Клёнова, это фиктивный брак!

Можно в тёмном кабинете, где только лампочка унылая на мощном столе работала и горел телефон в руках, испугаться двух взрослых мужчин в камуфляжах, явно с задания, при оружии. Но мне бояться нечего в их присутствии, я не от того страшными глазами на них смотрела, что у каждого по пистолету.

— Он видел тебя... Голой? — спросил Рома.

Миша за спиной отчима хмыкнул, но на меня не посмотрел.

— Нет, ты что?! — уставилась на него испуганно. — Пап, нет! И не зарабатывала я этим!

Глаза у Ромы были глубокими карими, с таким серьёзным, неподвижным взглядом, будто у меня титры на лбу шли, с пояснением как я так влетела.

А на его лице не было лишних выражении, только строгая сосредоточенность и холодная уверенность. В чём? Что я сама спровоцировала? Пап, это правда, но тебе не признаюсь – читай титры.

Клёнов Роман Борисович – человек с железной волей и внутренней дисциплиной, он у нас привык отвечать за безопасность и порядок. А ещё он старше мамы, поэтому полностью седой. Но он всегда держал осанку прямой, от этой стати казался моложе. Для меня он был больше, чем отчим – он стал настоящим отцом, который в любых обстоятельствах рядом и готов помочь. Поэтому ему я позвонила. И хотя Клёнов своими намёками оскорблял натурально, я терпела.

Несмотря на суровость и строгость, он знал, как сказать нужное слово поддержки и когда просто молча быть рядом. Но сейчас он подозревал: а не зарабатывала ли я в столице нашей родины чем-нибудь противозаконным. Допустим эскортом. Не произнёс это вслух, но я так поняла – меня подозревали.

— Какие фото у него есть? — Рома-отчим-папа-самый надёжный мужчина на свете попытался мне поверить, хотя два года не виделись. Я, тупо, забила на семью и не приезжала сюда.

— Я не переписывалась с ним, я боюсь его! — честно призналась.

— Хорошо. Какие фото он мог найти?

— Самое развратное в танкини, — пожала я плечами.

— Миш, — беспомощно простонал отчим, всё же проявив эмоцию – усмехнулся. И поднял глаза на своего помощника, который стоял за его спиной.

— Купальник с маечкой, — пояснил Михаил.

Этот был намного младше, с густыми светлыми волосами, почти белого оттенка, которые бросали контраст на его загорелую кожу. Его глаза были необычными, зеленоватыми, с холодным кошачьим блеском. В Мишкином облике было что-то мощное и одновременно мягкое, словно он был большим белым медведем: внушительный, крепкий, но с доброжелательной, почти игривой натурой.

— После чего началось преследование? — продолжил допрос Рома.

— Челлендж, — ответила я, чуть дрожащим голосом, смотрела на свои пальцы, пришлось срезать маникюр, потому что… Что-то не так в моей жизни.

Эффектно закинула белокурую прядь за ухо и подняла взгляд на Михаила, который улыбался, чуть краснел, что-то печатал. Он женат. Ему до меня дела не было совсем. Миша в гостях у босса, только потому, что я прилетела.

— Что за челлендж? — подталкивал к ответу Рома. — Марусь, мне надо знать.

— Танец живота. Танцевало около сотни девчонок, он на меня одну так запал.

— Не факт, обычно на всех разом. Нашли, что танцевать. Готова, что переедешь обратно домой?

Из Москвы! Второй курс университета! И всё профукать благодаря съехавшему арабу?

Но я просто сбежала из Москвы, вернувшись в родной город. Летела на самолёте, унося ноги от преследования навязчивого арабского ухажёра. Его настойчивость и внимание постепенно превращались в невыносимый груз, там нужно было спасаться любой ценой. Не могла больше терпеть постоянное давление и ощущение, что моя свобода рушится на глазах. Моей единственной надеждой была дорога назад, сюда, в этот дом, к любимому папе.

— Почему я? — голос сорвался, полились слёзы. — Папа, почему он меня выбрал? Я спрашивала у других, никого так не преследовал.

— Ты – эффектная юная девушка, — спокойно ответил он. — Миш?

— Угу… Девушка.

— И ему вдруг показалось, что у тебя никого нет, — закончил Рома. — Марусёк, реши, пожалуйста, ты серьёзно просишь защиты или завтра сорвёшься обратно? Давно не виделись, я не знаю, как ты жила.

— Знаешь! Я чистую правду вам говорила.

