клан старков

От лица тони старка

— Карапуз, ты выглядишь паршиво даже для того, кто вчера полночи гонял грабителей по Квинсу.

Я протягиваю ему стакан с протеиновым коктейлем, но Питер даже не смотрит на него. Его трясет. Мелко, едва заметно, если не знать, куда смотреть. Бледный как мел, зрачки расширены настолько, что радужки почти не видно. Он забился в угол дивана в мастерской и впился пальцами в обивку.

— Пит? — я подхожу ближе, отставляя стакан. — Пятница, просканируй его на наличие травм или токсинов.

— Мистер Старк, показатели биоритмов Питера Паркера зашкаливают. Пульс критический, температура тела падает...

— Тони... уйдите, — хрипит он. Голос звучит так, будто он горло наждачкой прочистил. — Пожалуйста. Я не... я не могу.

— Эй, послушай меня. Что бы это ни было — яд Стервятника или какая-то новая химия — мы разберемся. Я рядом.

Я кладу руку ему на плечо, и в ту же секунду всё меняется. Питер двигается со скоростью, которую даже мой костюм не всегда успевает зафиксировать. Рывок — и я прижат к стене. Его хватка стальная, болезненная. Он дышит тяжело, загнанно, прямо мне в шею.

— Пит, ты меня пугаешь, — шепчу я, не пытаясь вырваться. Я вижу его глаза. В них нет безумия, в них — чистая, животная агония.

Он замирает на секунду. Всхлипывает. А потом я чувствую резкую, обжигающую вспышку боли в шее.

Я задыхаюсь от неожиданности. Он впился в меня. Я чувствую, как он жадно, судорожно глотает. Моя кровь... он буквально выкачивает её из меня. Перед глазами начинает плыть, сердце пропускает удары, протестуя против такой внезапной кровопотери.

Моя рука застывает над кнопкой вызова брони. Один щелчок — и репульсор отбросит его. Один приказ — и Пятница вколет ему транквилизатор.

Но я не нажимаю.

Я чувствую, как его дрожь утихает. Как его хватка из стальных тисков превращается в отчаянное объятие. Он цепляется за мою футболку, как за спасательный круг. Для меня он всё ещё тот пацан, который прятал лицо в плечо после первого серьезного боя. Мой ребенок. И если ему это нужно, чтобы не сгореть заживо... пусть берет.

Через вечность — или пару минут — он отстраняется. Оседает на пол, размазывая кровь по подбородку тыльной стороной ладони. Взгляд проясняется, но в нем теперь такой ужас, что мне становится не по себе.

— Тони... я... о боже, я...

Я прижимаю ладонь к ране, чувствуя, как липкое тепло пропитывает пальцы. Голова кружится, я медленно сползаю по стенке рядом с ним.

— Тише, — выдыхаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Всё нормально. Живой.

Мы сидим в тишине мастерской. Пятница тактично молчит, хотя я уверен, она уже готовит медицинских дронов. Питер прячет лицо в коленях, его плечи подрагивают.

Я откашливаюсь, рассматривая пятна на своих пальцах.

— Слушай, Пит... чисто для справки, чтобы я знал, какую диету нам теперь обсуждать... — я перевожу на него взгляд, пытаясь выдавить привычную ироничную ухмылку. — Из какого генеалогического древа выросло твоё «копье»? Ты теперь у нас по линии Дракулы или это была какая-то очень специфическая радиоактивная летучая мышь

Питер медленно поднимает голову. В его глазах — смесь вины и странного, пугающего обожания. Он смотрит на мою шею, где кровь уже начала подсыхать, и сглатывает.

— Никаких летучих мышей, Тони. Тот паук... Пятница потом нашла в архивах Озборна пометку «проект Вампирис». Видимо, гены решили активироваться только сейчас.

Он обхватывает себя руками, будто ему холодно.

— Я пытался есть обычную еду. Пытался воровать пакеты в банке крови, но это... это как жевать картон. Оно просто поддерживает жизнь, но голод не уходит. Он зудит в костях. А потом я подошел к вам в мастерской и...

Паркер запнулся, подбирая слова. Его голос стал тише, почти благоговейным.

