Классики живых мертвецов

Дом городничего сиял огнями, словно новогодняя елка, которую забыли потушить в апреле. В воздухе витал аромат жареного поросенка, запеченной осетрины и дюжины других блюд, названия которых простые смертные даже не слышали. Городничий, натянув самую радушную улыбку (которая больше напоминала гримасу человека, проглотившего лимон целиком), лично встречал ревизора.

– Добро пожаловать, ваше превосходительство! – городничий низко поклонился, чуть не поцеловав сапог Хлестакова. – Мы так рады, что именно вы удостоили наш скромный городок своим вниманием!

Чиновники выстроились в ряд, как солдаты на параде, и кланялись так усердно, что казалось, еще немного – и они начнут отбивать поклоны, что твои китайские болванчики. Судья Ляпкин‑Тяпкин, пытаясь выглядеть солидно, случайно наступил на хвост кошке, которая с диким воплем скрылась под столом.

Хлестаков, поначалу робкий и растерянный, быстро освоился в новой роли. Он важно кивал, принимал комплименты с видом монарха, привыкшего к лести, и уже через пять минут рассказывал, как лично знаком с министром:

– Ах, Петр Сидорыч? Да мы с ним на ты, – небрежно бросил он, отламывая кусок от гигантского пирога. – Он мне как-то говорит: «Иван Александрович, без вас бал – не бал!»

Почтмейстер, дрожащими руками подливая вино, восхищенно ахнул:

– Какое счастье, что вы посетили нас! Мы так нуждаемся в мудром руководстве!

За столом началось настоящее пиршество. Блюда сменялись одно за другим с такой скоростью, что слуги едва успевали их подавать. Хлестаков, почувствовав себя королем бала, начал рассказывать все более невероятные истории:

– Да, я недавно обедал у самого губернатора Петербурга… Нет, не того, который сейчас, а предыдущего… Хотя и нынешний тоже меня обожает! Он мне как-то сказал: «Без вас, Иван Александрович, Петербург – не Петербург!»

Городничий, слушая эти байки, сиял от счастья. «Какой важный человек к нам пожаловал! – думал он. – Если удастся его задобрить, можно будет спать спокойно еще лет десять!».

Пир набирал обороты. Хлестаков, уже изрядно захмелевший от вина и всеобщего восхищения, потерял всякий контроль над собой. Он хватал блюда прямо со стола, пробуя каждое, даже то, что явно не сочеталось друг с другом.

– Осетрина? Дайте две порции! Пирожки с грибами? Несите целую тарелку! Икру? А почему она не на золотом блюде? – капризно вопрошал он, а чиновники вокруг суетились, стараясь угодить.

Городничий лично подливал ему вина, приговаривая:

– Кушайте, ваше превосходительство, кушайте! У нас все самое лучшее – для вас!

Судья Ляпкин‑Тяпкин, решив блеснуть остроумием, рассказал анекдот про медведя и акцизного чиновника. Хлестаков громко расхохотался, едва не подавившись куском ветчины, и потребовал повторить. Все дружно засмеялись, хотя шутка была настолько старой, что ее, вероятно, рассказывали еще при Петре I.

Помещик Добчинский, желая выслужиться, предложил тост:

– За здоровье нашего дорогого ревизора, который принесет порядок в наш город!

– И процветание! – добавил Бобчинский.

– И повышение жалования! – тихонько добавил казначей, но тут же покраснел и сделал вид, что это сказал кто-то другой.

Хлестаков, воодушевленный всеобщим вниманием, начал хвастаться еще больше:

– А в Петербурге, знаете ли, я на балах каждый вечер! Дамы от меня без ума… Одна графиня даже упала в обморок, когда я прошел мимо!

Он уже не ел – он поглощал. Тарелки пустели с пугающей скоростью. Слуги, переглядываясь, только успевали подавать новые блюда. Осип, слуга Хлестакова, недобро наблюдал за происходящим: «Нынче так натрескается, что потом неделю встать не сможет», – думал он, но благоразумно держал свои мысли при себе.

В разгар пира, когда Хлестаков как раз собирался рассказать, как он лично спас императора от покушения, случилось нечто неожиданное и пренеприятное.

Он вдруг схватился за грудь, лицо побагровело, глаза расширились от ужаса.

