Клан бетона Т. 3

Утро встретило меня сыростью и запахом гари, который, казалось, въелся в кожу. Я стоял на крыльце времянки и смотрел на свои владения. Три дня прошло с той ночи, когда Хмырь решил взять нашу усадьбу лобовой атакой. Три дня мы разгребали последствия. И, чёрт возьми, последствия были такими, что хотелось выть.

Пролом в частоколе заделали наспех — свежие доски, ещё не успевшие потемнеть от дождя, выглядели заплаткой на старом армяке. Чёрные следы копоти тянулись по брёвнам от сгоревшего сарая, трава у ворот была вытоптана в месиво, в котором застыли глубокие колеи от телег. В углу двора валялась разбитая бочка, из неё всё ещё сочилась мутная вода, смешиваясь с грязью.

Хорошо хоть дождь перестал. Вчера лило так, что казалось — небо решило утопить нас за компанию с пожаром. Сегодня сыро, но терпимо. Туман стелился по земле, скрывая дальний угол усадьбы, где чернели обгоревшие доски.

Я спустился с крыльца, сапоги противно чавкнули. Надо было надевать те, что похуже, но эти — единственные, которые ещё держали воду. Остальные сгорели вместе с сараем.

Гоша стоял у стены, там, где я оставил его после боя. Вид у голема был… удручающий. Я даже на секунду замер, когда увидел его при свете дня. Тогда, в суматохе, было не до деталей. А сейчас…

Глиняное тело, которое я так тщательно вылепливал, покрывала сеть глубоких трещин. Они расходились от груди к плечам, тянулись вниз, к ногам. В некоторых местах глина осыпалась, обнажая магическое ядро — тускло пульсирующий сгусток света в самой середине. Правая рука-молот отсутствовала полностью, остался только обрубок, оплавленный и бесформенный. Левая ещё держалась, но на ней не хватало двух пальцев. Гул, который обычно исходил от Гоши, был слабым, прерывистым.

— Эх, братан, — сказал я вслух, подходя ближе. — Влипли мы с тобой.

Пальцы коснулись тёплой, шершавой глины. Гоша чуть слышно загудел громче — узнал. Даже в таком состоянии он продолжал работать, охранять, быть здесь. Три ночи подряд он стоял у ворот, пусть и с одной рукой. Не спал, не жаловался. Я закрыл глаза, сосредоточился. В голове тут же отозвалась система.

Обнаружен объект: Голем-трамбовщик (Гоша).

Состояние: критическое.

Прочность: 35%.

Повреждения: корпус — множественные трещины, потеря конечности (правая рука-молот), магическое ядро — стабильно. Требуется ремонт: глина (жирная) — 1 золотой, мана — 10 ед.

Рекомендация: восстановление до базовых характеристик.

Открыл глаза, убрал руку. Тридцать пять процентов. Если бы бой продлился ещё немного, всё могло быть куда хуже. Магическое ядро — самое ценное, что в нём есть — выдержало, но корпус разваливался на глазах.

— Починим, — сказал я, скорее себе, чем голему. — Сделаем лучше, чем было.

Гул стал чуть громче. Согласие.

Я отошёл, окинул взглядом двор. Рабочие уже начали шевелиться — кто-то таскал доски, кто-то разбирал завал у сгоревшего сарая. Хмур стоял у кухни, о чём-то спорил с Мирославой. Та энергично махала руками, указывая на печь. Скоро завтрак.

Потёр замёрзшие руки. В прошлой жизни я ненавидел такие дни. Но сейчас, глядя на усадьбу, на людей, которые её восстанавливали, на Гошу, который ждал ремонта, я чувствовал странное, тягучее удовлетворение. Мы выстояли. Несмотря на всё — на магов, наёмников и поджоги. И это было только начало.

Костёр разожгли во дворе. Земля здесь была выжжена, трава не росла, зато дрова горели весело и жарко. Мирослава разливала похлёбку из большого котла, ловко орудуя половником.

— Ну что, командир, — Хмур устроился напротив, держа миску на коленях. — Подводить итоги будем? А то народ уже спрашивает, чего дальше.

— Будем, — я отхлебнул суп, обжигаясь. — Давай по порядку.

Хмур отставил миску, достал из-за пазухи мятый лист, исписанный корявым почерком.

— Имущество: сарай сгорел подчистую. Там были инструменты — пилы, топоры, лопаты, две телеги, запас дров. Всё в пепел. Плюс материалы, что хранились — пара мешков цемента, арматура, глина. Убыток… — он замялся, почесал затылок, — около пяти золотых.