— У каждого из нас есть кто-то вроде «источника». Соулмейт, если хотите. Для любого вампира кровь — это просто топливо, но кровь этого человека... это нектар. Единственное, что может полностью утолить жажду и дать покой.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и я увидел в его зрачках золотистый отблеск.

— Тони, я почувствовал ваш запах еще из холла. Ваша кровь для меня... она буквально поет. Я не хотел, клянусь, я боролся до последнего, но когда вы коснулись плеча, я просто... сорвался.

Я чувствую, как по спине пробежал холодок. Не от страха, а от осознания тяжести этого «подарка» судьбы. Значит, я для него теперь не просто наставник, а персональный наркотик высшей пробы.

— То есть, ты хочешь сказать, — я аккуратно промакиваю шею салфеткой, — что из семи миллиардов людей на планете твой внутренний кровосос выбрал именно миллиардера с повышенным содержанием кофеина и иронии в организме?

Я тяжело вздыхаю и протягиваю ему руку, помогая подняться.

— Ну, поздравляю, карапуз. Ты только что нашел самый дорогой и эксклюзивный кейтеринг в мире.

Питер бы не был моим стажером если бы не как только я отвернулся закрылся в туалете и уже как 20 минут сидел там

— Пит, выходи. Это не обсуждается. У нас работа, чертежи Марк-85 сами себя не допилят, а твоя совесть сейчас явно перегибает палку.
Тишина. Только приглушенный всхлип из-за массивной двери ванной комнаты в мастерской.
— Уходите, Тони! — голос Питера звучит глухо, сорвано. — Я чудовище. Я... я чуть не выпил вас досуха. Я не выйду, пока вы не поставите на эту дверь серебряные решетки или что там нас убивает? Уходите, пожалуйста, пока я снова не почувствовал... это.
Я вздыхаю. Упрямство Паркеров — это отдельный вид суперсилы. Пятница сообщает, что замок заблокирован изнутри паутиной, так что электронный взлом отпадает.
— Ладно, карапуз. Ты сам напросился на «План Б».
Я выхожу в коридор, прикидывая архитектуру здания. Мастерская — это бункер, но в санузле есть узкое техническое окошко для вентиляции. Оно крошечное, на высоте трех метров, и рассчитано скорее на воробья, чем на Железного Человека без костюма.
— Пятница, убери датчики давления на раме, я иду на штурм.
Кое-как вскарабкавшись по внешней стене (спасибо магнитным захватам на перчатках, которые я всегда держу под рукой), я начинаю втискиваться в проем. Мои плечи проходят со скрипом, ребра протестующе трещат.
— Почти... еще чуть-чуть... — бормочу я, извиваясь ужом.
И тут нога соскальзывает. Центр тяжести резко смещается, и я буквально вываливаюсь внутрь, головой вниз. Раздается жуткий, сухой хруст. Резкая вспышка боли в шее — и мир гаснет на мгновение. Я замираю в нелепой позе на полу, не в силах даже вдохнуть. Шея вывернута под неестественным углом. Паралич? Смерть? Отличный финал для Тони Старка — сломать шею в туалете.
— ТОНИ! — Питер оказывается рядом мгновенно. Его лицо искажено ужасом. — О боже, нет, нет, нет!
Он подхватывает меня, его руки дрожат. Он видит, что я не могу дышать. В глазах парня вспыхивает какое-то дикое, инстинктивное озарение.
— Простите... еще раз простите... — шепчет он.

Я замираю, осознавая, что произошло. Боль от перелома была такой резкой, что я почти отключился, но то, что последовало за ней... это не поддается никакой логике.

Питер не просто «поцеловал» ушиб. В панике, видя, что я не дышу, он инстинктивно впился зубами в то же самое место на шее, которое только что прокусил от голода. Но на этот раз всё иначе.

Вместо того чтобы забирать, он будто вкачивает что-то обратно. Его слюна попадает прямиком в мой кровоток. Это ощущается как жидкий огонь, который мгновенно добегает до сломанных позвонков. Я слышу отчетливый, сочный хруст — кости срастаются за доли секунды, связки стягиваются, а гематома рассасывается, не успев расцвести синяком.

