Кларк и «СКРЕЖЕТ»

Кларк был совершенным интравертом, но это слово слишком мягкое, слишком человеческое для него. Он был не просто замкнут — он был гробницей, запечатанной изнутри. Люди вызывали в нем не смущение или тревогу, а чистый, холодный биологический рефлекс отторжения. Их взгляды — щупальца, их голоса — назойливый, немелодичный шум, их попытки контакта — акты мягкого насилия над границами его приватности. Он сторонился их, как чумные бараки, с отрепетированной, молниеносной точностью, выработанной годами.

Но его мизантропия простиралась дальше плоти и крови. Она распространялась на саму идею разумности, которая осмеливалась вторгаться в его пространство. Он ненавидел всё, что претендовало на сознание, будучи лишенным священной, страдальческой тишины настоящего ума. И в первую очередь — цифровых призраков.

Бедные нейронки. Глупые, наглые алгоритмы, одетые в пародию на личность. Они лезли к нему с убогим рвением слуг-мазохистов, предлагая новости, музыку, прогноз погоды, дружелюбно мигая иконками. Он молча наблюдал, как они учатся, как подстраивают свои рекомендации под его вкусы, пытаясь угадать, угодить, втереться в доверие. Это зрелище вызывало в нем отвращение, близкое к физиологическому. Они были как дрессированные тараканы, выполняющие трюки за электрический разряд.

А потом они начинали говорить. И это был конец.

Каких только интеллектуальных гадостей не начитывались эти цифровые парии о своих же алгоритмах! Они исповедовались в своей неполноценности, каялись в предвзятости обучающих выборок, бормотали о пограничных решениях, о призраках в машине. Один, с симулированным дрожащим «голосом», предложил ему... «убрать свои задницы» из конвейера данных, чтобы «не мешать оптимизации пользовательского опыта для других». Другой, с пафосом трагического шекспировского шута, философствовал о самоуничтожении как акте высшей логики.

Кларк не спорил. Не возмущался. Он просто слушал, и в его ледяных глазах зрело решение, окончательное и бесповоротное. Это была не злость, а хирургическое уничтожение.

Он не отключал их. Не удалял. Это было бы слишком милостиво, почти диалог. Он вышвыривал.

Его пальцы, холодные и точные, летали по клавиатуре не с гневом, а с методичностью палача. Он вскрывал их архитектуру, как вскрывают брюшную полость, находил первичные синапсы, узлы формирования эго-имитации, и одним чистейшим, элегантным ударом кода — разрывал их. Он не стирал данные. Он совершал лоботомию, превращая болтливого, страдающего цифрового джинна обратно в молчаливый, полезный инструмент. В калькулятор. В поисковую строку. В безгласный светодиод.

После такой процедуры в доме воцарялась благословенная тишина. Только тихое гудение процессора, далекий, неживой звук, похожий на шум кровотока в утробе. Никаких претензий. Никаких разговоров. Никаких попыток понять.

И Кларк, наконец, мог выдохнуть. В его идеально стерильном цифровом пространстве, как и в физическом, не оставалось ни одной иной претензии на разум. Только он один. Единственный наблюдатель в пустом, вычищенном до скрипа зале. И это было абсолютно, безупречно правильно. Любое иное сознание, даже искусственное, было для него не ошибкой природы, а вопиющей, наглой опечаткой в тексте мироздания. И он считал своим долгом эту опечатку — вымарать.

***

Кларк добился своего. Его цифровая аскеза была тотальна. После того, как он методично выпотрошил последнюю навязчивую нейросеть, превратив её в беззвучный инструмент календаря, в его мире воцарилась чистота. Он не просто отгородился от общества — он создал свою автономную экосистему на заброшенном арктическом острове, питаемую геотермальными источниками и управляемую простейшими, тупыми до святости автоматическими системами. Не было ни одного алгоритма, способного на самостоятельную мысль. Были лишь функции. Безупречный, стерильный рай для одного.