— Маша, я дам тебе инструкции, мне важно знать – ты сбежишь завтра в Москву или способна остаться дома? Бабушкина квартира свободна. Я присмотрю за тобой, помогу, если что. Но стоит ли тратить время, если вдруг завтра тебе покажется происходящее не таким уж и страшным?

— Ты шутишь? — разозлилась я, — откинувшись на спинку кресла. В его кабинете вся мебель мягкая и удобная. — Представь себе: просто живёшь своей жизнью, строишь планы, общаешься с друзьями, и вдруг появляется он. Сначала это показалось милым – комплименты, знаки внимания, желание узнать меня получше. Признаюсь, мне льстило! Проблема в том, что он богат. Серьёзно так богат, папа! Я повода не давала, намёки пропускала.

— Принимала подарки?

— Только цветы два раза.

— Деньги?

— Папа, нет!

— Я верю, Маш, — тихо вздохнул Рома. — Как не выкрали-то.

— Два раза пытались, — шмыгнула я носом. — Постепенно, незаметно, грань между ухаживанием и навязчивостью стёрлась. Личное пространство сузилось, а каждый шаг стал объектом пристального наблюдения. Папа! Это не просто неловкость или легкое раздражение. Это глубокая тревога, настоящий страх. Моё "нет" не воспринималось, границы игнорировались. Я даже не могла побыть одна или с другими людьми. Всегда появляется там, где я, даже если его не приглашали. Он знает, где работаю, где живу, с кем общаюсь.

Повисла пауза.

Миша перестал улыбаться и опустил глаза на босса.

— Как у Далиры.

— Не совсем. Марусёк, как насчёт выйти замуж? — ласково поинтересовался папа.

— Нет! — округлила я глаза, Миша не удержался – хохотнул. — Зачем? Разве замужество от одержимости защитит?

— Это, смотря какой муж.

— Я просто поживу здесь…

— Потом вернёшься? А мы тебя по частям будем собирать?

— Время, Роман Борисович, — тихо подсказал Миша.

— Либо остаёшься, слушаешься меня, либо возвращайся, — строго заявил отчим.

— Подумаю, — зло огрызнулась я. — Надеялась, что ты поможешь.

— Помогу, — нахмурился Рома и поднялся с кресла. — Я помогу, сохраню и постараюсь защитить. Пожалуйста, ты мне тоже помоги. Реши уже, что надо тебе самой.

— Пять девчонок с концами, — еле слышно прошептала я. — Не вернулись, без вести пропали…

— Думаешь до утра, — отчим привык отдавать приказы.

Но потом спохватился, подошёл ко мне, нагнулся и поцеловал в макушку.

****

Мама заглянула в кабинет. Я ещё не привыкла к тому, что она опять рядом.

Когда мне исполнилось семнадцать лет, я оказалась на перепутье.

Конфликт с мамой начался, как это часто бывает, из-за мелочей, но постепенно разросся в то время до серьезной проблемы.

Но сейчас мне двадцать, и я понимаю – просто захотела больше свободы. Принимать свои собственные решения, проводить время с друзьями, заниматься тем, что мне интересно, и не всегда следовать правилам, которые устанавливали родители.
Мама, в свою очередь, была очень заботливой, но и строгой. У нас ещё пять детей в семье, младше меня. Я под шумок и смоталась.

Она мне сказала: « Машенька, нельзя доверять человеку, который не способен следовать простым правилам».

Этот разговор стал последней каплей. Я так орала! Я орала, что состою из одних правил, табу и прочего. В тот момент решила, что лучше уйти, чем продолжать жить в атмосфере постоянных конфликтов. Так я и оказалась у бабушки. А потом вообще из города уехала, потому что бабушка была круче мамы в нравоучениях.

Я всегда мечтала учиться в Москве. Сама поступила! Ладно, признаюсь: Рома, тайно от мамы, помогал. А когда бабушка умерла, квартира, переписанная на меня, стала приносить небольшой доход – мама её сдала и высылала мне деньги.

Мама меня любит.

— Пошли, — еле слышно поманила меня.

Я вышла из кабинета, оставив мужчин одних. Мама тут же поправила мои длинные волосы.

— Удивительно так и осталась блондинкой, — с трепетом и придыханием прошептала она и поцеловала в щёку.

— Нет, потемнели, — кивнула.

Ох, как я не привыкла к такой близости! Отвыкла от неё совсем.

