Клетка из шелка и стали

- Лена, что происходит? – устало спрашиваю я свою подругу.

Ленка не собиралась отвечать, виновато украдкой поглядывая на меня и совершенно избегая прямой зрительный контакт. Она вытирает слезы ладонями, размазывая косметику и снова отворачивается.

- Даже не хочу комментировать! – вмешивается Катя, медленно потягивая коктейль через трубочку.

- Ничего, – бурчит Ленка и отворачивается в сторону танцпола.

- А отчего у тебя тогда лицо красное? – я пытаюсь перекричать громкую музыку в клубе. – Не хочешь говорить, понятно.

Я усаживаю ее на небольшой диванчик, достаю из сумочки зеркало и вручаю ей.

Я вглядываюсь в темноту, рассекаемую яркими лучами софитов, и, кажется, вижу большую проблему моей подруги – Мирон Романов. Мой друг детства.

Он не может не привлекать внимание – высокий, широкоплечий, с идеальным загаром и белоснежной улыбкой. Светлые волосы немного взъерошены, а глаза – словно кусочки льда, равнодушно скользят по окружающим. В нашем университете он популярный и успешный, но в нем нет ничего настоящего. Внутри – лишь пустота, которую он тщательно скрывает за своим обаянием. Я когда-то знала его совсем с другой стороны. Сейчас же - он красивый, но пустой изнутри, и это пугает больше всего.

Он танцует с одной из девушек с параллельного потока, даже не помню ее имени. В его движениях прослеживается какая-то змеиная грация, а во взгляде – безжалостная расчетливость.

Замечаю, как он прижимает ее, я уверена, что эта девушка – его новое развлечение на эту ночь.

- Пойдем, – я поворачиваюсь к Ленке и жестко хватаю ее за руку.

- Да, уведи ее подальше, а то в слезах будет весь танцпол, – язвит Катька.

Я не испытываю к Лене особой жалости. Я знала, что все так и произойдет. Раз она не прислушалась – это теперь ее проблема, пусть даже не жалуется на свое разбитое сердце. Я сейчас так зла на нее, не на него. С ним все ясно.

А ведь мы с Мироном крепко дружили лет до десяти. У наших отцов совместный бизнес, приходилось часто проводить время вместе.

- Какая я идиотка. Я ведь полная дура, да, Лика? – она продолжает доставать меня своим нытьем, как только мы вваливаемся в женский туалет.

Я включаю холодную воду и опускаю ладони.

- Да, Лен. А чего ты ожидала? – задаю я скорее риторический вопрос. - Даже не отвечай.

Я начинаю умывать ее, одновременно пытаясь привести в чувство.

- Он такие вещи мне говорил… Я его люблю больше жизни!

- Ой, больная, – я качаю головой и роюсь в сумке в поиске бумажных салфеток. - Забудь.

- Не могу забыть. Если ты у нас - бесчувственный робот, то я так не могу! Меня предали – я реагирую, как умею. Как получается! – со злостью кричит она.

- Надо было реагировать до того, как ты ноги перед ним раздвинула! – мне не удается унять праведный гнев. – Теперь уже поздно.

- Но жизнь его накажет. Так всегда бывает, – словно в трансе говорит Ленка, уставившись в одну точку. – Карма.

- Бред это. Ему все, как с гуся вода, – отвечаю я.

Ленка внезапно отворачивается и ее рвет на раковину.

Мои нервы уже достаточно сегодня натерпелись. Это было последней каплей. Я вытаскиваю телефон и заказываю в приложении такси.

- Я много выпила, – Ленка садится на пол и ползет к стене, чтобы опереться. – Прохладно, хорошо.

- Такси приедет через восемь минут. Сиди тут, я сейчас вернусь.

Я выхожу из туалета и направляюсь прямиком к Мирону.

Он целуется с той девчонкой, совершенно никого не замечая, медленно и с наслаждением.

Не могу на это смотреть, хочется ему чем-нибудь заехать, да побольнее.

Я подхожу и резко дергаю его за плечо, отрывая от увлекательного занятия. Мирон поворачивается и сверкает злыми синими почти черными глазами, ожидая увидеть кого угодно, но не меня.

- Курагина, присоединиться хочешь? – удивляется он, поглядывая на меня сверху вниз.

Его ухмылка, этот нарочито небрежный тон – все во мне кипит. Не верю, что десять лет назад он был классным парнишкой, который катался со мной на роликах.

- Присоединиться? – повторяю я его слова, иронично приподняв бровь. - Боюсь, у меня аллергия на твои дешевые интриги, Мирон.

- Я просто догадываюсь, что тебе есть, что скрывать под этим платьицем, Анжи.

- Не называй меня так.

Девушка, которую минуту назад он обнимал, в недоумении ретировалась.

Мирон пробегается взглядом по моей фигуре, огоньки софитов отражаются в его глазах, не выдавая истинных намерений. Он приближается медленно, словно хищник, играющий со своей жертвой, и в его взгляде читается явное удовольствие от моей очевидной неприязни.

