Клеймо одиночества: Восхождение мечника-призрака

Август, 1045 год. Двадцать лет минуло с того дня, как мир Ву-цзина был разорван на части, оставив после себя лишь пепел воспоминаний и клеймо невообразимого одиночества. Ему, родившемуся восемнадцатого августа 1025 года под сенью мирных полей у реки Нефритовый Поток, сама судьба уготовила путь, вымощенный болью и тенью чужого величия. Его детство было простым, наполненным ароматом свежескошенной травы и смехом матери, Линь, чей голос был мягче летнего бриза. Отец, крепкий фермер по имени Цзянь, учил его трудиться, ценить землю и гордиться своим происхождением. Жизнь в деревне Цзи-Ву была размеренной, наполненной нехитрыми радостями и верой в завтрашний день.

Но завтрашний день так и не наступил. В ту ночь, когда Ву-цзину исполнилось десять, летняя тишина была разорвана. Не криками диких зверей, не громом далекой грозы, а дикими, гортанными воплями, от которых стыла кровь в жилах. Гоблины. Не те мелкие, трусливые твари, что изредка осмеливались воровать скот. Эти были другими: крупнее, сильнее, их глаза горели звериной жадностью и первобытной жестокостью. Их предводитель, огромный, покрытый шрамами гоблин с клыками, торчащими изо рта, словно кривые кинжалы, вел за собой целое полчище, чьи зловонные тела и ржавые клинки несли смерть.

Ву-цзин спрятался под кроватью, сжимая в крохотном кулачке деревянного солдатика, подарок отца. Сквозь щели он видел мелькающие тени, слышал треск ломающихся дверей, душераздирающие крики соседей. Родители пытались защитить его. Он слышал голос отца, полный отчаяния и ярости, когда тот пытался отбиться от нападавших старым серпом. Он слышал последнее всхлипывание матери, когда ее тело безжизненно рухнуло, а над ней застыла тень ухмыляющегося гоблина. Этот образ, кровавый, невыносимый, навсегда отпечатался в его памяти, став клеймом, жгущим его душу.

Сам Ву-цзин чудом выжил, пролежав без движения под рухнувшими балками. Его сердце стучало так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он слышал мерзкий гоблинский смех, шарканье их ног по полу, перешептывание о добыче. Потом все стихло. Лишь дым и запах гари наполняли воздух. Он выбрался наружу, в мир, который за одну ночь превратился из цветущего рая в пылающий ад. Деревня Цзи-Ву была стерта с лица земли, остались лишь обугленные остовы домов и тела, распростертые на земле, словно брошенные куклы.

Ву-цзин провел в руинах три дня, питаясь тем немногим, что удалось найти, и рыдая до боли в горле. Его детство закончилось. Теперь он был один, десятилетний ребенок в мире, который вдруг стал враждебным и безразличным. Но даже среди пепла и горя, судьба оставила ему нить надежды — или проклятия. Через неделю после резни, блуждая по развалинам родного дома, Ву-цзин наткнулся на странную, тщательно скрытую панель под обгоревшими досками пола. Секретный проход, о котором родители никогда не упоминали. Это было странно, ведь его родители были простыми фермерами. Возможно, это был секрет их прадеда, Ву-Лунга, чье имя шепотом передавалось в деревне как имя могущественного мечника, владевшего древней магией скорости и силы, но чьи дела были покрыты завесой тайн и слухов о его ненасытной жажды власти

Потайная комната была небольшой, пыльной, но каким-то чудом уцелела от огня. В полумраке, на древнем каменном постаменте, лежал меч. Он был прост на вид, клинок из тусклого серебристого металла, рукоять обмотана потемневшим от времени шелком. Никаких украшений, никаких драгоценных камней. Но от него исходила древняя, пульсирующая энергия, которая заставила Ву-цзина отступить. Это был холод металла, проникающий сквозь пальцы, обещающий мощь, о которой он мог только мечтать. Меч, способный отомстить.

Осторожно, дрожащими руками, Ву-цзин коснулся рукояти. В тот же миг волна чистой, первобытной силы хлынула в его вены, зажигая каждую клеточку тела. Невероятное, пьянящее могущество. Это был дар, которого он так жаждал, чтобы отомстить за своих родителей, за всю деревню, за свою потерянную невинность. Он почувствовал, как мышцы напряглись, а зрение обострилось. Мир вокруг него стал яснее, каждый шорох, каждый листик на ветру – все обрело значение.

Но вместе с силой пришло и другое ощущение — чужое, ледяное присутствие, скользнувшее в его разум, как тень в рассвет. Это была душа прадеда, Ву-Лунга, запечатанная в клинке, но вовсе не с добрыми намерениями. Злоба, амбиции и древнее высокомерие боролись за господство, пытаясь захватить контроль над телом и душой Ву-цзина, сделать его марионеткой для собственных, давно забытых планов. Ву-цзин почувствовал, как невидимые путы обвивают его сознание, пытаясь задушить его волю.

*«Ты – сосуд, мальчик, – прозвучал голос в его голове, глубокий и низкий, словно рокот земли. – Я – сила. Вместе мы станем непобедимы. Вместе мы получим то, что принадлежит нам по праву».*

Паника охватила Ву-цзина. Меч, давший ему силу, грозил отнять последнее, что у него осталось – его собственную волю. Он отдернул руку, но было поздно. Связь уже установилась. Он мог чувствовать прадеда, его древнюю ярость, его презрение к слабости. Ву-цзин упал на колени, пытаясь вырвать меч из рук, но тот словно прирос. Он был не просто оружием; он был тюрьмой и тюремщиком, проклятием и благословением.

Одинокий меч пролежал на земле рядом с ним, отражая мерцающий свет, проникающий сквозь щели в стене. Ву-цзин, измученный, провел годы, обучаясь. Он обнаружил, что, пока он держит меч, его физические способности возрастают экспоненциально: скорость, сила, выносливость. Он стал почти неуязвимым, быстрым, как ветер, и сильным, как десять человек. Однако каждое использование этой силы сопровождалось вторжением Ву-Лунга в его разум. Прадед пытался завладеть им, шепча о мести, о власти, о том, что Ву-цзин – лишь продолжение его собственной, оборванной жизни.

В эти годы одиночества, Ву-цзин стал тенью. Он охотился на гоблинов, мародеров, любых негодяев, которые осмеливались причинять боль слабым. Он был безжалостен, но не жесток. Он убивал быстро, не давая врагам шанса на страдания, что отличало его от гоблинов. Меч жаждал крови, но Ву-цзин контролировал его, иногда с трудом, иногда ценой почти полного истощения. Он был призраком, странствующим по разрушенным землям, его единственной целью была месть, его единственным спутником – древний дух, который постоянно пытался поглотить его. Получится ли у одинокого мечника отомстить за своих родителей и спасти мир от кровожадных гоблинов, не потеряв при этом свой рассудок и не став лишь сосудом для злой воли предка? Или он сам станет самым страшным оружием в руках того, кто веками ждал своего часа?

Ву-цзин покинул руины своего дома, неся меч, который был одновременно его спасением и проклятием. Дорога вела его прочь от прошлого, в неизвестность, где каждый шаг был борьбой. В его голове постоянно звучал шепот. Шепот Ву-Лунга.

*«Слабак, – шипел старый дух, голос его был едким, пропитанным тысячелетней горечью. – Они забрали все, а ты все еще колеблешься, мальчишка? Дай мне контроль, и я покажу тебе истинную силу. Я покажу им, что значит гнев!»*