Клинки наших отцов

Клинки наших отцов

(Ознакомительный фрагмент)

***

Анфим скучал. Это был первый в его жизни скучный июнь. Учёба осталась позади, настали вожделенные каникулы, но разделить эту радость было не с кем: четверо старших братьев и сестёр ещё сдавали экзамены в своих пансионах, до отправки в скаутский лагерь ещё две недели, а самая младшая из старших сестра с головой погрузилась в дела по хозяйству.

По правде говоря, Анфим и сам освобождался от обязанностей по дому нечасто. На его попечении находились пони в конюшне и теплицы. От теплиц кормилась вся семья, потому были они высокие, в три этажа, уставленные сверху донизу грядками с помидорами, огурцами, клубникой и таким прочим. Каждый раз, когда заходил внутрь — Анфим дивился: ну зачем здесь нужен человек? Всё продумано: вдоль грядок туда-сюда шустро сновали робоманипуляторы. Они были самым заметным, но далеко не единственным типом роботов, которые поливали, пололи сорняки и уничтожали экспансивных соседей, опрыскивали и делали сотни подобных дел. Мерно посвистывала вентиляция каждой грядки. Мирный, чуть рассеянный свет мерно струился сквозь мутноватые стенки — какой-то хитрый стеклокомпозит спасал растения от беспощадного летнего солнца.

К чему здесь человек?

Оказывается — ко многому. Манипуляторы выдёргивали нужные растения и норовили культивировать сорняки. «Муравьи»—поливальщики, тянущие за собой такие же прозрачные, как они трубки полива — постоянно ими запутывались друг с другом, иногда даже запутывали манипуляторы, когда не устраивали запруду у любимых маминых питахай. Вентиляция норовила остудить или засушить. А ещё откуда-то регулярно вылезала плесень. Анфим, как утром запрыгивал на леса, по которым добирался до самого верха, так и не спускался с них до обеда. Разве что сбе́гать в аппаратную, чтобы отрегулировать уставки, перенаправлять роботов, - и так без конца и края...

Но теперь Анфим скучал. Глупые роботы в поднадзорных теплицах вели себя на удивление прилично, а значит, до Всенощной он был совершенно свободным... И скучающим.

Мама улетела с утра в паломничество, а папа... Папа был занят. Он не снимал с головы чаровницу, и говорил-говорил-говорил с компаньонами, работниками, станичниками. Со стороны было видно, как перед его лицом сменяются голограммы собеседников, документов, фотофиксаций. Очень важные дела!

Как обычно...

Сима вместо мамы готовила обед — из кухни деловито жужжал комбайн и посвистывала вытяжка печи. С сестрицей можно поиграть, но не теперь — пай-девочка.

Вообще, сестру Анфим любил, просто сейчас было грустно и хотелось поворчать.

Мимо торжественно выставленных в зале отцовских доспехов «барса» по винтовой деревянной лестнице — конечно же, скрипучей — поднялся он на второй этаж и юркнул в свою комнату. Тихо закрыл массивную створку. Дверь, лестницу и многое другое в доме сделал сам отец. Анфим нырнул в кровать, скомкал покрывало и ткнулся носом в подушку.

***

Чем бы заняться?

С масштабного, двухсаженной высоты, книжного шкафа на Анфима укоризненно смотрели батальоны игрушечных солдатиков: «Что же ты нас забросил?» Анфиму стало немного грустно. Эти солдатики — верные друзья его детства. От бесцветных древних шумеров до ярко раскрашенной наполеоники и далее — до облачённых в скафандры барсов времён Войны. Не таких совершенных, как доспехи отца, конечно. Но играть столь же самозабвенно, как раньше, он с ними уже не мог.

Книжки занимали много больше места на полках, чем игрушечные армии, но читать Анфим не то чтобы не любил, - заядлым книгочеем не был.

Шкаф, кстати, тоже был «своим». Огромный, но изящный, в занятном «русско-эльфийском» стиле, он вышел из-под рук и микростанков деда.

Можно было бы пойти в мастерскую отца. Тот от радости бы прыгал и все дела бросил — любил мастерить. Дерево, металлы, литьё, электроника и электрика... А вот Анфим — не чувствовал в себе такого призвания.

