Кладень

Глава 1.

Скрип грабель по мерзлой земле, хруст веток под подошвами, дыхание - белое, рваное. Шерзод ковыряет землю, будто выскребает рыбьи внутренности. Москва в марте - грязный пластырь на лице весны. Снег, недобитый солнцем, лежит клочьями, как старая вата.

Алайская долина.

Горы, острые, как зубы. Гнедой конь, с белой звёздочкой на лбу, фыркает, бьёт копытом. Отец, руки в прожилках, как корни старых деревьев, наставляет: «Деньги не пахнут, сынок. Главное - трудись.»

Граблями шкряб - ветка, шкряб - слипшийся пакет, шкряб - собачье д*рьмо, застывшие в грязевом янтаре.

И вдруг - розовый блик. Изолента, гладкая, как лакированная кожа. Свёрток.

Сердце - тук-тук-тук - в висках, в горле, в пальцах.

Алымкул говорил об этом недавно…

Голос брата в памяти - жирный, знающий: «Закладки, Шерзод. В интернете заказывают, под деревьями находят. Деньги из воздуха».

Озирается. Окна многоэтажек - слепые глаза. Кто-то там есть? Кто-то видит?

Рука сама хватает свёрток.

Телефон. Гудки.

- Нашёл что? - голос Алымкула, с хрипотцой, будто он только что курил.

- Да… в листьях…

- Молчи. В дворницкой спрячь. Я вечером.

Трубка глохнет.

Шерзод сжимает свёрток.

Деньги из воздуха.

А вокруг - Москва, серая, как пепел.