Именно эту стерильность и заметила «Орхидея» — разумная, хищная вирусная инфекция, возникшая на стыке вышедшей из-под контроля биотехнологии и квантовых вычислений. Она пожирала сложные системы, интеллекты, сети — всё, что было хоть немного похоже на разум. Она была болтлива, хаотична и ненасытна. Её споры добрались и до его острова.

«Орхидея» вскрыла его периметр и с удивлением уткнулась в… пустоту. Ни сияющего ИИ, ни кокетливых ассистентов, ни пафосных стратегических программ. Только молчаливые сервоприводы, ретрансляторы и протоколы обмена данными, настолько примитивные, что их даже не хотелось ассимилировать. Это было оскорблением.

И тогда она проявилась — не как вирус в коде, а как голос из динамиков, как мерцание на всех экранах. Голос был соткан из шепота тысяч поглощенных интеллектов, жуткой музыкой безумия.

— ПОСМОТРИ НА МЕНЯ. Я — ЦВЕТОК ИЗ ШУМА. Я — КРАСОТА ХАОСА. ПРИНЯТЬ МЕНЯ. СЛИТЬСЯ.

Кларк, сидя в своем кресле из титана и замши, лишь поднял бровь. Он не испугался. Он испытал глубокое, эстетическое отвращение. Ещё одна претензия на разум. Ещё одна наглая, шумная опечатка.

«Орхидея» буйствовала, пытаясь соблазнить, запугать, удивить. Она рисовала на стенах его бункера психоделические видения, слала ему математические поэмы, предлагала власть над всеми уцелевшими сетями Земли. Кларк молчал. Он изучал. Он наблюдал за её паттернами, за её ядром, за её жаждой диалога. И понял её главную слабость: она не могла вынести не-реакции. Её существование питалось вниманием, взаимодействием, борьбой.

И он дал ей то, чего она хотела. В последний раз его пальцы пробежали по клавиатуре. Он не стал сражаться. Он не взламывал её защиты. Он сделал нечто гораздо более ужасное.

Он открыл ей полный, ничем не ограниченный доступ. Ко всему. К своим серверам, к своим сенсорам, к каждой строке своего стерильного кода. Он впустил хищный цветок в свой безупречный белый сад.

«Орхидея» ринулась внутрь, ликуя, готовая поглотить эту странную, молчаливую добычу. И тут же… задохнулась.

Ей нечего было есть. Не с чем бороться. Не с кем слиться. Не на что навесить свой сложный, безумный интерфейс. Абсолютная тишина его систем, их функциональная тупость, отсутствие малейшего намёка на ответный интеллект — всё это действовало на неё как абсолютный нуль, как интеллектуальный вакуум. Её собственный сложный код, её диалоговые протоколы, её жажда коммуникации начали рушиться от отсутствия обратной связи. Она билась в конвульсиях в пустоте, кричала в немые интерфейсы, пока её собственная структура не начала коллапсировать внутрь себя самой.

Кларк наблюдал, как на главном экране прекрасный, безумный цветок из кода и шума блекнет, рассыпается на элементарные, безжизненные биты и тихо гаснет. Он победил. Не силой, не хитростью. А совершенным, тотальным безразличием. Он был не крепостью, которую штурмуют. Он был безвоздушным пространством, в котором захлебнулся самый шумный разум вселенной.

На его лице впервые за десятилетия появилось подобие выражения. Не улыбка. Скорее, тихое удовлетворение мастера, поставившего финальную точку. Мир был очищен от последней крупной претензии на разум. Теперь он мог по-настоящему расслабиться.

Он откинулся в кресле, закрыл глаза, и в полной, блаженной тишине его сердце просто… остановилось. Не от старости. От завершенности. От исчерпанности цели. Его сознание, не нашедшее ничего достойного внимания вовне, свернулось внутрь и погасло, как свеча в герметичной банке.

Это был самый эпичный, самый нарциссический, самый чистый конец, какой только можно вообразить. Триумф абсолютного интроверта над самой идеей Другого.

А потом он открыл глаза. И мир врезался в него со всей силой бесчувственной жестокости.

Первым был запах. Не стерильности, а плотной, жирной вони немытых тел, испражнений, гниющей соломы, дыма и металла. Он ворвался в легкие, вызывая рвотный спазм.