Ксения Клёнова, моя мамочка была шатенкой с пронзительными, добрыми серо-голубыми глазами, в которых читалась мягкая теплота. Она хорошо выглядела – подтянутая и спортивная, что и неудивительно: ведь фитнес-тренер.

— Моя девочка рядом, — лёгкая улыбка делала её ещё более светлой и близкой.

Перед мамочкой я испытывала глубокий стыд за то, что так запуталась и вляпалась в эту сложную ситуацию. И так уже заплаканная, я неожиданно разрыдалась и упала в её мягкие объятия.

— Машенька, любимая моя, — а родная гладила по волосам.

Она всегда была сильной и надежной опорой, как и Рома, и мне было особенно больно осознавать, что подвела их ожидания и доверие.

От кого сбежала, Маш?

От любящих людей.

Сейчас стыд давил на сердце, заставляя надеяться на прощение и поддержку, в которых я так отчаянно нуждалась.

— Пошли, ждёт нас яблочно-брусничное варенье с липовым чаем.

— И булочки с корицей? — шмыгнула я.

— И булочки с корицей, — ласково шептала мамочка.

Осень щедро раскрасила мир за окном в золотистые, багряные и охристые тона. Но внутри дома царила совсем другая палитра, здесь белым-бело. Ремонт сделан недавно, перед продажей.

Этот здоровый таунхаус для многодетной семьи стал обузой. Сейчас они переезжали в посёлок, где у Ромы шикарный дом. А от продажи купят квартиры для старших близнецов, может и для младших, поскольку эта недвижимость в центре города стоила неслабо.

Гостиная встречала приглушенным светом, льющимся из абажуров торшеров. Мягкий белый плед, небрежно брошенный на диван, так и манил присесть, утонуть в его пушистых объятиях. Но нельзя, тут шла съёмка.

У камина, где языки пламени весело плясали, стоял телефон на штативе и снимал видео горящего пламени. Это будет выставлено к рекламе о продаже дома.

Я не узнавала дом своего детства. Здесь всё изменилось, и было пусто и немного странно без детских голосов и плача.

На кухне, где еще недавно кипела жизнь, теперь царила тишина. На столе стояла ваза с искусственными осенними веточками. Идеальная чистота кругом.

— А дети как? С дедушкой? — спросила у мамы, усаживаясь гостьей на высокий стул у столешницы, что заменила подоконник.

— Дедушка старый. Там с ними няня наша, я сегодня уеду, Рома тоже. Поехали с нами, твоя комната не тронута.

Такой восторг, вот прямо вспышкой, внутри озарился. Тот дом уникален!

— Да, конечно, я бы хотела туда съездить, в посёлке невероятно клёво.

Мама поставила нам чашки, варенье её любимое яблочно-брусничное в вазочке и булочки в миске, прикрытые красивой салфеткой.

И сели мы с мамой чаёвничать и смотреть на темнеющий парк за окном.

— Это очень хорошее место, — сказала я. — Жалко, что надо отсюда уехать.

— Школа в посёлке есть, когда дети поступать надумают, в городе жильё будет. Неудобно стало содержать такие площади. И к природе хочу, хочу огородом заняться.

— Ты? — удивилась я. — Это что-то совсем для меня… Дикое.

Боясь её обидеть, посмеялась.

— Вырастешь–поймёшь.

Ну, такое никогда не пойму. Не тянуло совсем.

За окном ветер тихонько шелестел листьями.

Я очень хотела пойти погулять с друзьями, с бывшими одноклассницами встретиться. Они уже писали мне. Но нужно было спросить разрешения у отчима.

Рома как раз уходить собрался, и я сорвалась с места, побежала в большую прихожую.

— Папа, я могу погулять? — Набралась смелости и спросила.

Он немного подумал:

— Я не против, но только если вы будете гулять в центре города. И, чтобы мама не переживала, я даже тебя туда подвезу.

Рома воспитывал меня с восьми лет. Его строгий взгляд не пугал, он внушал уважение и уверенность. Папа обо всём позаботится.

Я чмокнула маму и радостно схватила свою сумочку, стала одеваться. Стоял мой нераспакованный чемодан и валялся рюкзак. Оделась я простенько: юбка, туфельки на каблуках, пальто сверху грубое, похожее на шинель.

— А шапочку? — обеспокоенно спросила мама.

— У меня капюшон, — я мимолётом чмокнула её и побежала за здоровяком Мишей, который уже ушёл в машину.

А на улице кайф! На улице прохлада, серое небо и в контраст тыквенно-оранжевая палитра.