— Пит... пусти... — хриплю я, обретая способность говорить.

Он отстраняется, тяжело дыша. Его глаза дикие, зрачки дрожат. На моих плечах — капли его пота, а на шее — две аккуратные точки, которые затягиваются прямо на глазах, оставляя лишь едва заметные розовые следы.

— Это... это рефлекс, — заикаясь, шепчет он, забиваясь в угол между унитазом и раковиной. — У высших вампиров слюна — это сильнейший регенератор. Если добыча... если источник при смерти, организм вампира делает всё, чтобы его спасти. Я... я впрыснул вам свои ферменты.

Я медленно встаю, разминая шею. Никакой скованности. Напротив, я чувствую себя так, будто проспал десять часов и выпил лучший детокс-коктейль в жизни. Энергия буквально бьет через край.

— То есть, подожди, — я подхожу к зеркалу и рассматриваю чистую кожу. — Ты хочешь сказать, что ты не просто меня покусал, ты меня... отремонтировал?

— Я чуть не убил вас своей неуклюжестью и спас своим проклятием, — Питер прячет лицо в ладонях. — Тони, это неправильно. Я не должен был... теперь в вашей крови мои частицы. Вы будете чувствовать меня. Мои эмоции, мой голод... на какое-то время.

Я оборачиваюсь к нему. Ситуация из «сумеречного» триллера превращается в какой-то биологический симбиоз.

— Слушай сюда, Дракула-младший, — я приседаю перед ним на корточки, заставляя убрать руки от лица. — Ты спас мне жизнь. Снова. И если цена моей целой шеи — это то, что я буду знать, когда тебе хочется перекусить, то это самая выгодная сделка в истории Старк Индастриз.

Я усмехаюсь, хотя внутри всё еще немного подрагивает от пережитого шока.

— Но в следующий раз, когда захочешь меня подлечить, давай обойдемся без падения в окно. Мое эго этого не переживет.

На следующий день я спокойно сидел у себя в кабинете пока пятница не сообщила что паучок пытается научится древнему таланту рвать когти. Я тут же вызвал марк-85 и рванул к координатам.