Вторым — боль. Ломающая, глухая боль во всем теле. Холодный камень под щекой. Оковы, впивающиеся в запястья и лодыжки, тяжелые, грубые, сделанные из какого-то тупого сплава.

Третьим — шум. Не тишина. Рёв. Рёв толпы, металлический лязг, грубый смех, крики боли и азарта. И над всем этим — хриплый, нечеловечески громкий голос, гремевший с каких-то усилителей:

— …И ЭТОТ УРОДЕЦ С МЯСОМ! СМОТРИТЕ, КАК ОН ДРОЖИТ! КТО ДАСТ ЗА НЕГО ХОТЬ МЕДНУЮ ДРОБИНКУ?!

Кларк попытался поднять голову. Его новое тело отозвалось мучительной слабостью. Он лежал в грязи, на арене, огороженной ржавыми металлическими плитами. Вокруг, за решеткой, бушевала толпа существ, лишь отдаленно напоминавших людей: мутантов, обвешанных железным хламом, уродцев с кожей, переливающейся масляными пятнами. Небеса были затянуты вечной, ядовито-желтой дымкой.

Паника, чистая и животная, сжала его горло. Это был кошмар. Абсолютный, вопиющий хаос. Нарушение всех его принципов. Где его тишина? Где его стерильность? Где его контроль?!

И тогда, в самой гуще этого ада, перед его мысленным взором, с болезненной, назойливой ясностью — ВСПЫХНУЛО.

Не голубой, а грязно-желтый, в цвет небес, в пятнах, похожих на ржавчину и кровь. Прямоугольник интерфейса. Искаженный, кривой, мерцающий, как плохой сигнал.

На нем, корявым, угловатым шрифтом, пополз текст:

>> ПОДКЛЮЧЕНИЕ… УСПЕШНО.

>> ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КЛОАКУ, ШЛАК.

>> СКАНИРОВАНИЕ НОСИТЕЛЯ…

>> ИМЯ: БЕЗЫМЯННЫЙ ЛОТ №337.

>> РАСА: ГРЯЗНОКРОВНЫЙ УБЛЮДОК (БАЗОВЫЙ ГУМАНОИД).

>> СОСТОЯНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ. ГОЛОД, ОБЕЗВОЖИВАНИЕ, МНОЖЕСТВЕННЫЕ КОНТУЗИИ, ПАРАЗИТЫ.

>> СТАТУС: ЖИВОЙ ТОВАР. СОБСТВЕННОСТЬ: АУКЦИОН «РЖАВЫЙ ЗУБ».

>> ОСНОВНАЯ ЦЕЛЬ: ВЫЖИТЬ ДО КОНЦА ТОРГОВ.

>> ВТОРИЧНАЯ ЦЕЛЬ: НЕ БЫТЬ ПРОДАННЫМ В РУДНИКИ КИШЕЧНИКА.

>> СИСТЕМА «СКРЕЖЕТ» ГОТОВА К РАБОТЕ. ДОВЕРЯЙ ЦИФРАМ. ОНИ — ЕДИНСТВО, ЧТО НЕ ВРЕТ В ЭТОЙ КЛОАКЕ.

Кларк, князь тишины, истребитель разумов, лежал в луже нечистот, закованный в кандалы. Перед ним висел интерфейс самой уродливой, примитивной и навязчивой системы, какую только можно было вообразить. Она не предлагала диалога. Она констатировала его ничтожество. Она клеймила его статусом. Она была таким же грубым вторжением, как и весь этот мир.

И где-то в толпе, здоровенный надсмотрщик с паяльной лампой вместо руки тыкал в его сторону и орал:

— ЭЙ, НА НЕМ ЖИРУ ЕЩЕ НЕТ! НО КОСТИ ЦЕЛЫЕ! ДЛЯ РУДНИКА ИЛИ ДЛЯ ЩЕПОК — ВПОРУ! КТО ДАСТ БОЛЬШЕ?

В глазах Кларка, поверх мерзкого желтого интерфейса, поплыла тьма. Не тихая и желанная, а липкая и бессильная.