Увлекался Анфим рисованием. Ремесло, в наше время изощрённых роботов, почти отмершее. Зачем рисовать, лепить самому, если можно просто описать, чего желается, и получишь: хоть печатную картину, хоть писаную красками авторства хоть робоманипуляторов из теплицы?

А вот Анфим рисовать любил. Деревянная, цельных досок стена против панорамного во всю стену окна, была увешана собственными работами. От простейших натюрмортов до пейзажей долины, разрушенной плотины, даже высокогорных озёр — семья регулярно устраивала многодневные походы по окрестностям. В дальнем углу затерялось несколько детских наивных рисунков всадников на конях. Папа с мамой очень попросили их сберечь…

Но ни рисовать, ни лепить Анфиму тоже не хотелось.

А хотелось ему — приключений!

- На пятую точку, — мысль была такой явной, даже помстилось, что это Сима сказала, -Анфим обернулся на дверь. Но нет, дверь стояла, не шелохнувшись в своей монументальной дубовости.

Он посмотрел на «красный уголок». Там привычно малым огоньком горела лампадка перед триптихом Господа, Божией Матери и святого Анфима. Привычно перекрестился и задумался:

- Чего я хочу?

Солнечное пятно на полу ещё не ужалось до полуденного минимума. Анфим встал с кровати, подошёл к окну. Оно было от стены до стены, и от пола до потолка. Только внизу шло затемнение, чтобы ненароком носом не ткнуться.

За окном вдаль, к подножию поросших арчой гор, простиралась долина. Дом стоял на окраине станицы, и детская смотрела именно сюда: на поросший невысокой травой простор ущелья. Ни домов, ни людей, только редкие кусты джиды. По осени с них обирали желтоватые финики, если было настроение. Вместо людей здесь были сурки-байбаки да зайцы-талаи. Лето ещё только началось, потому всё было свежим, не выжженным беспощадным солнцем. Окружали это всё где-то там, далёкие, но всё равно заметные горы. Вокруг долины - пониже, а дальше поражали высотой! На западе были высокогорные озёра, а вот на севере, за холмами, отсюда не видать — разрушенная плотина. И Подземелье!

Анфим загорелся идеей. Да — подземелье! Достойная цель для путешествия!

Движение рукой — и часть окна открывается, донося упоительные ароматы полыни и арчи. Сверху послышался пронзительный крик какого-то хищника — не разобрать издали. Беркут или орёл… Хвост не вилочкой, значит не коршун, а прочее – не различить. Чувство радости от появления цели переполнило Анфима, когда снизу раздался мелодичный голос «Алисы»:

- Продолжается международная экспедиция «Марс-Поверхность».

Ох... Это была бабушка. Она была очень старенькая и любила подремать на террасе под Анфимовым окном. Временами она включала граммофон, чтобы послушать новости. «Алиса» тем временем продолжала бубнить:

- Сегодня с борта орбитальной станции «Марс-юнион» стартовал очередной планетарный роботизированный модуль «Энерго» совместной разработки Российского космического агентства и «Русского атома»...

Бабушка наручами и прочей личной электроникой не пользовалась принципиально. Говорила, что не желает превратиться в зомби, не снимающих чаровниц с нейроконтактом.

- …Очередная смена российских космонавтов для «Марс-юнион» стартует с российской венерианской колонии «Звезда утренняя». Ожидаемая дата прибытия…

Какой смысл в этом всём, если граммофон всё равно подключён к домовой информсети?

-...Именно кому-то из них выпадет честь представлять нашу страну при высадке на Марс. Автономная роботизированная база «Марс-поверхность» будет готова принять первых землян уже в следующем году, с готовностью ракетной стартовой площадки. Споры между государствами-участниками проекта о том, кому должна принадлежать честь сделать первый в истории шаг на новой планете, не утихают с самого начала экспедиции...

Анфим вздохнул. Настрой на приключение от некстати болтливой «Алисы», конечно, не сбился, а вот романтическое чувство ушло.