— Что цело?

— Дом и палатки целы, слава богам. Кухня уцелела, спасибо Мирославе — она вовремя огонь в печи погасила, когда стрельба началась. Частокол восстановим, это недорого.

— Гоша, — добавил Суворов, сидевший чуть поодаль, грея руки над костром. — Вот это главная потеря.

Граф выглядел лучше, чем три дня назад — тогда он едва стоял на ногах после нашей вылазки. Сейчас — собран, чисто выбрит, в свежей рубахе. Только глаза выдавали: красные, воспалённые от недосыпа.

— Гошу починим, — сказал я твёрдо. — Это первое, чем займусь сегодня. Без него мы как без рук.

— Твоя правда, — Хмур кивнул. — Гоша — это пара рабочих рук, что не устают, не пьют, не требуют жалованья.

— И не жалуются на похлёбку, — усмехнулся я.

Мирослава, стоявшая рядом с котлом, фыркнула, но ничего не сказала.

— Что с Хмырём? — спросил я, возвращаясь к серьёзному.

Суворов и Хмур переглянулись. Первым ответил граф:

— Объявлен в розыск. По городу расклеены объявления, жандармы его ищут. Но… — он помолчал, — безрезультатно. Его люди разбежались, а он исчез.

— Как сквозь землю провалился, — добавил Хмур. — Или под неё.

— У него были старые шахты, — напомнил я. — Мог там схорониться.

— Мог, — согласился Суворов. — Но искать его сейчас — значит распылять силы. Нам нужно восстанавливаться, а не по лесам лазать.

Я понимал, что он прав. Хмырь — проблема, но не самая срочная. Без денег, без людей, без поддержки Гильдии он сейчас ничто. Беглый преступник, которого ловят по всей губернии. Рано или поздно его поймают. Или сам вылезет — чтобы отомстить.

— Ладно, — я доел похлёбку, поставил миску на землю. — С Хмырём потом разберёмся. Сейчас — стройка. Без Гоши мы не потянем и половины заказов. Чиним первым делом.

— Глина нужна, — напомнил Хмур. — Хорошая, жирная. Та, что была в сарае, сгорела.

Я уже открыл рот, чтобы сказать, что придётся покупать, но меня опередили.

— Я нашла.

Мирослава выступила вперёд, чуть краснея. В руках она держала небольшой комок глины, завернутый в тряпицу.

— Вчера ходила на болото. Там старый родник есть. Нашла пласт — не глубокий, но глина чистая, без камней. Жирная. — Она протянула комок мне. — Я немного принесла, показать.

Я взял глину, размял пальцами. И правда — отличная. Пластичная, однородная, без примесей. Такая и для горшков годится, и для големов.

— Много там?

— Телеги три, не меньше. Я уже одну привезла, остальные сегодня доберу.

— Молодец, — сказал я, и это слово вышло теплее, чем я планировал. — Отличная работа.

Мирослава опустила глаза, поправила платок.

— Я… просто хотела помочь. Вы меня приютили, накормили, не прогнали… А я хоть глину могу найти.

— Это не просто глина, — усмехнулся Хмур. — Это золото. В прямом смысле.

Я посмотрел на Мирославу. Она стояла, чуть смущённая, но с гордой улыбкой. Когда я нашёл её на пустыре, она была грязной, испуганной, готовой к тому, что её сейчас убьют. Сейчас — улыбалась. Уверенно, спокойно.

— Спасибо, — сказал я, и наши взгляды встретились.

Она отвела глаза первой, быстро, будто испугалась, что я увижу что-то лишнее. Я тоже посмотрел в сторону. Неловкая пауза повисла над костром, но Хмур, как всегда, разрулил ситуацию своим ворчанием:

— Ну чего застыли? Глина есть, Гошу чинить надо.

— Хмур! — Мирослава вспыхнула, как спичка.

— Работаем, работаем, — гоблин поднялся, потирая руки. — Командир, давай план. Что сегодня делаем?

Я поднялся, отряхнул штаны.

— Сначала Гоша. Потом — совещание. У меня есть идея, что строить дальше.

— Идея? — Суворов приподнял бровь.

— Увидишь, — сказал я. — Но сначала — голем.

Я огляделся. Мирослава уже собрала тряпицу с остатками глины и направилась к сараю, где стояли привезённые кадки. Хмур потянулся за списком, Суворов — к палатке с чертежами. Рабочие разбредались по своим делам.