— Куда собрался, кровососик? — я едва успеваю перехватить его на крыше соседнего склада.
Питер пытается рвануть в сторону, его движения стали пугающе быстрыми, рваными, но Марк-85 быстрее. Броня смыкается вокруг парня, блокируя его руки и ноги. Он не борется всерьез — боится сломать мой костюм или, что вероятнее, меня самого.
— Отпустите, Тони! Я опасен! Я не могу быть рядом с вами, я... я чувствую ваш пульс за милю! Это сводит с ума! — вопит он внутри захвата.
— Потерпишь, карапуз. Мы едем домой. В Башню. Там стены толще и кофе крепче.
Я игнорирую его протесты, врубаю репульсоры и на полной скорости влетаю в жилой отсек пентхауса. Приземление жесткое, броня раскрывается, выпуская взъерошенного, бледного Питера на ковер. Он тут же забивается в самый дальний угол, подальше от света панорамных окон.
— Пятница, протокол «Тишина». Заблокируй выходы, — командую я, снимая шлем. — Пит, послушай...
— Мистер Старк, — голос Пятницы звучит странно. Не механически-спокойно, а как-то... натянуто. — Я закончила глубокое сканирование ваших биоритмов после... инцидента в ванной. Взаимодействие с ферментами Питера Паркера вызвало аномальную реакцию в базе данных.
— Не сейчас, Гёрл, — отмахиваюсь я, глядя на Питера.
— Сэр, это касается генетического соответствия. Я подняла заархивированные медицинские файлы Мэри Фицпатрик-Паркер из системы Щ.И.Т.а. И сопоставила их с вашим старым делом 2001 года.
Я замираю. Воздух в комнате будто становится гуще. Питер тоже затихает, глядя на голограмму, которая внезапно разворачивается посреди зала.
На экране — старое видео. Зернистое, черно-белое. Молодая женщина с добрыми глазами, которую я смутно помню по одной научной конференции в Риме... и я сам, молодой, еще без реактора в груди, бесконечно самоуверенный. Мы смеемся.
— Сэр, данные ДНК подтверждают: вероятность вашего отцовства в отношении Питера Паркера составляет 99,9%, — чеканит Пятница. — Ричард Паркер знал об этом. В документах указано, что изменения в крови Мэри были скрыты под грифом «экспериментальное лечение», чтобы скрыть факт... биологического родства с вами.
В комнате воцаряется такая тишина, что я слышу, как бешено колотится сердце Питера. И, черт возьми, благодаря его слюне в моей крови, я чувствую его шок как свой собственный.
Я медленно перевожу взгляд на пацана. Он смотрит на меня — глаза огромные, полные слез, и теперь я вижу в его чертах не просто «похожесть», а свое зеркальное отражение. Свои жесты, свой характер... свою проклятую удачу.
— Тони?.. — его голос ломается.
Я сглатываю ком в горле. Мой сын. Мой соулмейт. Мой личный вампир.
— Ну что, карапуз... — я делаю шаг к нему, и на этот раз он не отстраняется. — Похоже, «генеалогическое древо» оказалось куда короче, чем мы думали. Ты не просто мой подопечный. Ты мой наследник. Во всех смыслах этого слова.
Я протягиваю ему руку, и он буквально влетает в мои объятия, вцепившись в футболку. Теперь я понимаю, почему моя кровь для него — нектар. Кровь к крови. Своё к своему.
— И знаешь что? — шепчу я ему в макушку. — Теперь я тебя точно никуда не отпущу. Даже если тебе придется выпить меня целиком. Я блокирую двери мастерской, отрезая Питеру путь к отступлению. Пацан забился под верстак, свернувшись клубком. Его лихорадит, зрачки затопили радужку — чистый черный голод, но он сцепляет зубы так, что челюсть сводит судорогой.
— Нет... Тони, нет... я не трону вас больше... никогда... — шепчет он, срываясь на ультразвук.
— Пит, послушай, ты сгораешь. Твои клетки жрут сами себя. Если ты не поешь сейчас, ты просто превратишься в пепел к утру. Моя кровь — это твое лекарство, — я подхожу ближе, но он шипит, выставляя когти.
— Я не причиню вреда отцу!
Понимаю: словами его не прошибить. У него сработал этот идиотский благородный блок. Ладно, Паркер, поиграем по-жесткому.
— Пятница, зови Роуди. Срочно. Код «Ром и Пепси».
Через минуту бронированная дверь вскрывается, и влетает Роудс в гражданском, с наведенным на всякий случай репульсором. Он видит меня, бледного, и Питера, который выглядит как герой фильма ужасов.
— Тони? Что за чертовщина? — Джеймс переводит взгляд с меня на пацана.
Я подхожу к Роуди вплотную и перехожу на наш «армейский шифр» — смесь сленга, сокращений и намеков, которые мы отточили за двадцать лет дружбы.
— Роуди, слушай внимательно. У нас «Ошибка системы 01». У малого сгорел предохранитель, он теперь на «особом топливе». Я — единственный источник «Марки А». Но у мелкого включился режим «Святой мученик», он отказывается заправляться, пока я не пойду на списание.