- …Продолжается подготовка научного космолёта «Парус» Российской Академии Наук. Координационный совет КоДоминиума выражает решительный протест в связи с тем, что информационный «двойник» аппарата не загружен в вычислители КоДоминиума «Этот случай нарушает дух Конвергенции и подрывает доверие между странами-участницами освоения Космоса» — сообщил…

Речитатив новостной ленты резко оборвался – мальчик, наконец, закрыл окно и не узнал, что думал какой-то чин КоДоминиума по поводу подрыва Конвергенции. Затем кратко помолился Святому Анфиму о помощи в задуманном, и вышел из комнаты.

***

Симу в свой план Анфим посвятил после обеда, не сразу. Сперва помог убрать, загрузить и разгрузить посудомойку, расставить недоеденное в холодильник. Делал он это без напоминаний, и даже с охотой, чем вызвал недоверчивый взгляд сестры.

- Ну, говори, что задумал? — спросила она.

Анфим посмотрел на неё прозрачным от честности взглядом.

- Тс-с-с! За домом!

Временем после обеда они могли распоряжаться по своему усмотрению. Бабушка поручения внукам раздавала только по просьбе родителей и папа мог бы им что-то придумать, чтобы «не скучали»... Но весь обед он был глубоко в своих мыслях, иногда даже начинал говорить с бабушкой о поставке астероидного урана вместо МОКС-топлива в станичной атомной микроэлектростанции. Будто спорил с кем-то. В общем, был мыслями далеко... После обеда он запрыгнул в свой «втол» и улетел, а дети...

Дети выскочили в пахнущий солнцем и душистым разнотравьем дверной проём и побежали наперегонки по стелющейся под ноги степи. Победила Сима, но Анфим в этот раз не стал обижаться. Возле террасы упали прямо на спины и устремили взоры в бездонную синеву неба.

- Говори давай, что задумал?

- Путешествие!!! — выдохнул брат.

Это было интригующее начало. Сима путешествия любила, и если их долго не случалось, начинала тосковать. Последнее путешествие было давненько...

- Завтра после службы мы свободны. Папа будет занят — с орбиты сбросят топливо, мама будет его успокаивать... Всем будет не до нас...

Сима была пай-девочкой далеко не всегда. Когда намечалась хоть какая авантюра, её курносый загорелый носик сразу же поворачивался в нужную сторону. Носы у них тоже были одинаковыми, как и выгоревшие на солнце добела русые волосы, и сероватые глаза. Только у Анфима — с голубизной, а у Симы — зеленоватые. В общем, гармония между ними была почти полная.

В этот момент на террасу вышла погреться на солнышке бабушка. Она уселась в плетёное кресло-качалку и хотела включить свой любимый граммофон. Тот был основательной репликой стариной модели: с узорчатым деревянным корпусом. Аппарат величественно возвышался на журнальном столике, а его грандиозная латунная труба с детства внушала почтение Анфиму. По счастью, бабушка заметила в траве две выгоревшие добела русоволосые головы: одну с косичками, другую без, но обе одинаково взъерошенные. Они тревогой поглядывали на бабушку. Анфим и Сима не любили шума, кроме того, что устроили сами. Бабушка улыбнулась и надела наушники. Тоже основательные, со всамделишными эбонитовыми чашками «ушей». Их, как и граммофон смастерили станичные умельцы. С удовольствием понаблюдала, как беспокойство уходило из детских глаз, и погрузилась в прослушивание новостной ленты.

- Фух, — облегчённо выдохнул Анфим. - Не люблю это... Бар-бар-бар!

- Бабушка городская, — заступилась за нее Сима. - Ей шум привычнее нашей провинциальной тишины.

- И ничего тишина не провинциальная! — взвился было мальчик. Но решил, что дело — оно важнее. - Всем будет не до нас! — с жаром продолжил он. Мы возьмём крылья и слетаем на плотину...

Авантюрный огонёк в глазах Симы померк:

- Плотину? А то я не видала руин в нашем уезде...

- ...и слазим в подземелье! — триумфально закончил брат.

Сима задумалась. Подземелье у них было только одно – подземное сооружение Альянса, оставшееся после Войны.

Старшие братья-сёстры вместе с прочими станичными ровесниками безбоязненно лазили туда и истоптали вдоль и поперёк, а вот младшее поколение как-то не сподобилось...

- Но ведь туда нельзя, — неуверенно сказала Сима.

