Клео

Она была грациозна и царственна. Её длинное тело с плавными изгибами равномерно-песочного окраса и янтарные глаза с загадочными искрами служили предметом восхищения и детей, и взрослых – но ей не было до этого никакого дела. Впрочем, иногда они докучали, и тогда она выпускала десять изящно-прозрачных коготков, чуть приподнимала шерсть на загривке, и её оставляли в покое.

Она была кошкой. Её предки охраняли сокровища и сопровождали караваны, длинную мордочку и продолговатые глаза её пра-пра-пра (и ещё сколько-то раз пра) бабушки можно было увидеть на фресках и музейных вазах. Имя у неё тоже было царственное. Если произносить его целиком, то оно звучало, как шумерское заклинание, но для простоты его сокращали в Клеопатра. Для своих – просто Клео.

Иногда люди, у которых она жила, носили её в обитой шёлком корзинке куда-то, где она лежала в клетке на атласной подушке и лениво щурила свои янтарные глаза, чаще – просто спала. Люди подходили к клетке, округляли губы и произносили сюсюкающие и булькающие звуки, дети тянули руки, чтобы её потрогать. К детям она относилась лояльно, взрослых же не любила, и шерсть на загривке дыбилась запрещающим знаком почти постоянно.

Однажды к ней принесли кота, такого же песочного, как пустыня, откуда они были родом. На его умоляющий мяв она отреагировала немедленно, распоров ему морду от уха до уха, и котов к ней больше не приносили.

Ей было скучно. Лишь незнакомые запахи из окна манили её, заставляя быстрее бежать кровь, рождая смутные воспоминания, играя блеском в янтарных глазах.

Однажды люди весь день суетливо носили какие-то предметы, дверь открывалась и закрывалась, и, улучив момент, кошка проскользнула в опасное и зовущее неведомое. Пространство, запахи, звуки оглушили её, почти контузили, она распласталась по траве, словно стараясь стать невидимой, но в ее страхе было все больше и больше восторга… и она юркнула в кусты возле дома.

Темнело, она слышала голоса, зовущие её по имени, но только дальше забивалась в остро-пряно пахнущие кусты. Вдруг рядом раздалось хриплое «мррряу» и в её загривок впились крепкие зубы. Она не успела ничего понять, дернулась, раз, другой… Зубы перехватили покрепче, и вот тут в её голове взорвалось что-то сверкающее, отрезая все остальное и отдаваясь в каждой клеточке восхитительной дрожью.

Это был кот Васька, или уважительно – Василий, полосатая гроза микрорайона – старый, испытанный боец, шрам на шраме и хвост трубой. Половина окрестных котят были похожи на него, и даже бездомные рослые псы уважительно обходили его стороной.

Впрочем, она этого не знала. Повернувшись, она благодарно лизнула его в шею, Васька что-то муркнул, зевнул, уткнулся в её бок мордой, покрытой боевыми шрамами, и немедленно уснул.
Два дня они ходили вместе. Он учил её воровать мясо с прилавков, иногда они для забавы душили толстых подвальных крыс, иногда просто грелись на солнышке.

Кошке больше не было скучно, и она даже научилась улыбаться - впрочем, со стороны это напоминало влажный розово-белый оскал.

На третий день пробуждение было кошмарным... Стая голодных бездомных псов окружила их, захлёбываясь хриплым лаем, из их пастей пахло тошнотворно и страшно.

Её тело неожиданно для неё самой развернулось упруго и молниеносно – нет, не ошибались египтяне, поручая её пра-пра-пра-бабке охранять сокровища... Васька взлетел на дерево, пока она отбивалась от жаждущей крови стаи, словно яростный комок когтей и зубов.

От стаи её, истекающую кровью, отбил дворник... Он же два дня носил ей в подвал, куда она заползла, еду и воду. Теперь она смотрела на мир только одним янтарным глазом и одно из чутких острых ушей было изодрано в клочья. Когда она наконец, пошатываясь, вышла из подвала, она увидела Ваську, который дрался с большим чёрным котом. Рядом лениво жмурилась рыжая кошечка... Она прошла мимо и забилась под лавку, лапы ещё плохо слушались её.

«Клео?» – жалобно воскликнула немолодая женщина, вышедшая из подъезда. «Ты что, очумела, старая – это какая-то драная одноглазая кошка – не видишь, что ли», – сказал лысый как коленка двуногий, которого она называла «дорогой» и дернул женщину за рукав. «Эээ... ты наверное прав, дорогой». И они удалились под ручку.