– Я… я… – прохрипел он, – мне… душно…

Раздался страшный хрип, и ревизор безжизненно упал на стол, опрокинув блюдо с заливной рыбой прямо на колени городничего.

Наступила мертвая тишина. Даже сверчки за печкой, казалось, перестали стрекотать. Чиновники замерли в самых нелепых позах: судья с вилкой у рта, почтмейстер с графином в руке, казначей с наполовину засунутым в рот пирожком.

Городничий медленно поднялся, вытер рукавом заливную рыбу с мундира и прошептал:

– Он… он что, умер?

– Похоже на то, – дрожащим голосом ответил судья.

– Но этого не может быть! – вскричал городничий. – Ревизоры не умирают! Они… они ревизуют!

Повисла тяжелая пауза. Все понимали: смерть ревизора – это катастрофа.

Городничий срочно собрал совещание в своем кабинете. Вид у него был такой, будто он только что увидел привидение.

– Господа, – начал он дрожащим голосом, – у нас проблема. Серьезная проблема.

– Может, послать за доктором? – робко предложил казначей.

– Какой доктор?! – взорвался городничий. – Вы что, с ума сошли? Если узнают, что ревизор умер у меня в доме, нас всех отправят за Урал, кормить медведей!

Почтмейстер побледнел:

– Что же делать?

– Решение простое, – городничий понизил голос до шепота. – Мы объявим, что его превосходительство просто отдыхает после обильного обеда. Устал с дороги, понимаете?

– Но он же… – судья указал на дверь, за которой лежало тело.

– Молчать! – рявкнул городничий. – Никаких ни этих самых! Почтмейстер, ваша задача – перехватывать все письма, которые могут быть отправлены из города. Квартальные, следите за разговорами горожан. Если кто-то начнет болтать лишнее – немедленно ко мне!

– А если он… ну… не проснется? – осторожно спросил казначей.

– Проснется, куда он денется! – уверенно заявил городничий, хотя сам в это не верил. – Главное – сохранять спокойствие и делать вид, что все идет по плану.

Ночью, когда дом погрузился в сон, Осип пробрался в гостиную, где лежало тело его хозяина. Он хотел забрать какие-то вещи, пока никто не видит – не пропадать же добру.

При свете свечи картина была жутковатой: Хлестаков лежал в гробу, бледный, с закрытыми глазами. Но что-то было не так…

Осип подошел ближе и замер. Ему показалось, что лицо хозяина странно шевелится – будто под кожей что-то ползает. Он наклонился еще ближе и с ужасом заметил, что пальцы Хлестакова слегка подрагивают.

– Вот те ужас-то! – прошептал Осип, отпрянув.

Он тряхнул головой. «Со страху мерещится всякое», – подумалось ему. Но когда он снова посмотрел на тело, ему показалось, что губы Хлестакова дрогнули в подобии улыбки.

Осип бросился прочь из комнаты, чуть не сбив подсвечник. Он бежал по коридору, а в голове билась одна мысль: «Бежать! Бежать отсюдова как можно далье!».

Утро в доме городничего началось не с кофе, а со звуков, от которых кровь стыла в жилах: скрежета, глухого рычания и странного хлюпанья, доносившихся из гостиной, где стоял гроб с телом Хлестакова.

Городничий, бледный как полотно и с кругами под глазами с трепетом подошел к двери. Его рука дрожала так сильно, что ключ несколько раз выпадал из замка.

– Может, это мыши? – с надеждой прошептал казначей, но его голос дрожал.

– В гробу? – язвительно спросил судья. – Да еще и размером с медведя?

Городничий глубоко вдохнул, перекрестился и резко распахнул дверь. Картина, представшая перед глазами чиновников, заставила их дружно отшатнуться.

Хлестаков сидел на краю гроба, слегка покачиваясь. Его кожа приобрела серо‑зеленый оттенок, глаза были мутными, как запотевшее стекло, а волосы прилипли к черепу, будто их смазали клеем. Но голос, раздавшийся из его уст, был до ужаса узнаваем:

– Где мой завтрак? – прохрипел он. – Я голоден! И не вздумайте подавать вчерашние пироги – я их уже видел во сне, и они мне не понравились!