- А никто и не узнает! — радостно завопил Анфим, но тут же притушил голос. - Это ж несправедливо! Туда все уже не по разу слазили, а мы — рыжие, что ли?

- Мы — русые, — в задумчивости ответила Сима. - Но ты пойми — это ж обман получается, туда нельзя! - Анфим стушевался. - А ещё мы с тобой завтра на литургию идём. Как мы сможем врать?

- Давай рассуждать логически, — со значением сказал Анфим. - В подземелье лазить запрет разве есть?

Здесь уже задумалась Сима. Нет, вот прямо запрета она не припоминала. Просто...

- ...взрослые всегда не слишком одобрительно говорили о полазутчиках.

- Во-о-от! - Анфим ткнул в сестру сорванным здесь же цветком. Попал в нос, и Сима начала громко чихать, аж слёзы пошли. Анфим начал хлопотать вокруг, пока не догадался сбе́гать до террасы, схватить со стола у граммофона салфетку и принести Симе. Та раскраснелась и обиделась:

- Не пойду, грех это и вообще — неправильно.

- Сима, ну прости, ну я же нечаянно! — заныл Анфим привычную песню.

Спустя время, когда слёзы у Симы просохли и дух её пришёл в спокойствие, она сказала:

- Хорошо, прощаю, только больше так не делай...

Анфим согласно закивал и сорвал следующий цветок.

-...а ещё мы не полетим, а поедем! На Иго и Зузу!

Иго и Зузу были пони, перешедшие к детям «в наследство» от старших братьев и сестёр.

- ...и Роя!

Заметив на лице брата колебания, Сима важно подняла палец к небу:

- У нас же путешествие!

***

Станичная детвора шёпотом пересказывала друг дружке истории о подземелье: в нем существовал самый главный штаб основных врагов. Злодейское логово штурмовали силами огромных армий, и здесь полегли в боях лучшие силы наших и Альянса.

Папа на расспросы отшучивался, или, наоборот — рассказывал истории, одна другой краше и страшнее. Флёр романтики с истории попытался сдуть второй по старшинству брат – Рома.

Разговор тот состоялся в «заповедном месте» — возле статуи мальчика с ангелом.

Это было небольшое изваяние. На невысоком постаменте возвышался белокаменный Мальчик. Несколько ниже Анфима (хотя оценить рост было непросто – он сидел на корточках) малыш открыто улыбался кому-то перед собой. Да – именно малыш, даже в камне видно. Большеголовый – с разлохмаченной «не по уставу» шевелюрой, большеглазый, в обыкновенном летнем костюме – футболка, шорты, сандалии. Заурядная скульптура, кабы не Ангел. Позади мальчика стоял на коленях Божий вестник. Склонил печальный лик к плечу своего подопечного, одно крыло сложено за спиной, а другим обнимал – будто пытался прикрыть, защитить. Но каменный ребёнок оставался беззаботным и радостно протягивал вперёд обеими руками рыбку.

Малыша любили. Было возле него как-то уютно. Ребята даже знали маленький секрет. При поверхностном взгляде не видно, но если присмотреться, то волосы мальчику ерошил сам Ангел свободной рукой. Любил малыша.

Молчаливая двоица считалась ребятнёй как бы друзьями – своими. И, если надо было посекретничать, собирались здесь. Действовало строгое правило: здесь обсуждали только, если задумывали нечто не злое. Иначе душа не позволяла – сами не понимали, почему так?

В тот раз, прикрывшись в буйно поросшей вокруг статуи алыче, дети коротали время за рассказами страшных историй. Большинство таковых уже были всем известны, но всё равно каждый раз слушали, как заново. Отчего столь старшему – Роману, который учился в горном училище на инженера-планетолога, захотелось присоседиться к маленьким первоклассникам, никто так и не понял. Может быть и он сам. Просто сидел в задумчивости и слушал… Слушал… Оживился на пугалках о подземелье и поведал «подлинную историю».