— Мирослава, — окликнул я, догоняя её. — Покажешь, что там с глиной? Хочу сам посмотреть, сколько у нас материала.

Она обернулась, чуть заметно улыбнулась.

— Конечно. Я как раз хотела перебрать — кое-где попадаются мелкие камни.

Мы пошли к сараю.

У сарая она взялась за работу: ловко отбивала комья, отбрасывала камни, складывала чистое в большие деревянные кадки. Руки её были в глине по локоть, платок сбился набок, щёки раскраснелись.

— Помочь? — спросил я, подходя.

— Не надо, я сама. Вы лучше Гошу чините. Я знаю, как это важно.

— Успеется, — я присел на чурбак рядом, взял комок глины. Жирная, мягкая, пластичная. — Так где ты такую нашла?

— На болоте, за старой мельницей. Там родник есть, вода чистая, а под ней — пласт. Я его вчера нашла, когда за хворостом ходила. Мать меня учила глину искать. Она говорила: «Глина — это земля, которая помнит воду. Ищи там, где вода и земля встречаются».

— Мудрая была женщина.

— Была, — Мирослава опустила глаза. — Умерла два года назад. Осталась я одна. Думала, тоже умру.

Она замолчала, комкая в руках глину. Я не торопил.

— После смерти матери меня хотели забрать в работный дом. Сказали, что я сирота, должна отрабатывать свой хлеб. А я… не хотела. Убежала, ночевала где придётся, работала за еду. А потом… проснулся дар.

— Ты сама научилась им управлять?

— Нет, — она покачала головой. — Он сам пришёл. Я была на базаре, мимо проходил какой-то пьяный купец, начал приставать. Я испугалась, отшатнулась — и он начал каменеть. Прямо на глазах. Кожа стала серой, твёрдой, как камень.

— Что было потом?

— Люди закричали, что я ведьма, хотели побить камнями. Я убежала. С тех пор и скиталась. Никто не хотел иметь дело с некроманткой.

— Но ты не некромантка, — сказал я. — Ты — маг окаменения. Это другое.

— Для людей — одно и то же, — она горько усмехнулась. — Мёртвая магия, неживая. Меня в деревнях гнали, в городах не пускали на постой. Хорошо, что у вас нашла приют.

— Ты сама его нашла, — поправил я. — Я просто дверь открыл.

— Но вы не прогнали. Даже когда узнали, что я умею.

— Зачем мне тебя гнать? — я пожал плечами. — Твой дар полезен. Глина, которую ты нашла, камни, которые можешь укреплять. Это поможет нам строить.

Мирослава подняла на меня глаза. В них была благодарность, но что-то ещё — отчего мне стало неловко.

— Вы не такой, как другие, — сказала она тихо. — Смотрите на вещи… по-другому. На магию, на людей, на стройку. Будто видите то, чего другие не видят.

— Просто у меня было хорошее образование, — усмехнулся я. — В другой жизни.

— В другой жизни? — она не поняла, но и не стала спрашивать. Только улыбнулась, покачала головой. — Странный вы, Михаил Ветров-Земляной.

— Это точно, — согласился я.

Мы помолчали. Глина хлюпала в кадках, где-то вдалеке стучали топоры. Мирослава снова принялась за работу, и я встал.

— Спасибо за глину, — сказал я. — Серьёзно. Без тебя мы бы Гошу не починили.

— Я рада, что могу помочь, — ответила она, не поднимая головы. Но я видел, как дрогнули её губы в улыбке.

Я пошёл к Гоше, оставляя её работать. На душе было странно спокойно. В этом мире тепло даётся нечасто — но сейчас оно было.

У голема задержался ненадолго. Просто постоял рядом, положил руку на холодную глину, прислушался к слабому гулу. Система подсказывала, что для ремонта понадобятся материалы и время. Сейчас, с утра пораньше, этим никто не занимался — Мирослава только привезла глину, Хмур возился с хозяйством, Косой пилил доски для опалубки.

Отошёл от голема, окинул взглядом двор. Рабочие уже разошлись по местам, стучали топоры, скрипели тачки. Всё шло своим чередом. Значит, есть время заняться другими делами — теми, что требуют моего личного присутствия.

— Суворов, Хмур, Фёдор! — крикнул я, направляясь к фундаменту. — Ко мне, есть разговор. И Косого захватите.

