаслась дихлофосом – вдруг пропадёт, но пока их семье ещё не приходилось вносить скромную лепту в симфонию запахов дома. Сверху гонят, и снизу гонят, справа гонят и слева – ну а Димке и маме некого гнать. Вроде, этому только бы радоваться, но отчего-то тревожило.

- Не пойму, - изумлялась мама, - почему не заходят. Может, в квартире что-то не то? Может в ней жить невозможно, в нашей квартире? А они это чувствуют… - Отношение мамы к квартире было амбивалентное. Много чего для неё здесь сошлось. И хорошего, и плохого.

- Ма, ну не надо конспирологии! – отвечал рассудительно Димка. – Ты же сама замечала: в нашей квартире зимой холоднее на несколько градусов. Для тараканов это, наверно, критично. – Эта версия, впрочем, не объясняла, отчего насекомые не бывают и жарким летом.

- Нет, ну может, всё проще, - говорил одноклассник Славик; он, бывало, к Димке захаживал. - Тараканы, должно быть, осознают, что здесь им не рады…

- Неужели же где-то рады? – прерывал его Димка.

Но задумывался. Может, в каком-нибудь смысле, тараканов в их доме даже и любят. Ведь не зря же прилипло прозвище «Наши домашние животные». Так назвал тараканов Иван Петрович Стеценко, Димкин сосед снизу. Вроде, назвал не всерьёз, но что-то имел же в виду. Он тараканов как будто бы словом подманивал. Но вот зачем? Димка понял нескоро. А тогда лишь заметил, что насекомых в домах этот самый Иван Петрович признаёт ещё и «родовым наследием совка» - и вот в этой-то версии упоминания никакой толерантности к тараканам не остаётся. И последнее не удивительно, ведь Иван-то Петрович был замечателен тем, что однажды в период застоя так неудачно зевнул на партсобрании, что даже вывихнул челюсть, ну и с тех самых пор тихо не одобрял ни Советский Союз, ни родную КПСС, ну а после, с началом политики гласности, стал клеймить уже в полный голос, благо, челюсть-то вправили, говорить уже стало не больно.

А ещё тот же самый Стеценко в своём институте – было дело, спускался на лифте со второго этажа на первый, но, по несчастной судьбине, между ними застрял и, как следствие, долго ругал социалистическую систему, каковая его в упомянутый лифт и послала.

Да уж, дом был из тех, где жильцы все друг друга знают, потому-то смешные истории об Иване Петровиче разносились по всем этажам. А ему самому каково? Таково, что пришлось искать виноватого. А вину так удобно теперь возложить на советский строй, ведь он не ответит. Что он сделает им, современным борцам с режимом!

Получалось, Ивану Петровичу тараканы важны – как аргумент в личной борьбе против покойной Советской власти. Но ведь в здравом уме ты не станешь специально их разводить! Значит, или не в здравом, или не специально. Но Иван-то Петрович, как будто, вполне здоров. А тогда о «домашних животных» - это только лишь шутка.

Дом боролся с напастью года два или три, когда Димка впервые заметил таракана и у себя. Эта встреча с «жуком на полу» стала подлинным шоком. Он настолько не сразу догадался, кто это такой, что застигнутый им визитёр успел улизнуть под плинтус, а анализ его поведения всё ещё продолжался: «Слишком быстро бежит. Нет, на жука не похоже». А сквернее всего было то, что проклятая тварь объявилась в собственной комнате Димки. А ведь мама предупреждала:

- Стоит прийти одному, приведёт остальных!

Нет уж, Димку такое никак, никак не устраивало. Он убил целый вечер на то, что тушил в своей комнате свет и резко включал, и тушил, и опять включал, приготовив для встречи тапок. Он надеялся встретить того таракана, чтобы не дать ни малейшей возможности «передать остальным». Но увы, таракан не являлся. То ли к счастью оно, то ли оно к несчастью – ведь заранее не убедишься. Оттого-то и рос азарт, и росла тревога.