- Здесь был действительно важный объект врага — локальный вычислительный центр. Он включился в работу, когда все спутники связи были выбиты. Гидроэлектростанция питала его электричеством. Наши войска так быстро прорвались сюда, да ещё и плотину взорвали, что альянсовцы не успевали нормально эвакуироваться. Потому сожгли всё внутри и разбежались кто куда. Их, говорят, потом неделю по окрестным горам вылавливали…

Такое прозаическое объяснение ничего не говорило жаждущим тайн детским душам, потому оно всерьёз и не рассматривалось. А вот тот факт, что и сам Рома, и все его ровесники много раз лазили в подземелье, оставил в душе младших незаживающую рану. Тогда-то Анфим и уверился, что его отчуждённость тайн подземелья просто неприемлема, и положил на сердце идти таки проторенными путями славы старшего поколения. При этом посмотрел на каменного Малыша.

Тот всё так же открыто радовался кому-то. Но привиделась Анфиму в той улыбке некая грусть…

***

Времени на подготовку предприятия у детей было немного. Часа через три уже начиналась вечерняя служба отдания Пятидесятницы...

- И не три, а два часа! — вмешалась Сима. - Это ты можешь отряхнуться и в Храм пойти, а мне надо себя в порядок привести! Причесаться, наконец! — и она потыкала в брата кончиком одной из кос. Коса была, на взгляд Анфима, отличная, но спорить не рискнул. Только пробурчал себе под нос что-то про девчонок. Договорились, что каждый соберёт в своей комнате одежду и личные вещи в поход и снесут в «схрон» на чердаке.

Чердаком в семье называли просторный нежилой мезонин. Тот шёл по-над всем домом, выглядывая на улицу несколькими балкончиками на все стороны света. Балкончики были достаточно велики, чтобы по временам устраивать там уютные посиделки с чаем, семьёй или украдкой протащенным мороженым — на двоих или троих. Через балконные окна всегда заглядывало солнце, подкрашивая дощатый пол, резные колонны и стены медовым древесным светом. С южной стены, помимо балкона, к дому примыкала антенная башня. Как и весь дом, она была в неорусском стиле, под и над теремковой крышей в ней размещались спутниковые и прочие антенны. Но главное — внутри была винтовая лестница, по которой можно было незаметно пройти с чердака на хоздвор, причём дверь в дверь с малым входом на конюшню.

Чердак использовали как склад. Здесь стояла пара морозилок, по углам распихана куча старого хлама, а также старые микростанки и сундуки с инструментами и вещами, которые рука отца не поднималась выбросить за ненадобностью — они остались от деда.

- Тс-с-с, — Анфим поманил Симу к одному из сундуков. Ну как сказать «сундуков»? Это были разномастные вместилища: от стачанных руками самого деда массивных — под старину — деревянных рундуков до потёртых металлических кофров, с полуобтёртой раскраской «хаки» и еле читаемыми в полумраке надписями. Этот был из последних.

Когда сестра подошла, мальчик театрально эффектным жестом открыл сундук.

Ворох каких-то вещей, железки, что-то круглое... Шлем! Это был всамделишный шлем Войны.

- Тактический шлем, — важно, словно сам в нём воевал, перечислял Анфим. - Вот эта груда железок на самом деле разобранный остов боевого экзоскелета... Я пробовал собрать, но многого не хватает... Разные крепежи, но главное!

Мальчик запустил руку куда-то вглубь кофра и бережно извлёк нечто узкое и длинное... Анфим сделал шаг к свету. Шуршание металла и вот бликами на солнце заиграл клинок.

- Дедов кортик!

Сима с благоговением смотрела на тонкое и узкое лезвие. Монолезвие. Оно рубило всё. И как раз примерно с Войны такими награждали отличившихся в боях.

- Будь осторожен, оно рубит вообще всё! - Анфим укоризненно посмотрел на сестру.

- Я беру его с собой, — он открыл соседний, ручной работы, сундук. Тот едва наполовину был заполнен старым инструментом, поверх которого на ткани Анфим уже разложил рюкзак, походную одежду...

-...зачем тебе щиты! — возопила Сима. Она хотела возмутиться похищению кортика, когда узрела характерные накладки — их цепляли к предплечью адгезивными липучками. Ей сделалось ясно: брат вошёл в боевой раж.

- Ну, во-первых, мы идём в путешествие, — важно ответил мальчик, — во-вторых... — слегка провернул лезвие, наслаждаясь видом солнечных зайчиков по стенам, — «Будь готов». Мы же скауты! Ну а в-третьих... — он с осторожностью вставил лезвие кортика обратно в ножны. - И меня, и тебя уже постригли в барсы. Мы с тобой уже защитники. Мало ли что.