Почтмейстер тихо осел на пол. Городничий побледнел еще сильнее и выдавил:

– Конечно, ваше превосходительство! Сию минуту! Несите все, что есть в доме!

«Лучше кормить мертвеца, чем объяснять столице, почему ревизор умер у нас в гостях», – пронеслось в голове городничего.

Чиновники, дрожа от страха и отвращения, накрывали стол. Руки у всех тряслись так, что вилки и ножи звенели, как церковные колокола в ветреный день.

Хлестаков, с трудом переставляя ноги, подошел к столу и сел. Он оглядел блюда мутным взглядом и недовольно буркнул:

– Это все? Вы что, решили уморить ревизора голодом?

– Сейчас, сейчас, ваше превосходительство! – засуетился городничий. – Еще осетрину несут, и икру, и…

Не дослушав, Хлестаков протянул руку и схватил целого жареного поросенка. Вместо того чтобы аккуратно отрезать кусочки, он с рычанием вцепился зубами в тушу, отрывая куски мяса с пугающей легкостью. Жир тек по подбородку, капая на скатерть.

– Видите? – прошептал судья на ухо почтмейстеру. – Он даже не жует. Просто глотает, как удав.

– Тише вы! – шикнул городничий. – Может, это новая диета столичных ревизоров?

Хлестаков тем временем покончил с поросенком и потянулся за осетриной. Он не резал рыбу – он рвал ее руками, глотая огромные куски.

– Еще! – потребовал он, и голос его звучал теперь глубже, с каким‑то утробным рычанием. – Если не накормите как следует, я этот город по кирпичикам разберу! И начну с вашей канцелярии, господин судья!

Позднее городничий собрал новое экстренное совещание.

– Господа, – начал он дрожащим голосом, – ситуация сложная, но разрешимая. Наш уважаемый ревизор… э‑э‑э… перенес небольшой удар. Да, именно так! Удар. Теперь он нуждается в особом уходе и усиленном питании.

– Но он же… – казначей осекся под грозным взглядом городничего.

– Что «он же»? – перебил его городничий. – Он ревизор! А ревизорам, как известно, свойственно иногда переносить удары – то от переедания, то от чрезмерного усердия в службе. Так что никаких разговоров! Купцам передать: пусть доставляют лучшие продукты. Осетрину, икру, вина – все самое лучшее!

Купцы, вызванные к городничему, бледнели и кивали. Один из них, самый смелый, осмелился спросить:

– А если… если у нас не хватит запасов?

– Тогда займите, продайте что‑нибудь, заложите жену – но чтобы к вечеру стол ломился! – рявкнул городничий. – Ревизор должен быть доволен, иначе нам всем конец!

К вечеру дом снова наполнился ароматами изысканных блюд. Но Хлестаков расправился с ними за считанные минуты.

– Мало! – прорычал он, обводя мутным взглядом опустевший стол. – Где десерт? Где шампанское? Я требую торт с кремом, и побольше!

Городничий вытер пот со лба. «Да у тебя, дружок, вместо брюха бездонная бочка», – подумал он с тоской.

А ночью на кухне произошло нечто ужасное. Утром слуги с криками обнаружили тело поваренка: мальчик был разорван на части, а остатки ужина исчезли без следа.

Слуги шептались по углам:

– Это нечистая сила! – крестился старый конюх. – Сам видел, как тень по коридору ходила – высокая, тощая, и рычит!

– Молчать! – оборвал их квартальный. – Никаких нечистых сил! Просто несчастный случай. Мальчик упал, ударился головой…

– О стену, которая в другом конце дома? – невинно уточнил один из слуг.

Квартальный грозно нахмурился, и слуга тут же сделал вид, что его внезапно заинтересовали собственные сапоги.

Осип, слуга Хлестакова, решил, что с него хватит. Он собрал нехитрые пожитки и попытался незаметно покинуть дом. Но у ворот его уже ждали квартальные.

– Куда это мы собрались? – ехидно спросил один из них. – Ревизору нужен верный слуга. Так что марш обратно, и чтобы через пять минут был на кухне – помогать кормить его превосходительство!