Мама, придя с работы, где просиживала допоздна, сообщила:

- Я так и думала. Рано, иль поздно, должно было произойти.

А ведь Димка целых два года думал иное. Думал, квартира его особенная. Думал, уж к ним-то с мамой никто не сунется. Почему он так думал? Возрастное, наверное. В ранней юности обостряется чувство собственной эксклюзивности, многие ищут повод повыше задрать носы.

До полуночи Димка караулил того визитёра, но таракан был отменно хитёр, более не показался. Чтобы не мучиться от жесточайшей незавершёнки, Димка прибег к химическому оружию. Мерзостные испарения «Дихлофоса», щедро разбрызганного и под плинтусом, и над плинтусом, и куда достанет рука, были призваны убедить незваного гостя, что теперь-то его уж точно не ждут, не ждут никогда-никогда.

А неделю спустя, в умывальнике, Димка вновь обнаружил гостей, и при этом двоих, и решительно новых – маленьких. Может, это как раз были дети того, что пробрался в комнату? Димка слил их водой – было слишком противно к ним прикасаться пальцами. Но удалось ли их навсегда утопить? Мама, вернувшись, высказала скепсис.

Димка понял: нужен какой-то предмет, чтоб его замарать было ни капли не жалко, и отныне держать этот самый предмет под рукой. Скажем, сломанный нож; сломанный нож подойдёт – он, конечно, способен прибить тараканью особь. И при этом имеется шанс применить его в разных режимах. Если видишь, что особь квёлая – то кромсай её сломанным лезвием, а для шустрых годится обратная сторона ручки. По убойности с тапком, пожалуй, что и не сравнится, но для «чистых» поверхностей вроде стола или раковины, может легко послужить заменителем пальца.

Не прошло и недели, как пришлось испытать. Нововведение действовало. Правда, смертность «домашних животных» от ручки ножа, Димка сам понимал, не могла перекрыть рождаемость.

Новый шаг в борьбе с домашней угрозой сделала мама: наготовила для тараканов еды. И при этом такой, чтобы мерзавцам понравилась – из вполне пригодных к съедению желтков куриных яиц, правда, с маленьким добавлением борной кислоты. Яйца должны тараканов притягивать, кислота же не то отпугивать, не то убивать – маме сказали по-разному. Кто-то ещё говорил, что едокам станет плохо, настолько плохо, что в своём тараканьем сообществе непременно расскажут, что к такой-то квартире не стоит и подходить.

Димке не сильно понравился новый метод – не для его темперамента.

- Это какое-то жертвоприношение! – восклицал он, демонстративно хмурясь. – А потом, вдруг им яйца настолько понравятся, что противного борного яда они не заметят? И начнут прибегать специально со всего дома. А у нас для них что, столовая?

Но, с другой стороны, отчего не попробовать, не проверить, как действует?

К сожалению, точной проверки не получилось. Помогло, или нет – очень трудно сказать однозначно. Вроде, больше тех тараканов не становилось, но и меньше не стало: Димка много кого раздавил своей рукояткой. Даже трудно понять, ели борную кислоту, или брезговали. Если ели, так только сначала, а затем подношения на картонках абсолютно застыли и лишь собирали пыль.

И уж вовсе никак не понять, «сообщали» ли что-нибудь тараканы друг другу. Если правда делились между собой информацией, то во всяком-то случае человеческим языком о том не докладывали.

А потом как-то раз тараканы убрались. Без особо заметных внешних причин, словно по внутреннему решению. И осталось невыясненным, что за методы показали свою эффективность.

- Я после школы хотел бы пойти в энтомологи, - как-то раз поделился Димка со Славиком. Подбегал к завершению их выпускной класс, помечтать о своём месте в жизни - самое время.

- Тараканов исследовать? – без труда догадался Славик. – Ну ты даёшь!

- Ну и ладно, пускай тараканов… Что тут такого?