***

Она ушла. Каким был дальше её путь, никто не знает. Но недавно, когда я был в Египте, на пороге маленькой ювелирной лавки я увидел одноглазую кошку с драным ухом. «Клео?» – прошептал я, и её здоровое ухо еле уловимо дрогнуло. Я прошёл мимо почти на цыпочках, из уважения к её царственной судьбе.

Вы думаете, её неизрасходованная нежность отдана теперь старому холостяку-египтянину, хозяину ювелирной лавки? Думаете, она грезит по полосатому дворовому хулигану?

Вы совсем не знаете кошек. Она спокойно и лениво смотрит в настоящее единственным янтарным глазом и ждёт. Чего? Может быть, будущей жизни?

***

– Котик, там к тебе пришли-и! – томный и недовольный девичий голосок вырвал его из сна.

– Никто там не мог ко мне прийти! Суббота, семь утра! Спи! – молодой мужчина перевернулся на другой бок.

Дзын. Дзыыын. Дзыыыыын! Настойчивые звуковые волны из прихожей заснуть им уже не дали – утренний посетитель не унимался.

– Ну иди уже, оглох, что ли? – Инга повернулась, уперлась кулачками мужчине в спину, сталкивает с кровати. Вроде в шутку, но он повернулся и наткнулся на глаза, сверкнувшие из-под спутанной рыжей гривы. Сильная, молодая, красивая. А глаза злые.

«Ишь, вызверилась. Не отстанет!»

Недовольный мужчина нехотя вылез из-под одеяла и, пока нашаривал тапочки, сосредоточенно обдумывал, как он, наконец, скажет Инге, что им нужно, наконец, расстаться. Обещал себе, что перестанет ее жалеть и плюнет на свои дурацкие суеверия

Сколько можно платить за то, чего ты не совершал?

«Да. Сегодня и скажу».

***

Когда Инга пришла в их компанию, он уже там руководил отделом. Они вместе проработали почти год. Как-то делали совместно проект, после этого здоровались, столкнувшись в лифте, или кивали издалека.

Случайно встретились на дне рождения общего знакомого. Удивились, обрадовались, проболтали весь вечер. А потом у них случился бурный роман, и как-то незаметно Инга переехала жить к нему.

Уже через неделю после этого переезда он понял, что у них ничего не выйдет.

Инге нужно было все его внимание, все его деньги, все его контакты в телефоне и имена всех его женщин. Ей нужна была вся его жизнь, пока смерть не разлучит, печать и подпись.

Он был бы и не против дать все это, но только добровольно. Без давления. Отдать это любимой женщине – да что там, походя бросить ей это под ноги, как плащ, лишь бы не замочила ног! Запросто! Какие у него могут быть секреты от единственной женщины в мире? С любимой – жизнь напополам делить, только так. Она ведь свою в твои руки отдает.

Но Инге было нужно замуж настолько, что она не хотела напополам. Ей нужно было все. Словно схватила за грудки, не отпускает, строит планы, думает за него и за себя и не принимает возражений. Душит.

Инга была настойчива, но он довольно быстро решил это пресечь.

В тот день он сказал ей, что не хочет ремонта в их квартире, а, напротив, хочет, чтобы его квартира снова стала логовом холостяка.

Он ждал истерик и заламывания рук, но Инга на удивление смиренно и молча – молча! – собрала вещи и уехала. К родителям – вернулась туда, откуда переехала к нему.

Когда за ней захлопнулась дверь, он почувствовал опустошение и облегчение одновременно. А еще он был полон решимости найти ту… Единственную. Чувствовать не удавку, а крылья. Он верил, что это возможно.

***

Ему позвонили ночью. Инга попала в аварию, водитель в коме, сама девушка отделалась сложным переломом и большой кровопотерей. Все документы пострадавших сгорели вместе с машиной, но медики нашли в телефоне его контакты, чтобы спросить про возможных доноров. По времени аварии выходило, что Инга попала в аварию на том самом такси, на котором ехала от него.

Доноры не понадобились, девушка пошла на поправку, но тут случилась новая напасть.

Отец Инги, узнав об аварии, слег с сердечным приступом, а теперь его тоже увезли в больницу, в кардиологию, и мать Инги металась между работой и двумя больницами. Она страшно уставала и пожаловалась как-то, что уход за беспомощной дочкой физически не потянет, и что ей недолго уже осталось.