Осип побледнел, но спорить не решился. Он поплелся обратно в дом, бормоча себе под нос:

– Кормить покойничка… До чего дожил! В столице меня за это в сумасшедший дом бы отправили, а здесь – обязанности…

Тем временем изменения в Хлестакове стали очевидны всем. Его кожа покрылась пятнами разложения, глаза ввалились, обнажая темные пустоты орбит, а пальцы искривились, словно когти хищной птицы. Но аппетит только рос.

Во время очередного ужина он вдруг схватил скатерть и с рычанием начал ее жевать.

– Ваше превосходительство, это же льняная скатерть! – в ужасе воскликнул городничий.

– Вкусно, – пробормотал Хлестаков с набитым ртом. – Еще!

Он потянулся к фарфоровой тарелке и откусил от нее кусок, как от яблока.

– Он ест посуду! – пискнул казначей.

– И мебель! – добавил судья, с ужасом наблюдая, как Хлестаков отламывает ножку от стула и с хрустом ее пережевывает.

Городничий схватился за голову. Ситуация выходила из‑под контроля.

– Слушайте меня внимательно, – хрипло произнес он, обращаясь к чиновникам. – Кормите его чем угодно. Камнями, дровами, старыми сапогами – лишь бы не буянил. И молитесь, чтобы это не распространилось дальше!

Хлестаков тем временем доел ножку стула и облизнулся. Его мутные глаза загорелись новым голодным блеском.

– А где Осип? – прогудел он. – Почему он не подает мне еду? Мне кажется, он выглядит очень аппетитно.

Осип, стоявший в углу, стал белее скатерти, но к Хлестакову не пошел.

На третий день после воскрешения аппетит Хлестакова вышел на новый уровень. Он больше не интересовался изысканными блюдами – ему требовалось мясо. Настоятельно, категорично, с угрозой в голосе.

– Где мясо? – рычал он, стуча кулаком по столу, который уже лишился двух ножек и половины столешницы. – Я ревизор, а не кролик! Мне нужно мясо, и побольше!

Городничий, бледный и осунувшийся, собрал очередное экстренное совещание.

– Господа, – прошептал он, озираясь по сторонам, – ситуация… э‑э‑э… обострилась. Ревизору требуется особый рацион.

– Может, ему телятины подать? – робко предложил казначей.

– Он вчера трех поросят съел за завтраком, – мрачно напомнил судья. – И скатерть. И графин хрустальный.

Почтмейстер нервно сглотнул:

– Я слышал, в окрестностях много бродячих собак…

Так началось. Сначала – собаки. Потом – кошки. Когда запасы четвероногих иссякли, городничий, скрипя зубами, отдал приказ:

– Из покойницкой… поставлять. Тихо, незаметно. Скажем, что для научных исследований.

Трупы доставляли по ночам, завернутые в простыни. Хлестаков не задавал вопросов – он просто пожирал их с утробным рычанием, облизывая пальцы. Но и этого вскоре стало мало.

Однажды утром горожане проснулись от жуткого скрежета: Хлестаков, шатаясь, бродил по улицам, принюхиваясь к запахам из кухонь. Его глаза горели голодным огнем, а изо рта капала пена.

– Мясо… – хрипел он. – Дайте мне мяса…

Первой жертвой стал сторож у тюрьмы. Хлестаков, привлеченный запахом горячего хлеба, который сторож ел на посту, набросился на него. Через час сторож уже бродил по площади, бормоча:

– Кормите… кормите меня…

Затем – нищий на базаре. Он протянул руку за милостыней, а получил укус в плечо. К вечеру нищий уже требовал еды у прохожих, пугая их остекленевшим взглядом.

Слухи поползли по городу, но власти действовали резво.

– Это просто лихорадка! – объявил городничий с балкона. – Эпидемия! Всем оставаться дома и принимать отвар ромашки!

– Но они же кусаются! – крикнул кто‑то из толпы.

– Отвар ромашки помогает и от укусов! – не моргнув глазом ответил городничий. – А кто распространяет паникерские слухи – тот изменник и будет посажен!

Покойнички множились. Они не убивали – они заставляли кормить себя. «Дай еды!» – звучало на улицах все чаще. Магазины начали закрываться, люди прятались по домам, а на площадях бродили толпы голодных мертвецов, требующих ужина.

Купцы же, поняв, что дело пахнет не просто жареным, а гниющим, решили бежать. Под покровом ночи они собрали повозки с остатками товаров и двинулись к городским воротам.