Мы собрались у фундамента, залитого ещё в прошлый раз. Пятнадцать на десять метров бетонной плиты, ровной, гладкой, без единой трещины. Я специально привёл их сюда. Не в палатку, не к костру, а к этому фундаменту. Пусть видят, с чего всё начиналось.

— Вот, — сказал я, топая ногой по бетону. — Наша база. То, с чего начнётся всё остальное.

— Фундамент хороший, — одобрил Фёдор, прохаживаясь по краю. — Ровный, прочный. Я такие в крепостях видел, только там кладка каменная была.

— А здесь — бетон, — я усмехнулся. — Прочнее камня. И дешевле.

Суворов разложил на плите чертёж. Бумага была старая, мятая, с пятнами — но линии чёткие, размеры выверены. Двухэтажный дом из сруба, с печью, крыльцом, подсобными помещениями. Типовой проект, такие в губернии ставили десятками.

— Вот, — граф ткнул пальцем в чертёж. — Стандартный проект казарм на двадцать человек. Площадь — сто пятьдесят квадратов. Стоимость материалов — около пятидесяти золотых. Плюс работа — ещё двадцать. Если нанимать плотников, можно за месяц управиться.

Хмур подсчитал что-то в уме, кивнул.

— Реально. Лес у Ермила есть, доски у Кузьмы купим, печники из города придут. К зиме управимся.

— Нет, — сказал я.

Все повернулись ко мне.

— Нет — чему? — спросил Хмур.

— Дереву, — я шагнул вперёд, встал над чертежом. — Дерево — это прошлый век. Оно горит, гниёт, его можно пробить топором. Мы построим на этом фундаменте трёхэтажные казармы из бетона.

Тишина.

Суворов первым нарушил молчание:

— Михаил, это дороже. И дольше.

— Зато на века, — возразил я. — Деревянный дом через десять лет начнёт рассыхаться. А бетонный простоит сто лет без ремонта. И его не сожгут, не сломают.

— Но бетон… — начал Хмур.

— У нас есть я, — перебил я. — Моя магия земли. Маго-бетон, который твердеет за сутки вместо двух недель. Гоша, которого мы сегодня починим. И скоро будет второй голем.

— Второй? — Косой, до этого молчавший, поднял бровь.

— Второй, — подтвердил я. — Для копки и земляных работ. Первый этаж казарм — мастерские и склад. Второй — жилые комнаты. Третий — штаб, архив, мой кабинет.

Я подошёл к чертежу, начал водить пальцем по линиям, перестраивая их в уме.

— Стены — маго-бетон с арматурой. Голландские печи на первом этаже, трубы через все этажи. Тепло будет держать даже в лютый мороз.

— А оборона? — спросил Фёдор, который уже начал вникать. — С трёхэтажного здания весь двор простреливается.

— Именно, — я кивнул. — Это будет не просто казарма. Это будет наша крепость. С трёхэтажной башней, из которой видно всё вокруг.

Суворов молчал, обдумывая. Хмур переводил взгляд с меня на чертёж и обратно.

— Сколько? — спросил наконец гоблин.

— По материалам — около ста золотых. Работа — наша, бесплатно. В смысле, мы сами строим.

— Сто золотых! — Хмур схватился за голову. — Да у нас сейчас… — он зашептал, подсчитывая, — …после всех трат осталось… где-то… эх…

— Сорок семь золотых, — подсказал я. — Плюс тридцать за склад Пантелея должны отдать на днях. И двести аванса за казармы от города — когда тендер выиграем.

— А если не выиграем? — спросил Косой.

— Выиграем, — я усмехнулся. — Хмыря нет, конкурентов — тоже. Городской голова наш человек. Тендер будет чистой формальностью.

— И всё равно, — Хмур не сдавался. — Сто золотых! Это же целое состояние!

— Зато мы получим дом, который простоит сто лет, — повторил я. — И который никто не сожжёт.

Фёдор медленно кивнул.

— Я такие дома не строил, — сказал он. — Интересно. Бетон, арматура… Научиться бы.

— Научишься, — пообещал я. — Все научитесь. Это только начало.

Суворов поднялся, прошёлся по фундаменту, оглядывая усадьбу.

— Я согласен, — сказал он наконец. — Дерево — это временно. А нам нужно что-то постоянное. Если хотим здесь закрепиться, если хотим противостоять Гильдии — нужна крепость. Каменная. Или бетонная.