В такой ситуации он не смог поступить иначе – из больницы Инга поехала к нему.

Он ухаживал за ней – помогал залезть в ванну, делал массаж для кровообращения, колол уколы, покупал фрукты и гранатовый сок – и еще печень, как врачи сказали – и Инга быстро пошла на поправку. Целовала его, благодарила, пару раз всплакнула. Он даже засомневался. Но спустя месяц после аварии Инга прыгала в гипсе по квартире и снова строила, строила планы, не слушая ни слова из того, что он говорит.

Он решил, что, как только снимут гипс – напомнит ей, куда она тогда ехала. Пусть это жестоко, зато отрежет ей дорогу назад. Удавка сильно давила шею, так что это будет лишь ответная жестокость...

Гипс сняли, он уже было решился, но тут вдруг тяжело заболела его мама, слегла, увезли в больницу, и Инга самоотверженно, прихрамывая, ездила на другой конец города, чтобы ее навестить и привезти горячего-домашнего.

Он всегда пасовал перед самоотверженностью. Но самое главное – он связал аварию с Ингой и внезапную болезнь мамы. Оба случая произошли после того, как он пытался расстаться с Ингой. Притом во второй раз – в мыслях, даже до дела не дошло. Как будто он отчасти был виноват в случившемся.

Он так не хотел никаких новых несчастных случаев и болезней, что все откладывал и откладывал расставание.

Так они и жили, уже почти год. Он не решался сказать Инге, что она ошиблась дверью, а Инга планомерно готовилась к свадьбе.

Иногда он ловил себя на мысли, что готов смириться.

«Она хорошая, просто воспитана в семье, где мужчину не уважали».

***

– Ты откроешь или нет? – визгливый девичий голос вывел его из задумчивости, и он вздохнул, нырнул в полутемную прихожую и завозился с замком.

Из-за дверей слышались какие-то звуки, похожие на рыдания… точно рыдания!

Он заторопился, распахнул дверь. На пороге стояла белокурая девчушка лет десяти-одиннадцати – он помнил ее, Анечка, дочка соседей сверху – и держала в руках что-то, завернутое в тряпку. Виднелся клок окровавленного меха, сбоку бессильно свешивалась лапка.

– Мы его на дороге нашли, мальчишки говорят – собаки порвали, у него уже мяукать сил не было, только хрипел, никто не открывает, помогите, пожалуйста! – девчушка частила, захлебывалась словами и терла глаза свободной рукой, но прозрачные слезы все катились и катились по чумазой щеке.

Сверток шевельнулся и вдруг пронзительно пискнул. Анечка протянула свою ношу мужчине на вытянутых руках, глаза умоляют, надеются... Он машинально и растерянно взял, и девочка с рыданиями убежала вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки – только мелькнули светлые хвостики.

Он закрыл дверь и застыл в прихожей, составляя в уме план действий. Ветеринар, до круглосуточной клиники десять минут, только взять телефон и накинуть куртку.

– Что это у тебя? Фууу! Что за драная кошка, что за гадость! Что, теперь ты играешь в доброго самаритянина и уличных кошек домой тащишь? Наверняка блохастая и больная! Сколько я тебя просила мейнкуна?

– Инга, ты что, не видишь – это котенок, и он в крови? – мертвым голосом сказал он, бережно кладя сверток на диван.

– И что? Подрались, наверное – коты всегда дерутся! Отнеси к подъезду, небось очухается! Васька! Куда ты ее на диван, ты с ума сошел!

Инга наступала, глаза горели воинственно, тон обвиняющий. Он выпрямился и повернулся к ней.

– Во-первых, я не Васька. Я – Василий. Во-вторых – убирайся прямо сейчас, собирай чемоданы и вызывай такси. Чтобы к моему приходу духу твоего здесь не было.

Больше не обращая на Ингу внимания, он оделся, взял с дивана окровавленный сверток и хлопнул дверью.

Поудобнее перехватил свою ношу, а котенок вдруг открыл янтарные глаза – когда-то, наверное, чище драгоценного камня, а сейчас мутные – и зашелся хриплым урчанием. Его мурлыканье было таким громким, так трудно было предположить в тощем изломанном тельце такую силу, что Василий уверенно подумал – «Выживет».