Но у выезда их уже ждали квартальные с дубинками.

– Куда это мы собрались? – ехидно спросил старший квартальный. – Ревизор еще не закончил свою инспекцию!

– Но там же… – начал было старший купец, указывая в сторону центра города, откуда доносилось утробное рычание.

– Там – служебные обязанности! – отрезал квартальный. – Кто покинет город – тот изменник! А изменников, как известно, вешают. Или, в нынешних условиях, скармливают ревизору. Выбирайте.

Купцы побледнели и покорно повернули назад.

Тем временем часть чиновников, устав от кошмара, решила действовать.

– Надо его остановить! – шептал судья на тайном совещании. – Пока он не съел весь город!

Они разработали план: заманить Хлестакова в подвал, завалить камнями и… ну, в общем, надеяться, что это сработает.

Но Хлестаков почувствовал заговор. Ночью его вой раздался над городом, а к утру дома заговорщиков были разгромлены. Сами же заговорщики теперь бродили по улицам, бормоча:

– Кормите ревизора… кормите нас…

Город превратился в лабиринт ужаса. Улицы заполнили покойниками, требующими еду. Они стояли у дверей домов, стучали в окна, протягивали руки:

– Дайте поесть…

– У меня дети голодные! – рыдал какой‑то горожанин.

– Мои тоже! – отвечал покойник. – Сначала корми меня!

Магазины были пусты – все съели еще в первые дни. Скот истребили подчистую: коровы, свиньи, даже голуби исчезли с крыш. Люди прятались в подвалах, питаясь крысами и плесенью, но Хлестаков находил их. Он чуял страх и голод за километры.

Однажды ночью он остановился у дома городничего и проорал:

– Ты! Ты прячешь еду! Отдай! Или я съем тебя вместе с мундиром!

Городничий, дрожа, вынес последний мешок муки.

– Спасибо, – прохрипел Хлестаков, заглатывая содержимое мешка целиком. – Но это не все. Я чую, у тебя в погребе еще есть…

Горожане, видя это, потеряли последнюю волю. Они начали покорно кормить мертвецов, лишь бы те не трогали их семьи. Матери отдавали последний кусок детям покойников, отцы меняли инструменты на корки хлеба для нежити.

А Хлестаков сидел на развалинах, окруженный толпой голодных созданий, и повторял:

– Еще… еще еды… Я еще не закончил инспекцию!

Городничий, волосы которого за последние недели поседели на треть, собрал в своем полуразрушенном доме горстку оставшихся чиновников. Его глаза лихорадочно блестели, а пальцы нервно теребили остатки некогда роскошного мундира.

– Господа, – прошептал он, озираясь по сторонам, будто боялся, что стены могут его подслушать, – это наш последний шанс. Мы должны… устранить проблему.

– Убить его? – сглотнул казначей, бледнея еще сильнее.

– Не так грубо! – шикнул городничий. – Отравить. В пироге. Мы добавим мышьяка – столько, чтобы хватило на слона. Скажем, что это новая кулинарная мода из столицы.

Судья покачал головой:

– А если не сработает?

– Должен сработать! – рявкнул городничий. – Это же яд! Он убивает все живое!

– Но Хлестаков же, собачий сын, уже и не совсем живой, – заметил почтмейстер.

– Молчать! – перебил городничий. – Мы должны хотя бы попытаться. Иначе он съест нас всех – буквально.

План был прост: испечь пирог с начинкой, щедро сдобренной мышьяком, и подать его ревизору под видом деликатеса по-петербургски.

Хлестаков с подозрением посмотрел на пирог:

– Что-то он странный на вид…

– Это новый рецепт! – поспешно сказал городничий. – Очень модный в высшем свете!

Хлестаков откусил кусок, пожевал и облизнулся:

– Вкусно! Но чего-то не хватает. Добавьте специй, побольше специй!

Чиновники в ужасе переглянулись. Яд не подействовал.

Несколько самых отчаянных горожан решили взять дело в свои руки.

– Мы не можем больше кормить эту тварь! – воскликнул кузнец, размахивая колом. – Давайте убьем его раз и навсегда!

План был смел: заманить Хлестакова в старый амбар на окраине города, запереть там и поджечь.