— Бетонная, — поправил я. — Камень дорого, долго, нужно мастеров искать. Бетон — дешевле, быстрее, прочнее.

— Тогда надо считать, — Хмур сдался, вздохнул тяжело. — Арматура, цемент, песок, глина для Гоши… Ещё печники, трубы, крыша…

— Считай, — я хлопнул его по плечу. — К вечеру жду смету. А я пока Гошу чинить пойду.

— Сделаем, — вздохнул гоблин и побрёл к палатке, вытаскивая из-за пазухи скомканный лист и огрызок карандаша.

К Гоше я вернулся, когда солнце уже клонилось к закату. Весь день ушёл на подготовку: Мирослава привезла глину, Хмур натаскал воды, Косой сколотил деревянные формы, чтобы ровно накладывать материал. К вечеру всё было готово.

Гоша стоял у стены, такой же разбитый, как и утром. Но я смотрел на него уже не с отчаянием, а с холодным расчётом. Система уже показала, что нужно делать. Осталось только реализовать.

— Подготовили? — спросил я у Мирославы, стоявшей рядом с кадкой глины.

— Да. Глина хорошая, жирная. Я её замесила с водой, как вы учили. Пластичная, без пузырьков.

— Молодец.

Я подошёл к Гоше, положил руку на его глиняный бок. Гул был слабым, но ровным. Голем ждал.

Обнаружен объект: Голем-трамбовщик (Гоша).

Состояние: критическое.

Прочность: 35%.

Требуется ремонт. Запустить процесс?

— Да, — сказал я мысленно.

Подтвердите расход маны: 10 ед.

Материалы: глина (жирная) — 1 золотой.

Рекомендуется улучшение: двуручный режим (+5 ед. маны, +2 зол. глина).

— Улучшаем, — ответил я, не раздумывая.

Подтверждено. Запуск процесса…

Горячая волна ударила из позвоночника, потекла по рукам, вливаясь в глиняное тело. Я почувствовал, как мана покидает резерв — быстро, мощно, будто открыли шлюз.

Руки начали нагреваться. Глина под пальцами задрожала, зашевелилась, будто живая. Трещины на теле Гоши начали затягиваться — медленно, но уверенно. Свежая глина, которую Мирослава подносила мне по кускам, впитывалась в корпус, заполняла пустоты, восстанавливала форму.

Я видел, как пульсирует магическое ядро в груди голема. Сначала слабо, едва заметно. Потом — ярче, чаще, ровнее. Оно набирало силу, разгоняло ману по каналам, восстанавливая повреждённые узлы.

Обрубок правой руки начал оплывать. Глина тянулась вниз, формируя новую конечность — но не одну, а две. Я чувствовал, как система перестраивает структуру, добавляет второй канал управления, синхронизирует движения.

Когда всё закончилось, я открыл глаза и вытер пот со лба.

Передо мной стоял Гоша.

Целый, восстановленный, сияющий свежей глиной. На правой стороне корпуса красовались две руки: одна — привычный молот-трамбовка, вторая — широкая лопата-копалка, острая, удобная. Голем перебирал конечностями, привыкая к новому весу.

Голем-трамбовщик (Гоша) восстановлен и улучшен.

Прочность: 100%.

Добавлена функция «двуручный режим» (трамбовка + копка).

Эффективность земляных работ повышена на 40%.

Я мысленно дал команду.

Гоша поднял лопату, опустил, вонзил в землю. Вытащил ком глины, переложил в кадку. Потом переключился на молот, ударил по грунту, уплотняя.

Всё работало. Идеально.

— Я таких чудес и у древних мастеров не было, — сказал Хмур, стоявший рядом и наблюдавший за процессом с открытым ртом.

— Это не чудо, — ответил я, чувствуя, как кружится голова от потери маны. — Это технология.

Гоша загудел громко, радостно, и я не сдержал улыбки.

— Живой, — прошептала Мирослава.

— Живее всех живых, — согласился я. — Завтра …

Я не договорил. Со стороны ворот послышался стук копыт, скрип телеги. Мы обернулись. Во двор въезжала повозка. Суворов сидел на облучке, правил лошадью. Лицо его было серьёзным, напряжённым. Он спрыгнул, не дожидаясь, пока телега остановится, и быстрым шагом направился ко мне. В руке — плотный конверт, запечатанный городской печатью.

— Михаил, — сказал граф, не здороваясь. — Тендер на казармы утверждён. Ты — единственный участник.

— Это хорошо, — я нахмурился. — Но есть «но», я чувствую.