***

Две недели котенок был между жизнью и смертью, и, действительно, выкарабкался. Его выписали с длинным списком рекомендаций, и Василий колол бесконечные лекарства в тощую лапку, делал массаж, покупал какой-то специальный паштет почти по цене красной икры... Он взял для этого отпуск и возился с котенком целыми днями.

Котенок выздоровел и, вопреки прогнозам, что "не будет ходить, не жилец" только немного прихрамывал перед дождем. Видимо, ныли зажившие переломы.

А потом и прихрамывать перестал - носился по комнатам, как угорелый.

***

Вы думаете, история на этом кончилась?

Нет.

На работе начались конфликты с начальством – Василий теперь отказывался перерабатывать и спешил домой. Он стал неудобен и его сократили. Он не впал в уныние, собрал все свои знания, замахнулся на удаленное, но весьма денежное предложение – и теперь работал из дома. Продал квартиру и купил дом в деревне, как всегда мечтал.

Сладил себе мастерскую, купил станки и стал делать такие деревянные резные доски, игрушки, статуэтки, шкатулки и прочую мелочь, что хобби довольно быстро превратилось в существенный приработок.

Котенка оставил, привязался к нему, пока нянчился. Это оказалась девочка, и выросла она в кошку такой невиданной красоты – с янтарными глазами и золотисто-песчаной шерсткой, что все, от мала до велика, когда видели ее – восхищенно крутили головами, цокали языками и тянулись погладить.

Он назвал ее Клеопатрой, для своих – просто Клео. Оказалось, что она очень породистая, но Василий не хотел мучить ее выставками, хотя друзья из кошатников и советовали. Зимой Клео жила в доме, спала и смотрела, как он работает за компьютером – на улице она мерзла и гулять отказывалась. Зато летом домой приходила только отоспаться, и то не каждый день. Ловила мышей, птиц и бабочек. Вовсю наслаждалась жизнью.

***

Так прошло семь лет. Василий привык жить один и стал подозревать, что останется на всю жизнь холостяком. Та, единственная, о которой мечтал, так и затерялась где-то, а другие были неинтересны.

Но однажды утром в его дверь позвонили.

– Дядя Василий, не узнаете меня? Мне ваша мама сказала, где вы живете, я ее в магазине встретила! Ваша мама сказала, что тот котенок выжил, а я вас тогда искала, а вы переехали.

– Анечка?

Она все так же частила, только на этот раз не плакала, а безудержно улыбалась, играя ямочками на щеках и заметно волнуясь. Вся тоненькая, пушок на шее трогательный, грациозная, как кошка, и словно огонек внутри горит-переливается.

– Не Анечка, а Анна Сергеевна, между прочим, мне неделю назад восемнадцать исполнилось! – выпалила и отчаянно покраснела, даже изящные ушки на просвет запылали.

– Можно мне войти?

Василий сделал приглашающий жест, еще не в силах ничего вымолвить.

Анечка шагнула в квартиру, глаза янтарем блеснули из-под массы светло-золотистых волос.

Клео спрыгнула с дивана и стала тереться о ноги девушки, хрипло мурлыча.

Отхлебывая остывший чай, Анечка рассказывала, как пыталась найти его в интернете, но выяснилось, что в его бывшем доме никто не знал его фамилию.

– Но я знала, что все равно вас найду! Хотя бы для того, чтобы узнать, что с котенком! Вы ведь тогда были единственным, кто мне открыл! – Анечка смело тряхнула головой и продолжила – А еще вы мне снились! Часто!

***

Они проговорили тогда до утра. А через неделю он сделал ей предложение.

Ее простота и бесхитростность так поразили и покорили Василия, что он сам стал так же словно светиться изнутри.

***

Каждый день, просыпаясь, Василий видит жену – красавицу, какой во всем мире не сыщешь.

«Нашел-таки» – думает он, любуясь девушкой.

А кошка ничего не думает, она знает, что все хорошо.

Поэтому невозмутимо лижет шерстку и тарахтит, как маленький трактор.

***

Так они и живут все вместе. Василий – бывший холостяк, Анечка – девушка с янтарным блеском в глазах, две их красавицы-дочки и сыновья-близнецы на подходе.

А еще, конечно, кошка Клеопатра.

Для своих – просто Клео.

PS: Если вы увидите кошку с мерцанием янтаря в зрачках – скажите тихонечко «Клео!» – и увидите, как дрогнут, сужаясь, ее зрачки.