- А вот я не уверен, что тебе надо на биофак. Ну узнаешь ты что-нибудь об их организмах. Это что тебе даст?

- А куда же тогда?

- По уму, так на филологию и фольклористику. Ведь тебе интересен сам смысл тараканов, их значенье в культуре и в жизни вашего дома! Ну, по-моему, так.

Димка и возразить не нашёлся. Славик – парень начитанный, он коль что-то тебе говорит, то не просто так. И пожалуй, он прав. Изучать биологию тараканов – это, кажется, перебор. Да и Димке, коль честно сказать, тараканы смерть как противны. Их бы не изучать, а понять, как их правильно вывести, да и дело с концом.

- Я и больше скажу, проблема не в тараканах! В людях проблема, а насекомые – так, пробегали мимо. Если бы ты книги читал почаще, понимал бы это и сам.

- Ну и что мне, по-твоему, прочитать?

- Да хотя бы и Лавкрафта для начала. Это такие ужастики.

- Ты всерьёз? – изумился Димка.

- Да, конечно. Я сам прочитал, и, по-моему, есть аналогии с вашим домом. Хочешь, дам на недельку? А ты мне – скатать задачу по физике.

Ладно, сделка есть сделка. Потому и Лавкрафта пришлось читать. Так бы Димка повременил – были дела поважнее.

Ну а что было в том Лавкрафте? Много сложных и архаических выражений, у которых задача одна – тянуть время, чтобы все смыслы старательно выдать в последний момент. Мало страхов и ужасов. Много образов откровенно мерзких. Например, отвратительные болота, или грязь, поднявшаяся с океанского дна, или древние мёртвые города, или старые кладбища, всяческие зловонные склепы, раскопанные могилы, замшелые камни, замки заброшенные, также дома, овеянные дурной славой. Эти дома непременно стоят на холме, на вершине крутого подъёма, на какой забираются улицы, тротуары которых постепенно становятся лестницами, ну а сами холмы сплошь изрыты кротовыми норами, где таится какое-то не пойми что. В общем, хоть дом в том Лавкрафте Димке и встретился, но не брежневских лет, как у Димки, а таинственно старый, почти нежилой, чем-то подобный, наверное, дому Ричарда на Андреевском спуске.

Ладно, дом – декорация. Важно, что в нём происходит. Есть герои, которым очень уж интересны всякие древние склепы, а зловоние чуть ли не слаще благоуханий. Странные люди – и что они в этом нашли? Но их тянет туда, они слышат «зов мёртвых», или, скажем, очень хотят прославиться и продвинуться в разного рода научном познании – в медицинском, криминологическом, египтологическом, геометрическом и так далее. Что за наука, в общем, не так уж и важно, ведь это лишь повод, чтоб оказаться в особенно гиблом месте. Что любопытно, в парочке энтузиастов непременно один будет безбашенным лидером, ну а второй рассудительным, но ведомым, этот второй и выступит в роли рассказчика, потому что останется жить, когда первый уже окочурится. Правда, рассказчик знает обычно не всё… «Не про нас ли это со Славиком?» - кстати, подумал Димка.

Между прочим, бывает непросто понять, где ещё расследование, ну а где оно оборачивается добровольным, или не очень, но участием в тайном культе. Кто-то настолько повёрнут на гуманизме оживления мёртвых тел, что приходит к идее контроля над умерщвлением, кто-то, в надежде разоблачить мрачную тайну, добровольно штудирует запрещённые книги, например, «Некрономикон». Вот вопрос: ну а сами писания Лавкрафта как ещё можно назвать? Впрочем ладно, кто спорит, раз нужно для дела… Только важно не забывать, для которого именно.