Они действовали ночью, стараясь не шуметь. Хлестаков, привлеченный запахом жареного мяса, послушно зашел в амбар. Как только он оказался внутри, дверь захлопнулась, а вокруг вспыхнули факелы.

– Гори, нечисть! – закричал кузнец, поджигая солому.

Пламя охватило здание. Амбар затрещал, задымился. Но вдруг дверь распахнулась, и из огня вышел Хлестаков. Его одежда тлела, кожа обуглилась, но глаза горели адским огнем, а голос гремел:

– Вы обещали мне уважение! – проревел он. – Вы клялись, что будете меня почитать! Кормите меня, или я сожру сам город!

Горожане в ужасе бросились врассыпную. Кузнец уронил кол и упал на колени:

– Милуйте, ваше превосходительство, челом кланяемся, больше не будем…

Хлестаков шагнул к нему:

– Конечно, не будете. А теперь – несите еду. И побольше!

В полном отчаянии чиновники собрались на последнее совещание.

– Он не остановится, – прошептал почтмейстер. – Он будет есть, пока не останется ничего.

– Может, попробовать договориться? – предложил казначей.

– С кем? С голодом? – горько усмехнулся судья. – Нам нужно что-то, что его удовлетворит хотя бы на время.

Городничий поднял глаза – в них читалось нечто страшное:

– Есть один вариант. Мы должны принести жертву.

– Кого? – тихо спросил почтмейстер.

– Того, кто больше всех сопротивлялся. Купца Сидорова – он прятал зерно, когда все голодали. Пусть послужит высшей цели.

Купца Сидорова нашли в подвале его дома, где он пытался спрятать последние мешки с мукой. Его выволокли на площадь, перед троном из обломков мебели, на котором восседал Хлестаков.

– Что это? – спросил тот, с интересом разглядывая дрожащего купца.

– Подарок, ваше превосходительство! – поклонился городничий. – Самый непокорный житель города. Мы решили, что вы оцените особый деликатес.

Хлестаков с рыком набросился на купца. Через минуту на площади остались только кости и клочья одежды. Он облизнулся и посмотрел на чиновников:

– Мало. Еще!

Толпа зомби вокруг него завыла в унисон:

– Еще еды!

– Кормите нас!

– Мы тоже хотим деликатесов!

Прошло несколько месяцев. Город опустел. Дома стояли с выбитыми окнами, улицы заросли бурьяном, а на площадях валялись обглоданные кости.

Выжившие прятались в подземельях, питаясь крысами и плесенью. Они делили последние крошки между собой, но Хлестаков все равно находил их. Он чуял страх и голод за километры.

Однажды ночью он остановился у входа в старый подвал, где ютились последние горожане.

– Я знаю, что вы там, – прогудел он. – Я слышу, как урчат ваши желудки.

Дверь подвала затрещала под его ударами.

– Не надо еды, – продолжал Хлестаков. – Теперь мне нужно другое. Мне нужно, чтобы вы боялись. Как раньше. Чтобы вы дрожали передо мной, как перед ревизором. Покажите мне свой страх – и я, может быть, оставлю вас в живых.

Люди внутри дрожали, прижавшись друг к другу. Кто-то заплакал. Хлестаков удовлетворенно хмыкнул:

– Вот так. Теперь я чувствую себя настоящим ревизором.

Он отошел от двери и направился к следующему убежищу. Город медленно умирал, но голод Хлестакова не утихал.

Прошли годы. Город стал руинами. Деревья проросли сквозь мостовые, стены домов осыпались, а на месте базара раскинулось болото. Но раз в месяц сюда приезжали курьеры из столицы – проверить, как дела у ревизора.

Они подъезжали к развалинам, оглядывались по сторонам и, услышав вой из подвала, спешили обратно с докладом:

– Все в порядке, ваше превосходительство. Ревизор доволен.

В подвале, окруженный скелетами слуг, сидел Хлестаков. Он почти не двигался – лишь изредка шевелил пальцами и шептал:

– Привезите… еще еды… Я еще не закончил инспекцию…

Ветер доносил его шепот до самых окраин города. Где‑то в лесу заяц поднял уши, насторожился и поспешил прочь. Даже звери знали – живот ревизора никогда не насытится.