- Анжелика, какая претенциозность, – протягивает фразу Мирон, склонив голову. - Слишком длинное имечко, как и твои моральные принципы, подозреваю. Анжи… Гораздо сексуальнее, правда? Или, может, мне звать тебя просто «проблемой»? Ты, безусловно, ею выглядишь. Ты же намеренно портишь мне вечер.

Он останавливается в шаге от меня, соблюдая небольшую дистанцию.

- Знаешь, Анжелика, или как там тебя… Мне нравятся проблемы. Особенно такие красивые. Ты пахнешь корицей и грехом. Опасная комбинация, – несмотря на громкую музыку, я могу разобрать каждое слово, которое он мне шепчет. И могу с уверенностью сказать, его слова мне неприятны. Они, словно ледяные иглы, колют мою кожу. Он нарочно играет на грани, и я чувствую, как внутри меня зарождается гнев. Я не могла предположить, что он когда-либо скажет мне подобное. Но я не собираюсь что-то доказывать ему и пытаться изменить.

- Проблемы не решают, Мирон. От них избавляются, - парирую я, оттолкнув его плечом. - И ты, кажется, из тех проблем, от которых избавляются в первую очередь.

Не дожидаясь его ответа, я грациозно разворачиваюсь и направляюсь прочь, оставляя его стоять и смотреть мне вслед с лукавой улыбкой. Знаю, что он не отстанет. Такому, как Мирон, отказы только подогревают интерес. И, признаться честно, меня это немного пугает. И даже немного заводит. Проклятье.

Я давно заметила, как он ухаживает за Ленкой, но всегда знала, что у этой истории будет лишь одно завершение – и это не хэппи энд. И мне вовсе не хочется ее утешать и начинать с избитой фразы «А я говорила…».

В сумке вибрирует телефон – такси на месте.

Я стремительно направляюсь в женский туалет и пытаюсь растолкать спящую на полу Ленку. Ей явно нехорошо – она прижимается голой спиной к холодной стене и, кажется, дремлет.

- Лена, пойдем, просыпайся ты уже! – нервничаю я. – Такси здесь.

Она не реагирует. Я снова подхожу к раковине и охлаждаю руки водой, после чего прикладываю к ее лицу. Ленка неохотно открывает глаза.

- Комната кружится, – Ленка закрывает ладонями глаза.

- Давай, поднимайся.

- Ну вы даете! – ругается Катька. – Я помогу.

Нам с трудом удается поднять Ленку на ноги и вести ее сквозь шумную толпу. Мы кое-как добираемся до выхода из клуба.

О, божественный глоток свежего воздуха, ничто на свете с тобой не сравнится. Я не курю, и эта удушливая клубная дымка действовала на меня, как дурман, от которого першит в горле.

Я усаживаю свою безутешную подругу на заднее сиденье и разворачиваюсь, направляясь к месту рядом с водителем. Катя обнимает меня и возвращается в клуб.

- Анжи! – зовет меня Мирон, медленно покручивая зажигалку в руках. – Мы же еще договорим?

Я оборачиваюсь, стараясь сохранить на лице маску безразличия. Этот парень выводит меня из себя. И одновременно с этим вызывает странное, тревожное непонятное чувство, которое я всеми силами пытаюсь подавить.

- Если тебе есть что сказать, Мирон, говори сейчас, - отвечаю я, скрестив руки на груди.

Он медленно подходит ко мне, все так же играя с зажигалкой. Запах его парфюма, терпкий и соблазнительный, заполняет собой пространство вокруг нас.

- Неужели ты не хочешь узнать, какие темные мысли бродят в моей голове, когда я смотрю на тебя? – шепчет он, проведя кончиком пальца по моей щеке. – Я ведь еще не успел рассказать о своих самых грязных планах на… тебя.

– Мне противны твои мысли, Мирон. И ты сам, – отвечаю я, стараясь говорить, как можно более убедительно.

Он смеется, этот звук словно лезвие, полоснувшее по моему сердцу.

– Ну-ну, не стоит так злиться, Анжи. Я ведь знаю, что в глубине души ты хочешь того же, чего и я, – говорит он вполголоса, пытаясь снова приблизиться ко мне, – признайся, тебе нравится играть с огнем. В детстве ты была непослушной девчонкой.

Я чувствую, как по моему телу пробегает дрожь от неуместной беседы.

- Мне абсолютно все равно, что ты там себе придумал.

- Знаешь, я всегда любил сложные головоломки, - продолжает он, игнорируя мои слова. - И ты, Анжелика, определенно самая сложная из всех, что я когда-либо встречал. Такая неприступная крепость… интересно, сколько времени потребуется, чтобы ее завоевать?

Он щелкает зажигалкой, и в его глазах отражается пламя. Мирон также, как и я, на долю секунды залипает взглядом на этом маленьком, но обжигающем огоньке и захлопывает крышку зажигалки.

– Ты ошибаешься на мой счет, – отвечаю ему также тихо я, отталкивая от себя. – Я не играю в такие игры. И тебе советую остановиться, пока не стало слишком поздно.

Мирон ухмыляется, покачивая головой.