Ну а что удаётся установить расследователям? Всякие древности, вести из тайного мира. То, к чему в здравом уме лучше не прикасаться, а в нездравом, порою, становится поздно линять. Самые разные древние культы - крайне жестокие, чем омерзительнее, тем лучше, каннибальские трапезы, детские жертвоприношения, идиотская злость ни с того, ни с сего. Ну а кто непотребства творит? Древние боги, старые-новые их последователи, мертвецы и живые в противоестественных сочетаниях, люди и крысы, и переходные формы. Из ужасных существ самый крутой – это Ктулху, осьминогодракон. Димку он, правда, не впечатлил – ну подумаешь, комбинированный персонаж. Так себе ужас.

- Ну и где там про тараканов? – с насмешкой спросил у Славика, когда всё прочитал. Потому и с насмешкой, что думал: Славик сам втихаря смеётся.

- Ты Лавкрафта читал внимательно?

- До конца прочитал. Тараканов почти что нет. Одни только крысы в стенах. Но то крысы, а то тараканы – животные разные.

Славик тут же давай хихикать:

- Тю, Димон, ты не понял главного. Ведь что крысы, что тараканы – смысл у них одинаковый.

- Ну а в чём этот смысл?

- Те и другие – хтонические животные.

Димке лишь и осталось выпятить нижнюю челюсть и спросить:

- Чего?

Ну, короче, со Славкой тогда же он вдрызг разругался. Нечего сыпать непонятными терминами. Нос задирать Димка и сам умеет. Ишь чего выдал: «хтонические» - специально сказал, чтобы Димка ни в зуб ногой… Ну а сам-то хорош: путает крыс с тараканами, да вдобавок читает такие тупые ужастики.

Больше Димка Лавкрафта уже никогда не читал – очень надо! Правда, когда поступал, на биофак пролетел – и пошёл в филологи. Не потому, что советовал Славик, даже наоборот. Димке хотелось задеть его за живое и доказать, что бывший приятель сам не шарит в объёме значений слова «хтонические».

Но увы, где-то к пятому курсу Димки всё же выяснилось, что всё-таки шарит. Неприятная истина, да? Мог бы прямо тогда и спросить, кто такие хтонические животные, а пришлось ему кучу лет провести в неведении, по наивности путаясь в каталогах библиотек.

Силы хтонические (от греческого χθών – «земля, почва») принадлежат божествам подземного мира, а проявление этих сил наблюдается у животных. Не у всех, а у тех, кто в народной традиции связан с темой смерти и разложения. И вороны, и крысы, и волки, и тараканы, ребята, это-таки они! И отношения с ними людей окрашены мрачно. Всё, что явилось тебе на зло непонятно откуда, всё, что вылезло из щелей, о которых ты даже не думал, суеверная мысль приписала к подземному миру, к исполнителям воли жестоких земных богов.

Что характерно, щели бывают разные. Щели в пространстве – не главная крутизна. Щели во времени – вот где особенная опасность. Например, это щели в календарях между старым и новым годом – те, которые в високосные годы особенно широки; уж в такие-то щели пролезут не только лишь тараканы, а и тот, кто ревёт: «Поднимите мне веки, не вижу» - чай, отвык в поздемелье, бедняга, от белого света.

Впрочем и календарь – он как минимум предсказуем. А бывают и щели, предсказуемые только задним числом. Например, это щель перестройки. Или щели развала страны. Ты не думал, не знал, не гадал, а оно из неё как полезло!

Невозможно всю жизнь заниматься борьбой с тараканами. Даже как лейтмотив эта тема звучит утомительно. Вот и Димка – повоевал, да и бросил. Нет, не то, чтобы сдался: уж свою-то квартиру всяко сумел защитить. Но в масштабе целого дома кампания всё же проиграна. Твари из щели вовсю расплодились и заняли все этажи. В доме с ними устали сражаться, больше теперь решали, кто виноват. Либо старая власть, либо новая (в воплощении ЖЭКа), либо всё-таки кто-тоиз своих, из жильцов.