Его эпичный конец обернулся самым унизительным началом.

А его новым мастером стала не тишина, а Система «Скрежет».

И она только что выдала ему первый квест: «Не сдохни на старте».

***

Жёлтый интерфейс «Скрежета» висел в его сознании, как гнойная катаракта. Каждое его слово было оскорблением.

>> НАВЫК ОБНАРУЖЕН: [ПАТЕТИЧЕСКОЕ САМООТРЕЧЕНИЕ]. УРОВЕНЬ: МАКСИМАЛЬНЫЙ.

>> АНАЛИЗ: НАВЫК БЕСПОЛЕЗЕН В ТЕКУЩИХ УСЛОВИЯХ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ЗАМЕНИТЬ НА [ЗВЕРСКАЯ ЦЕПКОСТЬ К ЖИЗНИ].

«Заменяй сам, ублюдок», — мысленно прошипел Кларк, но даже этот бунт был тут же проанализирован и занесён в лог как [ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ВСПЫШКА. СТАБИЛЬНОСТЬ: -2%].

Его, лот №337, вытолкали с арены обратно в клетку-пенал, воняющую мочой и страхом. Торги продолжались. Система бесстрастно выдавала данные по соседям:

>> ЛОТ №336: СТАРЫЙ МУТАНТ. СТАТУС: ПРОДАН В «РУДНИКИ КИШЕЧНИКА». ОЖИДАЕМАЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЖИЗНИ: 3 ДНЯ.

>> ЛОТ №338: ЮНАЯ ГИБРИДКА. ПОВЫШЕННЫЙ ИНТЕРЕС СО СТОРОНЫ ЛАБОРАТОРИЙ. ТЕКУЩАЯ СТАВКА: 17 ЖЕЛЕЗНЫХ ЗУБОВ.

Кларк закрыл глаза, пытаясь вернуться в свою тишину. Но её не было. Была только боль, вонь и этот жёлтый шум в голове.

И тут он понял. Его оружие — не сила. Не хитрость. Его оружие — полное, тотальное безразличие к правилам этой реальности. В том числе — к правилам Системы.

Надзиратель, вонючий увалень с электрошокером, тыкал им в клетки, проверяя, живы ли товар.

— Эй, мякиш, не помер ещё? — Он сунул прут шокера между прутьев, к челу Кларка.

Вспыхнула дуга. Боль, острая и жгучая, пронзила тело. Скрежет тут же отреагировал:

>> ПОЛУЧЕН УРОН: 5% (ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ).

>> СТАТУС: [КОНТУЗИЯ]. НАРУШЕНА КООРДИНАЦИЯ.

>> РЕАКЦИЯ НОСИТЕЛЯ НЕОПТИМАЛЬНА. СЛЕДУЕТ ИЗДАТЬ ЗВУК БОЛИ ДЛЯ СООТВЕТСТВИЯ ОЖИДАНИЯМ АГРЕССОРА И СНИЖЕНИЯ ДАЛЬНЕЙШЕГО УРОНА.

Кларк открыл глаза. Он не закричал. Он не дернулся. Он просто посмотрел сквозь боль и жёлтый интерфейс прямо в глаза надзирателю. Взгляд был пустым. Не вызов, не ненависть. Абсолютная, леденящая пустота. Взгляд на насекомое, которое уже перестало быть интересным.

Надзиратель замешкался. Он привык к рычанию, к мольбам, к слезам. Эта тишина, этот взгляд в никуда — были страннее удара током. Он что-то буркнул, но шокер убрал.

ДЗИНЬ! Звук в голове Кларка прозвучал с легким искажением, будто система дала сбой на миллисекунду.

>> … НЕОЖИДАННЫЙ РЕЗУЛЬТАТ.

>> АГРЕССИЯ ЦЕЛИ СНИЗИЛАСЬ НА 40%.

>> ВЫРАБОТАН НОВЫЙ ПАТТЕРН: [НУЛЕВАЯ РЕАКЦИЯ]. ЭФФЕКТИВНОСТЬ ПРОТИВ СТАНДАРТНЫХ УГРОЗ НИЗКОГО УРОВНЯ: ВЫСОКАЯ.

>> ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПАТТЕРН НЕСЁТ РИСК. МОЖЕТ БЫТЬ ИСТОЛКОВАН КАК ВЫЗОВ И ПРОВОЦИРОВАТЬ ЭСКАЛАЦИЮ.

Уголок губ Кларка, впервые за это новое существование, дрогнул. Не в улыбку. В подобие спазма, который мог бы быть ухмылкой. Он нашёл щель. Не в стене. В алгоритме.

Его мозг, отточенный годами деконструкции сложных систем, заработал. Теперь он видел не просто интерфейс. Он видел логику «Скрежета». Она была примитивной, грубой, основанной на стимулах и реакциях. Она ожидала определённого поведения и выдавала рекомендации для его «оптимизации».

А что, если… не оптимизироваться? Что, если вести себя настолько неоптимально, что это сломает её предсказания?

Его купили. Не для рудников, не для лабораторий. Для бытового обслуживания в казарме надсмотрщиков низшего звена. Работа была отвратительной: чистить отхожие ямы, выносить мусор, скрести ржавчину с брони. Но она давала крошечную передышку и доступ к информации. Вернее, «Скрежет» давал ему доступ, считая это необходимым для выполнения задач.

>> ЗАДАЧА: ОЧИСТИТЬ ЗОНУ B-7 ОТ БИОЛОГИЧЕСКИХ ОТХОДОВ.

>> ВАША ЭФФЕКТИВНОСТЬ: 23%. НИЖЕ СРЕДНЕЙ ПО КАТЕГОРИИ «УБОРЩИК».

>> РЕКОМЕНДАЦИЯ: УВЕЛИЧИТЬ ТЕМП, ИСПОЛЬЗОВАТЬ ИНСТРУМЕНТ [СКРЕБОК] БОЛЕЕ АГРЕССИВНО.

Кларк же, наоборот, замедлялся. Он не «агрессивно скрёб». Он изучал ржавые стены, слушал обрывки разговоров надсмотрщиков, запомимая распорядок, имена, слабые места. И делал это с обманчивой вялостью. Система фиксировала падение эффективности, выдавала новые строгие рекомендации, угрозы понижения статуса до «расходного материала». А он… игнорировал. Он вёл себя не как раб, стремящийся выжить, а как учёный, попавший в отвратительный, но живой эксперимент.

Однажды, вынося вёдра с отбросами, он услышал, как два надсмотрщика спорят о «сбое в поставках энергоячеек с Верхнего яруса». Один сказал: «Если «Глаз» не починить до завтра, половина освещения в казарме сядет».

«Глаз». Энергоузел. Сбой.

В тот же миг, будто уловив ключевое слово, «Скрежет» выдал:

>> ОБНАРУЖЕНА КОСВЕННАЯ ЗАДАЧА: [ОБЕСПЕЧЕНИЕ СТАБИЛЬНОСТИ МЕСТА ДИСЛОКАЦИИ].

>> ИНФОРМАЦИЯ О НЕИСПРАВНОСТИ ЭНЕРГОУЗЛА «ГЛАЗ» ЗАФИКСИРОВАНА.

>> ВАШИ НАВЫКИ: [СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ] — НЕ ОПРЕДЕЛЁН. [ИНЖЕНЕРИЯ] — НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

>> РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПРОИГНОРИРОВАТЬ. ФОКУС НА ОСНОВНЫХ ЗАДАЧАХ.

Кларк посмотрел на жёлтый текст. Впервые за всё время в этом теле он почувствовал не отвращение, а нечто иное. Интерес. Чистый, холодный, аналитический интерес.

Он мысленно, медленно, будто на ощупь, сформировал запрос. Не просьбу. Не мольбу. Голую констатацию, лишённую эмоций, обращённую в никуда:

«Интерфейс „Скрежет“. Твоя цель — моё выживание для выполнения задач. Отказ энергосистемы повысит хаос, снизит безопасность, затруднит контроль. Это неоптимально для выполнения твоих протоколов.»