— Есть, — Суворов протянул конверт. — Лютогор прислал письмо в управу. Он будет лично контролировать качество работ. Приедет с проверкой каждую неделю. Если сорвём сроки — штраф. Если будут нарушения — отзыв лицензии.

Я развернул письмо, пробежал глазами. Казённые фразы, пункты, подпункты. Всё правильно, всё по закону. Но между строк читалось: «Я здесь. Я слежу. Оступишься — уничтожу».

— Могут возбудить дело о мошенничестве, — добавил Суворов. — Если найдут повод.

Я поднял глаза от письма. Посмотрел на Гошу, стоящего с лопатой и молотом. На Мирославу, которая сжимала в руках комок глины. На Хмура, уже начавшего что-то быстро подсчитывать на своём мятом листе.

— Не найдут, — сказал я. — Потому что не будет повода. Мы сделаем качественно, в срок. А Лютогор… пусть приезжает. Пусть смотрит. Посмотрим, кто кого переиграет.

Суворов усмехнулся, но тревога из глаз не ушла.

— Надеюсь, ты прав.

— Я всегда прав, — я сунул письмо за пазуху. — Особенно когда дело касается стройки. А сейчас — всем спать. Завтра начинаем.

Я повернулся к Гоше, положил руку на его глиняное плечо.

— Слышал, братан? Завтра работа.

Гоша загудел, поднимая лопату. В этом гуле было что-то воинственное, готовое к бою.

— Вот и славно, — я хлопнул его по спине. — Добро пожаловать домой.

Уже собирались расходиться, как из-за частокола бесшумно вынырнула знакомая фигура.

— Сыч? — удивился Хмур.

Сыч не ответил. Подошёл к костру, огляделся — проверил, нет ли лишних ушей. Лицо его было бледным, взгляд — цепким.

— В городе новый игрок, — сказал он тихо. — Коршун. Из губернии, специалист по «решению проблем». Вчера на базаре расспрашивал про тебя, про стройки, про Гошу. Вежливо, аккуратно. Но такие просто так не приезжают.

— Лютогор его нанял? — спросил я.

— Думаю, да. В управе шептались: после того, как ты выиграл тендер на казармы, Лютогор был в ярости. Обещал тебя уничтожить. Видимо, решил не руками Гильдии мараться.

— Приметы?

— Бледный, лицо острое, как нож. Руки длинные, пальцы тонкие. Носит перстень с чёрным камнем. Говорят, маг. Но какой школы — не знают. Держится ровно, спокойно. Таким доверяют, пока не увидят, что он делает с теми, кто ему мешает.

— Найди, где он остановился, — сказал я. — Это важно.

— Уже ищу. Думаю, в гостинице «Купеческая» или на постоялом дворе. Там обычно приезжие останавливаются.

Я полез за пазуху, отсчитал три золотых, протянул Сычу.

— На расходы. И ещё — проверь старую усадьбу Морозова, где Хмырь логово держал. И старыe шахты рядом.

— Зачем тебе шахты?

— Там что-то есть, — сказал я, не вдаваясь в подробности. — Может, Хмырь там прячется. Может, там что-то, ради чего он держал рабов. Хочу знать.

Сыч кивнул, спрятал монеты.

— Будь осторожен, — сказал он, уже отходя. — Коршун — не Хмырь. Он не полезет в лоб. Он будет ждать, когда ты ослабишь внимание. И тогда ударит.

Он растворился в сумерках так же бесшумно, как появился. Я проводил его взглядом, чувствуя, как внутри нарастает тяжёлый холод.

— Новый враг, — подошёл Суворов, глядя на опустевший частокол. — Значит, Лютогор настроен серьёзно.

— Тем хуже для него, — ответил я. — У нас есть стены, люди, Гоша. И мы знаем, что он придёт.

— Надеюсь, этого будет достаточно, — Суворов покачал головой. — Такие люди не действуют в лоб. Они бьют там, где не ждут. Подкуп, шантаж, диверсии. Иногда — просто исчезновение.

— Тогда не будем ждать, — я повернулся к усадьбе, где уже догорали костры. — Сделаем так, чтобы ему было больно совать нос в наши дела.

Суворов усмехнулся, но тревога из его глаз не ушла.

Я пошёл к палатке, оставляя стройку затихать до утра. В голове крутились мысли — о Гоше, о казармах, о Коршуне. И о том, что затишье перед бурей всегда обманчиво.