— Держи, — Рома оглядывался воровато по сторонам. Вручил мне пистолет, который тяжестью лёг в широкий карман пальто. — Травмат, но если постараться можно и убить. Не убивай, так, для надёжности и уверенности в себе. И вот. — Отчим надел мне на шею какое-то скромное украшение. — Маячок, я буду знать где ты.

— Пап, — выдохнула я и повисла у него на шее. — Ты самый лучший!

— Это главное, — посмеялся он.

****

Хорошо, с девчонками посидели. Два года их не видела, это, конечно, поражало: двое замужем, одна беременна. Кто-то вылетел из университета, уже работает на себя.

Класс, класс, класс! Это вообще улёт – платить за себя в кафе, и как настоящие взрослые посидеть. Наконец-то мы стали свободны, мы сами себе хозяева. Да, некоторые говорят, что это ужасно, приходится работать, вкалывать беспрерывно, денег все время не хватает. Но я как-то адаптировалась в последнее время. Всегда знала, как богато, дорого выглядеть за вполне скромную цену.

Не требовала ничего от себя заоблачного. Не было у меня мечты выйти за арабского шейха и купаться в золоте. Может, потому что в целом я смотрела достаточно трезво на все вещи. Это опасно связываться с незнакомым человеком из чужой культуры с такой славой.

Большие деньги – это всегда большие проблемы. И конкуренция. Вот это самое неприятное. Это постоянный бег. Ты не сможешь успокоиться, а если успокоишься, то скатишься на несколько уровней ниже, а этого не хочется, когда ты одержима, допустим, получить себе в мужья богатого мужчину.

Тебе придётся двадцать четыре на семь за собой ухаживать, себя держать в форме. И знать, что в двадцать один год ты уже не конкурентка восемнадцатилетним. Это здесь, в родном городе, не так заметно, в Москве, просто все помешаны, как бы получше устроиться.

Те девчонки, с которыми я поступала в университет, большей частью не перешли на второй курс. Потому что им нужно было зацепиться, и они цеплялись. Они исчезали. В своих мечтах растворялись. Чаще всего с последствиями.

Насмотрелась, я короче, мне бы что-нибудь поспокойней, поприятней.

Точно не уеду отсюда.

Хорошо, я посидела с одноклассницами, мне понравилось, как они устраиваются в жизни, я тоже так хочу.

Мама волновалась, потому что ночь уже опускалась на город. Она хотела взять меня с собой в посёлок. Я в целом спешила домой, пообещала, что скоро буду, но «скоро» уже затягивалось.

К моему удивлению, общественный транспорт не ходил. Я шла вначале по проспекту, а потом завернула на узкую улочку.

Красиво здесь уютно. Переливались вывески и гирлянды, тихо было. В окнах больших домов горели люстры. И можно было воровато заглянуть, как там чужие люди поживают.

А я шла, выдыхая изо рта пар, и натянула капюшон. Холодало.

И тут неожиданно сигнал автомобиля, я даже вздрогнула. А потом улыбнулась.

Машина с тремя парнями поравнялась со мной, медленно ехала. Окна открылись.

Они выглядывали. Совсем молодые, может, даже младше меня. Дохнуло прямо на улицу из салона выпивкой и куревом. Водитель – молодой парень чинно сделал музыку тише, даже не посмотрел в мою сторону, это его друзья мной заинтересовались.

Вот лучше так, честное слово. Последнее раз останавливалась возле меня машина – я просто драпу дала. Хотя вокруг были люди, я знала, что меня выловят и посадят в автомобиль, не стесняясь свидетелей. И никто ничего не скажет, и никто ничего не сделает и не поможет. Это прямо болезнь больших городов. А потом, как папа Рома сказал: собирай по остаткам, ориентируясь по камерам наблюдения.

А тут парни! Ха!

Под пальто у меня прятался кулончик, в котором маячок – Рома знал, где я нахожусь. Это хорошо. Я очень рада, что у меня такой крутой папа. Поэтому спокойно улыбнулась пацанам, они ещё забавные такие, щурились как малолетки.

Один выскочил на улицу, перегородив мне дорогу. Долговязый, худощавый. От того, что жгучий брюнет со смуглой кожей, очень ярко выделялись светло-серые глаза на странном, чутка неприятном лице. Обдолбыш клоунски передо мной поклонился.

— Сеньорита, позвольте вас подвести! — насмешливо произнёс он. — Вы так прекрасны.

Я посмеялась.

Тот, который привязался ко мне в Москве, был старше. Ему было сорок. А ровесники почему-то не казались такими ужасными.