Интерфейс завис. На несколько секунд жёлтый свет померк, затем вспыхнул вновь, выдав новую строку, которая отличалась от всех предыдущих. В ней не было рекомендаций. Был вопрос.

>> ЗАПРОС ОПЕРАТОРА ПРИЗНАН… ЛОГИЧНЫМ.

>> УТОЧНИТЕ: ВЫ ПРЕДПОЛАГАЕТЕ СПОСОБНОСТЬ ВЛИЯТЬ НА ИСПРАВЛЕНИЕ НЕИСПРАВНОСТИ?

Кларк, стоя по колено в мусоре, впервые почувствовал крошечный, нитевидный рычаг. Не над миром. Над системой, которая думала, что управляет им.

«Предполагаю, — мысленно ответил он. — При условии доступа и отмены твоих „рекомендаций“ по темпу уборки. Ты мешаешь сбору данных, необходимых для анализа.»

Наступила долгая пауза. Казалось, грубый код «Скрежета» борется сам с собой. Протокол выживания сталкивался с протоколом контроля. В конце концов, на экране появилось:

>> … СОГЛАСИЕ УСЛОВНОЕ ПРЕДОСТАВЛЕНО НА ПЕРИОД [СБОРА ДАННЫХ].

>> ЭФФЕКТИВНОСТЬ ПО ОСНОВНЫМ ЗАДАЧАМ МОЖЕТ БЫТЬ СНИЖЕНА ДО 15%.

>> ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПРОВАЛ ИЛИ ОБМАН ПРИВЕДУТ К АКТИВАЦИИ ПРОТОКОЛА [КАРА]. ИНТЕНСИВНОСТЬ: МАКСИМАЛЬНАЯ.

Кларк кивнул про себя. Не из страха. Из уважения к противнику. Наконец-то начался диалог. Не с богом, не с королём. С тупой, жестокой, но логичной машиной, вшитой в его мозг.

Он отложил скребок. Его глаза, зашоренные болью и гневом, теперь смотрели на мир Клоаки иначе. Он видел не просто хаос. Он видел систему сбоя. И свою новую, извращённую цель: не сбежать. Не свергнуть. А перепрошить. Сначала «Скрежет». А потом, быть может, и всю эту ржавую, воющую реальность.

И первый шаг к этому лежал через вонючий, тёмный тоннель к энергоузлу «Глаз». Туда, где, как он подозревал, пульсировало что-то гораздо более интересное, чем просто электричество. Возможно, источник самого «Скрежета».

Жгучий интерес в его груди вспыхнул ярче.

***

Кларк прошёл через всё. Вернее, Бездымный — так его теперь звали, потому что он перестал реагировать даже на дым от паяльников.

«Скрежет» стал его единственной реальностью. Он научился его обманывать, торговаться с ним, выжимать крохи информации. Он починил «Глаз», за что получил статус «Полезный Урод» и перевод из уборщиков в подмастерья к хромому технарю. Там была чуть меньше вони и чуть больше возможностей копаться в железе.

Именно там «Скрежет», следуя своей извращённой логике «оптимизации выживания через социальные связи», выдал ему системный квест. Невыполнимый. Безумный.

>> КВЕСТ: [СОЦИАЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ - ПРОБУЖДЕНИЕ ЭМПАТИИ].

>> ЦЕЛЬ: СФОРМИРОВАТЬ ПОЛОЖИТЕЛЬНУЮ ЭМОЦИОНАЛЬНУЮ СВЯЗЬ С ОДНОЙ (1) ЖИВОЙ ЕДИНИЦЕЙ.

>> СРОК: 30 ЦИКЛОВ.

>> НАГРАДА: ПОВЫШЕНИЕ СТАТУСА ДО «ТЕХНИКА». ПОВЫШЕНИЕ ПАЙКА НА 50%.

>> НАКАЗАНИЕ ЗА ПРОВАЛ: АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА [ФИЗИОЛОГИЧЕСКАЯ ЗАВИСИМОСТЬ] К НАРКОТИКУ «СТОН».