– Слишком поздно для чего, Анжи? – произносит он, глядя мне прямо в глаза. – Признаться, что я могу свести тебя с ума? Поверь, для этого никогда не бывает слишком поздно.

Он подмигивает мне и, разворачиваясь, небрежно направляется прочь, оставляя меня стоять, как громом пораженную. И отчего-то я догадываюсь, что этот дьявольский вампир не оставит меня в покое, только начиная свою игру.

Я сажусь в машину и стремительно удаляюсь от этого места.

Сначала я решаю завести Ленку домой. К счастью, подниматься и тащить подругу до квартиры мне не пришлось – ее сестра, Аня, спустилась сама.

Пока водитель везет меня к дому, странные запутанные мысли крутятся в голове. Мне не по себе от слов Мирона. С чего бы мне вообще думать об этом? Я столько лет не общалась с ним. Мы почти и не здоровались, забыв о былой дружбе. Он на пятом курсе юрфака, я только заканчиваю первый год обучения на инязе. Нас больше ничего не связывает, кроме отцовского бизнеса и общего университета.

Тем временем такси подъезжает к моему дому, облагороженному насыщенным цветом кирпича, оттенка меди с золотом. Аккуратные газоны, ухоженные клумбы и изящная беседка в саду смягчают строгие линии архитектуры. В моей семье не принято выставлять богатство и статус напоказ, оно как бы деликатно вплетено в канву повседневной жизни.

Моя мама была дизайнером и вложила душу в наше семейное гнездышко. Она умерла от рака, когда мне было пять лет. С тех пор отец не привнес ничего нового в дизайн дома. Он такой же, как и много лет назад.

Я легонько толкаю дверь и вовсе не удивляюсь – в коридоре меня встречает именно он. Отец демонстративно приподнимает рукав свитера и смотрит на часы – почти четыре утра.

- Пока ты не начал ругаться, - пытаюсь я остудить его гнев, разуваясь, - я помню, что обещала вернуться в два. Но Ленка выпила лишнего. Я не пила. Честно.

Он манит меня пальцем ближе, не произнося ни слова.

- Ладно, один коктейль, честно. Я в себе.

- Анжелика, ты нарушила слово – меня это огорчает больше всего. Уговор есть уговор. Отчего я должен не спать всю ночь пока ты развлекаешься?

- Пап, прости. Я правда не думала, что так получится, – продолжаю я, скидывая джинсовку.

- Ты же уходила в другом платье, – в недоумении отец разглядывает мое короткое синее платье.

- Да… - я поджимаю губы. – У Ленки переоделась.

- Домашний арест. Никаких клубов, никаких гулянок. Если ты имеешь наглость мне врать – пожинай плоды, дорогая!

- Ой, пап, серьезно? Мне вообще-то уже девятнадцать!

- Ты живешь в моем доме и учишься за мой счет, не обремененная другими проблемами. Я разве многого прошу?

С этими словами он поднимается на второй этаж.

- Вообще-то я сама поступила на бюджет! – кричу в негодовании я, но ответа не последовало. – А это бес-плат-но!

Я понимаю, о чем он, но отчего-то у него имеется привычка принижать мои небольшие достижения.

Ладно, он отходчивый. Пару дней буду вести себя хорошо, возможно, он забудет.

На следующее утро я спускаюсь на кухню. И иду я по запаху чудесных сырников от бабули.

- Доброе утро! – я чмокаю ее в щеку.

- Солнышко, так поздно проснулась, – обнимает меня она.

Я смотрю на часы – половина двенадцатого.

- Ага. Но сегодня воскресенье, можно подольше поваляться в кровати.

Я перекладываю со сковороды в тарелку сырники и уже предвкушаю чудесную трапезу, даже слюнки текут.

- Сметанки возьми, Лика. Вкусно, сытно. Что ты всухомятку кушаешь? – причитает бабуля, доставая из холодильника сметану и джем.

- Ага, я и так и так могу, – улыбаюсь я.

- Кушай, кушай. А мне уходить надо, - она вытирает полотенцем мокрые руки.

- Бабуль, а папа очень злится на меня?

Она хмурится и грозит мне пальцем, я сдаюсь, поднимая руки вверх.

- Лика, Лика. Наказать бы тебя. Один ребенок в семье – всегда избалованный, не понимает чувств других.

- Я понимаю, но ситуация вышла из-под контроля, бабуль.

- Чтобы никаких ночных клубов, что за непристойности там происходят страшно подумать. Нормальные девочки в такие места не ходят. Нечего делать там.

- Хорошо. Последний раз был, – лукавлю я.

- А сама улыбаешься, – она машет в мою сторону рукой и направляется в коридор. – Проводи меня и уроки делай.

- А все сделано давно. Хоть одно хорошее качество вам удалось мне привить.

- Это какое? – удивляется она, высоко подняв брови.

- Ответственность, бабушка, – я крепко ее целую, и она, улыбаясь, закрывает входную дверь.

После завтрака я возвращаюсь в свою комнату и вижу непрочитанное сообщение на дисплее телефона «Тук-тук».