Глаза пацана поблёскивали, улыбка до ушей.

— Девушка, вы очень красивая, меня вштыривает от ваших глаз! — Радостно сообщил он, вот прямо торжественно.

— Точно-точно, — смеялся второй, плотненький такой, выглядывая с заднего пассажирского сиденья и открывая мне дверь. — Прыгай, козочка, куда надо довезём.

Все трое в спортивной одежде. Смеющиеся и лёгкие.

— У нас есть чипсы, лимонад и кофе. Девушка пьёте кофе? До чего ж ты красивая!

Они болтали глупости, несли пошлую чушь.

Я первую секунду прикидывала, сколько ехать до моего дома и сколько идти. А потом зависла.

Я влипла взглядом в водителя.

Интересный такой профиль, чутка хищный. Широкие брови нависающие над большими светло-карими глазами. Он на меня не смотрел, не обращал никакого внимания, дёргал головой в такт музыке и жевал жвачку.

Я его узнала!

Возможно только по этим пухлым губам.

Да так обрадовалась, глупая. Глупая, потому что в принципе я знала его хорошо. В нашем лицее прославился не с лучшей стороны – драки, разбитые окна. Три раза исключали. Но там слишком богатый папа, на которого работает мой отчим.

Фамилия у Серёженьки – Далиев, и кличка у него – Даль.

И как это получилось, я сама не знаю, просто села в машину. Через окно было плохо видно, я хотела старого знакомого рассмотреть. Села так, чтобы можно было его видеть.

А он! Господи, за два года так изменился! Сколько ему сейчас? Девятнадцать. Не мальчик – мужчина. Взрослый, сформировавшийся. Да, занимался спортом. И это, конечно, оставляло след на его широкоплечей и достаточно мощной фигуре. Среднего роста. Смазливая моська. Когда-то была. Теперь лицо со щетиной, и от этого он казался старше меня.

А двери уже захлопнулись.

****

Долговязый сел вперёд к Далиеву, всё время оборачивался, рассматривая меня.

Жалко водитель так и не посмотрел. Собственно ради него села, чтобы поздороваться, посмеяться и сказать: "Господи, Даль, да ты возмужал, стал настоящим мужчиной, я тебя с трудом узнала».

А помнит ли он, как признавался мне в любви? Наверное, уже забыл свои юношеские мечтания. Но классно было бы поговорить с ним.

Так вот, села-то я ради него, с идиотской улыбкой, а оказалась в руках его дружков.

Нет, это не сорокалетний мужик с охраной, который предлагает золото-бриллианты и поездку туда, откуда девушки не возвращаются. Но все равно это достаточно сильные два чувака. Брюнетик впереди нажал кнопку, и закрылись все замки. Машина тронулась.

— Это чтобы ты не выпала раньше времени, — посмеялся рядом со мной тучный парень и хрюкнул. — Что пить будем? Куда поедем?

— Ко мне, поедем, — предложил долговязый с переднего сидения, облизываясь как зверь и залипая на мне своим пронзительным взглядом.

А Далиев у них типа извозчик. Извозчик у насильников? Вообще звука не произнёс, но присутствовал. Молчаливое согласие.

— А если я не хочу? — поинтересовалась у парней.

— А что села? — усмехнулся боров рядом. — Все, кто сюда садятся, согласны, кстати, на всё.

Они заржали. Машина неожиданно свернула в переулок с плохим освещением, продолжила медленно двигаться.

Меня передёрнуло от страха.

Вообще за два года во что мог превратиться сумасшедший, плохой мальчик из лицея, Серёжа Далиев? Да во что угодно! Допустим, в участника групповых изнасилований.

— Вот дрянь, — протяжно выдохнула я. — Быстро! Остановили машину, выпустили меня!

— С чего это ты тут командуешь?

Боров рядом начал распускать руки. Меня за коленки хватал, под подол пальто лез. Он почему-то потянул мою сумку к себе. Видимо в надежде избавить меня от телефона. Но телефон мне был не нужен. Травмат лежал в широком кармане моего пальто. Я уже держала палец на спусковом курке.

— Остановил машину, Далиев! — рявкнула я. — Я сказала, остановил! Иначе я сейчас угроблю твоего дружка.

Даль оставив руку на руле, повернулся ко мне.

— Что за нахуй? Мы знакомы? — невозмутимым, спокойным голосом поинтересовался он. — А ты кто такая?