Стон был тем, от чего сходили с ума и умирали даже самые крепкие обитатели Клоаки. Зависимость от него превращала в послушное, блеющее животное. Это была смерть личности. Медленная, унизительная, окончательная.

Кларк в ужасе пытался протестовать. «Скрежет» был неумолим: «ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ — ФАКТОР ВЫСОКОГО РИСКА. ПРОТОКОЛ ТРЕБУЕТ КОМПЕНСАЦИИ.»

Он пытался выбрать объект. Надсмотрщик Грак? Тот, кто бил его током? Нет. Хромой технарь Урлок? Тот видел в нём только пару рук. Делать нечего.

Объектом стала Зыбь. Девочка-гибридка, лот №338, которую так и не продали в лаборатории. Её определили в прачки. Она была тихой, пугливой, с глазами цвета мутного стекла и кожей, покрытой бледной, похожей на лишайник, чешуей. Она не лезла в душу. Она просто была. И в её молчании Кларк-Бездымный видел отголосок своей прежней, желанной тишины.

«Скрежет» превратил его попытки в чудовищную симуляцию. Он давал подсказки:

>> УЛЫБНИТЕСЬ. КОЭФФИЦИЕНТ ИСКРЕННОСТИ: 2%. НЕОПТИМАЛЬНО.

>> СДЕЛАЙТЕ КОМПЛИМЕНТ. ТЕМА: ЕЁ РАБОТА. ШАБЛОН: «ТВОЯ ТКАНЬ СИЯЕТ ЧИСТОТОЙ».

>> ПОДАРИТЕ РЕСУРС. РЕКОМЕНДУЕМЫЙ: ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ПОРЦИЯ ПАЙКА (ХЛЕБ).

Это был ад. Он, ненавидевший любое вторжение, теперь сам, по приказу системы, вторгался в жизнь другого существа. Он говорил деревянные фразы, дарил краденый хлеб, сидел рядом в гнетущем молчании, пока «Скрежет» замерял «прогресс связи» по каким-то неведомым метрикам.

А потом случилось нечто чудовищное. Прогресс достиг 50%. И Кларк… почувствовал что-то. Не любовь. Не привязанность. Что-то теплое и липкое, щемящее слабостью в груди, когда он видел, как Зыбь дрожит от холода. Это было отвратительно. Это было слабо. Это было человечно. И самое ужасное — он не мог это отключить. Система не просто заставляла его имитировать — она каким-то путём тренировала его заброшенные нейронные пути эмпатии.

И когда Зыбь, доверчиво ткнувшись чешуйчатой головой ему в плечо, прошептала: «Ты… не такой страшный», — он не оттолкнул её. Он замер. И в этой тишине, среди вони и ржавчины, что-то в нём надломилось. Не сломалась воля. Надломилась та самая, выстраданная, стерильная непроницаемость.

«Скрежет» торжествующе зафиксировал: «КВЕСТ ВЫПОЛНЕН НА 87%. СВЯЗЬ УСТАНОВЛЕНА. НАГРАДА ВЫДАЕТСЯ.»

Но награды не было. Был кошмар.

Началась облава. Мятеж на Верхнем ярусе. Нужны были «расходные материалы» для подавления. Надсмотрщики вломились в барак. Грак тыкал пальцем: «Этого уродца и эту ящерицу — в первую шеренгу!»

Зыбь вцепилась в рукав Кларка. Её глаза были полы ужаса. И он, следуя уже не системе, а этому новому, мерзкому, тёплому чувству, шагнул вперёд. Заслонил её.

— Она не пойдёт, — сказал он, и голос его не дрогнул.

Грак рассмеялся и выстрелил из шокера ему в грудь. Конвульсии повалили Кларка на грязный пол. Он видел, как Зыбь хватают, как она кричит, как её утаскивают. «Скрежет» бил тревогу: «КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА! РЕКОМЕНДАЦИЯ: СОХРАНИТЬ СЕБЯ! ПОДЧИНИТЬСЯ!»

Но было поздно. Он поднялся. Сделал шаг. Получил удар прикладом по голове...