Роудс хмурится, его глаза расширяются, когда он замечает следы на моей шее.
— Ты хочешь сказать, что он... вампир? И ты его... еда?
— Я его отец, Роуди. Генетика подтвердила. И сейчас мне нужно, чтобы ты «открыл кран». Он не возьмет сам, пока я цел. Слишком много уважения к старшим. Сделай мне «царапину 4-й степени». Сейчас.
— Ты сбрендил, Старк? Я не буду тебя резать!
— Это приказ по протоколу «Ром и Пепси», Джеймс! Если я не пущу кровь, он сдохнет от истощения. Давай!
Роудс матерится сквозь зубы. Он понимает: я не шучу. Он достает свой армейский нож, который всегда носит на поясе.
— Прости, Тони. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Одним четким, профессиональным движением он проводит лезвием по моему предплечью. Глубоко. Кровь тут же начинает заливать пол, и по комнате разносится металлический, сладковатый аромат.
Эффект мгновенный. Питер под верстаком издает утробный рык. Его инстинкты самосохранения вида вылетают в окно, когда он видит, что «нектар» просто тратится впустую.
— Тони! — он бросается ко мне, но уже не с ужасом, а с первобытной жаждой.
Я перехватываю его здоровой рукой за затылок и притягиваю к ране.
— Пей, карапуз. Это просто биология. Я здесь, я никуда не денусь.
Питер впивается в руку, и я чувствую, как его тело расслабляется, поглощая жизнь. Роуди стоит рядом, прикрыв глаза рукой и качая головой.
— Ну и семейка у тебя, Старк, — бормочет он. — Один — кровосос, второй — мазохист-самоучка. Гены пальцем не размажешь. Я смотрю на Роуди, который стоит, опершись на свои экзоскелетные скобы. Двадцать лет службы, падение с высоты в «Противостоянии», тысячи часов реабилитации. Мой лучший друг, который только что пустил мне кровь, чтобы спасти моего сына.
— Роудс, сними это железо, — тихо говорю я, кивая на его ноги.
— Тони, сейчас не время для техобслуживания, — ворчит он, косясь на Питера, который всё еще не может оторваться от моей руки, жадно впитывая жизнь.
— Снимай, Джеймс. Это приказ «адмирала».
Питер замирает. Он отстраняется, его губы в крови, но глаза уже ясные, человеческие. Он слышит мой пульс, чувствует мою решимость и... видит ноги Роуди. Парень мгновенно понимает, к чему я клоню. Его охватывает такая волна стыда, что я физически ощущаю её горечь на языке — спасибо нашей «связи».
— Я... я сделаю это, — шепчет Пит, поднимаясь с колен. — Мистер Роудс, пожалуйста. Я причинил Тони боль, я выпил его... я должен отдать что-то взамен. Позвольте мне.
Роуди недоверчиво смотрит на нас обоих, но подчиняется. С тихим шипением сервоприводов он отстегивает крепления и садится на диагностический стол. Его ноги, исхудавшие и неподвижные, выглядят немым упреком моему гению.
Питер подходит к нему. Его трясет от осознания того, что он — монстр, но в этом монстре живет сердце героя. Он смотрит на меня, ища одобрения.
— Давай, карапуз. Покажи дяде Роуди, на что способна «наша» порода.
Пит делает глубокий вдох. Он аккуратно, почти благоговейно касается коленей Роудса. А затем... он снова выпускает клыки. Но на этот раз в его глазах нет жажды. Только отчаянное желание искупить вину.
Он делает серию быстрых, точных уколов в ключевые точки — туда, где нервные окончания были разорваны в хлам. А потом начинает втирать свою слюну, смешанную с каплями моей крови, в кожу Роуди.
— Боже... — выдыхает Роудс. Его лицо бледнеет. — Тони, я... я чувствую. Это как... тысячи иголок. Жар. Оно жжется!
Я вижу это на мониторах Пятницы. Биосигналы зашкаливают. Нервные волокна, которые годами были «мертвой зоной», начинают вспыхивать неоновым светом на голограмме. Они регенерируют с безумной скоростью, сплетаясь заново, как будто время отмотали назад.
Питер работает сосредоточенно, его пальцы светятся мягким золотистым светом. Когда он заканчивает, он падает на пол, полностью истощенный.
В мастерской повисает мертвая тишина. Роуди смотрит на свои пальцы ног. Он медленно, неуверенно шевелит ими. Сначала одним, потом всеми сразу.
— Тони... — голос Роудса дрожит. Он спускает ноги на пол и... встает. Без костюма. Без опор. Просто встает на свои двоих.
Я подхватываю Питера под мышки, не давая ему упасть окончательно.
— Видишь, Пит? — шепчу я, прижимая его голову к своему плечу. — Ты не проклятие. Ты — чудо. Кровавое, странное, но чудо.
Питер всхлипывает, вцепляясь в мою куртку.
— Я всё равно ненавижу, что мне нужно кусать вас, папа...
Я замираю. Он впервые назвал меня «папой». Сердце пропускает удар, и я чувствую, как по венам разливается тепло, посильнее любого вампирского нектара.