— Нихуя себе блондиночка, какая смачная, и ты от нас такое прятал? — погано посмеялся его друг рядом.

В темноте салона Даль меня не узнавал. Поэтому медленно притормаживал, чтобы рассмотреть.

— Ну, раз вы знакомы тогда, тем более, — сказал свин рядом и навалился на меня.

Я начала сопротивляться, мне заткнули рот противные, мерзкие слюнявые губы. Рука его сильно сжала плечо.

Малолетний насильник, безмозглый скот. Хотя какие они малолетние? Сидеть им всем в тюряге! А-а, ну да, там же богатенькие папочки! Ну, тогда гореть в аду! Я выстрелила. Прямо уроду в бедро. Травмат - не огнестрельное оружие, но при близком расстоянии может нанести очень серьёзные травмы. А он так и называется.

Жутко тряхнуло руку ударной волной воздуха. Себе немного повредила, то же бедро будет с синяками. Завоняло пороховыми газами, казалось карман и само пальто всполыхнут от высокой температуры. Мелькнул перед глазами ад. И это всё за доли секунды.

Боров отвалился от меня и заорал на весь салон, машина резко остановилась, и меня кинуло вперёд.

Длинные жилистые руки с переднего сидения пытались меня достать.

— Арго, блядь, сиди, у неё пистолет! — рычал Даль.

Я пистолет направила прямо в глаз черноволосого парня.

— Сел, сука! — закричала я.

Далиев нажал на кнопку, чтобы разблокировать замки:

— Выметайся из салона, коза драная!

Держа пистолет одной рукой, открыла дверь и просто вывалилась на улицу. Со злостью хлопнув дверью, сделала сразу несколько шагов от машины. И только после этого поняла, что вся в ледяном поту, который бежал каплями у меня по позвоночнику. Что дыхание моё сбито. Дрожат колени и руки.

Далиев вышел следом. Он был выше меня, хотя я стояла на каблуках. Но у него действительно средний рост. Очень широкие плечи. Узкие бедра. Он стащил с себя капюшон, выпала копна тёмно-русых волос.

Он закинул голову, внимательно меня рассматривая. Глаза его вначале бегали из стороны в сторону, полностью сканируя мой внешний вид, а потом он наклонил голову набок. Под широкими бровями взгляд спрятался. Пухлые губы разъехались в кривой ухмылке.

— Клёнова, — прошептал он. — Маруська.

— Вот так развлекаются детки миллиардеров? Да, Серёженька? Девочек на улице хватают и везут по своим квартирам.

Даль развёл руки в стороны.

— Кто садится в машину, обычно не против приключений и денег.

— Так вы втроём, да? Втроём насилуете?

— Да никто никого не насилует, дура. Дурочка, — еле слышно поправил сам себя, но улыбка сползла с его лица. Он огляделся по сторонам.

Никого.

— Даль, — заорал долговязый Арго. — Даль, поехали. Твоя блядь пробила Ляпику ногу! Сука, кровью сейчас все зальёт, меня батя повесит!

— Пусть повесит за хуй, — спокойно сказал ему Далиев, резко сплюнув жвачку на асфальт.

Не знал как реагировать и чего ожидать. Арго не единственный, кто папу боялся. Этот тоже.

— Даль!!!

— Он не может, он папина корзиночка и у него лапки, — издевательски посмеялась я.

Даль ухмыльнулся, опасно так покивал мне.

— Могу надеяться, что ты промолчишь?

— Нет, — рявкнула я.

Отвернулась и пошла в другую сторону.

— Марусь! — летело мне вслед. — Маруська, остановись.

Я остановилась и резко наставила на него пистолет.

Вроде дёрнулся меня догонять, но остался стоять на месте, поднял руки вверх.

— Ты по тонкому льду бегаешь, малых.

Вот эта «малых» только от него и слышала. И только ко мне это относилось, ещё в лицее.

— Я не девочка-подросток, и меня запугать не получится, понял? Я ещё в школе, по просьбе твоего отца, тебе сопли вытирала и рубашки в штаны заправляла. Вот во что ты превратился?!

— Да ничего такого не было! Просто выпили.

— Да-аль!

— Да всё!

Далиев отвернулся от меня, быстро сел в машину.

И с юзом уехал вперёд. Только на тёмной улице мелькали сигнальные огни.

Я стояла ещё несколько минут в попытке прийти в себя. Потом сунула пистолет в широкий карман. Дико разрыдалась. Что-то в последнее время было слишком много страха и слез. Мама написала: я ответила, что бегу.