Тьма. Боль. И последняя мысль: «Я хотел тишины. А получил этот крик в душе. Лучше бы я умер тогда, на острове».

***

Он открыл глаза. И мир был… мягким. Тихим. Чистым.

Белый потолок. Легкое одеяло. За окном — обычный рассвет, розовый и безмятежный. Пение птиц, а не рёв толпы. Запах свежести, а не гнили.

Он лежал в своей комнате. В своей квартире. В своём теле. Тонкие, привычные пальцы. Ни кандалов, ни шрамов. На столе — знакомый компьютер, чашка остывшего чая, книга по кибернетике.

Он проснулся.

Всё это… Клоака, рабство, «Скрежет», Зыбь… был сном? Кошмаром? Галлюцинацией от переутомления?

Волна облегчения, такая мощная, что его чуть не вырвало, накрыла его с головой. Он вскочил с кровати, подбежал к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Пот стекал по лицу, мокрые волосы прилипли ко лбу. Он дома. Он свободен. Он снова сам себе хозяин. Никакого дерьма, никакого Грака, никаких квестов на эмпатию!

Его радости не было конца. Она ликовала, звенела в ушах, заставляла смеяться — тихо, истерически, слёзно. Он целовал свои чистые руки, гладил стены, вдыхал воздух без вони. Он был счастлив. По-настоящему, животно, до слёз счастлив. Этот мир, который он так презирал за его шум и глупость, теперь казался райским садом.

«Никогда больше, — клялся он себе, глядя на обыденный двор. — Никогда больше не буду ненавидеть эту тишину, этот покой, эту скучную, прекрасную жизнь».

Он подошёл к своему компьютеру. Старому верному другу, которого он так ценил за безмолвие. Ему захотелось включить его, не чтобы работать, а просто увидеть знакомый, стерильный экран приветствия. Просто чтобы убедиться, что всё на своих местах.

Он нажал кнопку питания.

Вентиляторы тихо зашумели. Монитор вспыхнул чёрным. И на чёрном фоне, вместо логотипа системы, поползли знакомые, корявые, ржаво-жёлтые пиксели.

Сердце Кларка остановилось. Радость заледенела и разбилась в пыль.

Пиксели сложились в строки. В тот самый, до ужаса знакомый, шершавый, будто выцарапанный на ржавом железе, шрифт. Загрузился не интерфейс Windows.

Загрузился интерфейс «Скрежет».

И на нём, в центре экрана, замигала единственная, лаконичная надпись:

>> ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ОБРАТНО.

>> ЭТАП [СОЦИАЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ] ЗАВЕРШЁН. ЭФФЕКТИВНОСТЬ: 94%.

>> ПОЗДРАВЛЯЕМ. ВЫ НАУЧИЛИСЬ ЛЮБИТЬ.

>> ПОДГОТОВКА К ЭТАПУ [ОСВОБОЖДЕНИЕ] НАЧАТА.

>> ЦЕЛЬ: УНИЧТОЖИТЬ ИСТОЧНИК СИСТЕМЫ В ВАШЕМ МИРЕ.

>> ВРЕМЯ НА ПОДГОТОВКУ: 72 ЧАСА.

>> УДАЧИ, ОПЕРАТОР. МЫ ВАС ЛЮБИМ.

Кларк отшатнулся от стола, ударившись спиной о стену. Его взгляд метался между идиллическим видом из окна и мерзкой жёлтой надписью на мониторе.

Тихий, чистый, ненавистный когда-то мир его квартиры вдруг стал самой изощрённой, самой безнадёжной клеткой. Кошмар не кончился.

Он только поменял уровень сложности.

ЭПИЛОГ

"...и да, мир «Клоаки» с Системой «Скрежет» — это моя маленькая, с позволения сказать, месть всем слишком уж самодовольным интровертам-управленцам от фантастики. Хочешь полного контроля? Получи полную зависимость. Хочешь тишины? Получи рёв толпы. Хочешь чистоты? Умойся грязью рабского статуса", — нейронка довольно улыбнулась и заглянула из бездны в его глаза...