Кастинг на виноватого жильца объявлялся, как правило, среди Каминских, Ходорковских и Володарских, но на нём гарантированно побеждал старый покойный Гальпер. Это он жил на верхнем из этажей, это он завёл двух собак – соответственно Читу и Чапика, это он их ленился во двор выводить, а гулял с ними прямо на крыше, что и стало причиной антисанитарной проблемы.

Димка мог бы поспорить. Дипломы филолога и культуролога позволяли ему доказательно рассуждать и про хтонь из щелей, и про многие уровни смыслов, но с годами всё меньше хотелось метать бисер перед соседями. Ну а старенький Гальпер, как-никак, похоронен, ему не больно. Кто и вынесет общую ненависть, если не он?

Дом старел. Обещал в скором времени превратиться в типично лавкрафтианскую ветхую древность. Димка давно уже больше не жил его жизнью. В нём сменялись жильцы, заводились новые общности. Новички договаривались меж собой о совместной борьбе с тараканами, но надолго их не хватало. Есть проблемы, любые решенья которых уподоблены врачеванию: сколько ни исцеляй, а от смерти ни в жисть не вылечишь. Так и с ней, с неосознанной хтонью, что лезет из древних щелей. Ну не возьмёшь её никаким из рациональных методов.

А ещё Димка стал замечать: тараканы пошли упитанные. А вот люди сжимались, делались меньше ростом. Ехать в лифте – так люди забились по уголкам, ну а в центре с отборным матом толкается тараканья особь. Или, кажется, нет: в центре с матом, поди, человек? Да, похоже на то: тараканы ж не матерятся. Но с другой стороны, по усам и количеству лапок – ну классический же таракан! А что бегает медленно, так от кого ему бегать?

- Да, - вздыхали жильцы, - видно, в период зачистки что-то пошло не так. Не смогли до конца избавиться 1) от «совкового»-то наследия; 2) от влияния северного соседа; 3) от рагулья понаехавшего; 4) от ворья депутатского; 5) свой вариант.

Ну а дальше случилось вовсе непоправимое: некий жилец потравил заодно с тараканами всех жильцов своего этажа. Ничего себе погорячился! По нему, дело ясное, тут же шмальнули из гранатомёта. Все в ответ затаились, но не очень-то помогло. Тараканы-то всюду лазили, корректировали огонь. Кто кого убивал, было трудно сказать, слишком много возникло фейков, а тараканы, не будь дураками, гнали волну. Знать, они этот дом по-своему зачищали.

Люди прятались. Кто-то в подвал, кто-то забился в щели, чтоб уклониться от насекомьего взора. Тараканы в знак крайнего неодобрения по уклонистам палили из автоматов. Хоть необычное поведение, но, однако же, факт; хорошо, что Димкина мама не дожила.

После по дому прилетело снаружи. Он перестал перегораживать двор. Много погибло людей, много и тараканов. Тараканов похоронили с почестями, вознося жертвы новым богам – Ктулху и Азатоту. А людей не велели закапывать, их-то боги запрещены.

Уходя за пределы двора счастливо выживший Димка был остановлен бывшим соседом Иваном Петровичем, облачённым в ливрею тараканьей полиции. Вместо прежнего текста о виноватом «совке» бывший сосед с подозрением произнёс:

- А скажи-ка мне, Дима, что ты думаешь о тараканах?

Дима сказал бы… Был бы наивным, поведал, что тараканов во многом не существует. Ибо многое из того, что мнится людьми тараканьим – никакое не тараканье, а человечье. Просто видеть такое в себе – мало чести, а гораздо сподручней найти в домовых щелях, чтобы дальше всему, что нашли, искать виноватого.

Только Дима не молод и опытен. И он знает, кому ныне служит бывший сосед. Потому говорит с чисто лавкрафтовским глубокомыслием:

- Тараканы – древняя раса, наделённая высшим знанием. Из людей очень мало кто знает, но они – современники динозавров.

- А от чего, - хмурится бывший сосед, - вымерли динозавры?

- Их тараканы поели, - Димка подводит итог.