Анфим сказал это с важностью — и напускной, и серьёзной одновременно. И Сима не нашлась что возразить.

***

Дальнейшее было как обычно. Всенощная. Папа и мама вернулись к её началу вместе. Отец был погружён в своё беспокойство. После службы, прямо на выходе из Храма, собрал односельчан из станичного Правления и примкнувших к ним любопытных. Анфим и Сима поневоле задержались — всегда интересно поглядеть, кто как прихорашивался на праздник. В парадной форме барсов была только часть мужчин, и некоторые женщины — папа и мама, хоть и были вовсе седыми, до сих пор выглядели в ней как сошедшие с картинки! Набеги окрестных племён давно не тревожили Сарматовку, военная опасность ушла и люди молодого поколения всё реже выбирали путь службы. Таковые всё чаще одевались по причудливой городской моде. Из уважения к святому месту - прилично. Поневоле слышали, как отец распекал станичников. Что повязались с астероидными, а тем и на воскресный день всё равно, завтра поставка будет с орбиты.

- Так ведь Разрядка и Конвергенция, — хитро щурясь, возразил дядя Болек. Сам из молодых станичников, барсом дядя Болек был только по пострижению. Промышлял небольшим производством снаряжения для спасателей. Он был собственником самых мощных, после отцовских, линий микроиндустриального производства в станице. - На самом верху одобрено! — он с шутливой улыбкой поднял палец.

- «Русский Атом» десятилетия поставляет нам регенерированное топливо, он надёжный партнёр, — твёрдо сказал отец.

- А «Интерсолар инкорпорэйтед» поставляет напрямую добытое там, — ещё выше ткнул пальцем дядя Болек, — топливо. И оно сильно дешевле регенерированного. Потому и берём. - И тут же зачастил, чтобы не дать отцу возразить. — Все эти противоборства, они в прошлом. Новое время, и подходы новые. Дети не должны наследовать войны своих отцов.

Отец огляделся. Члены правления, словно сговорившись, глядели по сторонам. Тогда он досадливо махнул рукой, развернулся и, увлёкши за собой семью, пошёл прочь.

***

Роя проверили загодя.

Рой был робопсом. Он не был таким робопсом, какими комплектовались миллионные орды дронов времён Войны. Он выглядел как самая настоящая немецкая овчарка: такой же чёрно-рыжий окрас совсем как настоящей шерсти, подвижные уши, чуткий нос и живые умные глаза. Очень умные глаза,

Рой умел всё то же самое, что и органические собаки: бегать, прыгать, кататься спиной по траве, чутко красться арчовыми зарослями по склонам холмов и гор в путешествиях и прогулках с детьми. Лаять — лаял он с особенным рвением, словно даже с удовольствием, ориентировался по всем сторонам света... Умел он и говорить.

Обычно Рой мирно «спал» в отведённом уголке конюшни, на плите дистанционной подзарядки. Пони и лошади родителей воспринимали его со спокойной индифферентностью.

- Рой, просыпайся! — позвала Сима. Она с братом были уже в полном сборе, Иго и Зузу взнузданы, еда, вода и снаряжение аккуратно уложены в чересседельные сумки, а их «детские» полусерьёзные «мелкашки» — в притороченные к сёдлам кобуры — обороняться от волков и настоящих диких животных - барсов, разведённых в порядке экореконструкции.

Их план в целом удался.

Привычный порядок воскресного дня оказался полностью скомкан внеурочными делами. Отец, как станичный мэр, обязан был присутствовать на площадке космосброса для приёмки груза урановых «стержней» с орбиты. Мама не оставила мужа наедине с его проблемами, потому родители убывали вместе. После Литургии только и успели, что захватить с кухни пакет с заботливо приготовленным бабушкой завтрако-обедом, и помчались «втолом» на север быстрее ветра.

Бабушка же покормила внуков, велела им убрать за собой, не шалить и пошла в своё излюбленное место. Только — удивительное дело — нацепив наруч вычислителя на левую руку и прихватив чаровницу. Очень переживала за дочь и зятя, а для отслеживания конкретных информационных потоков привычный граммофон подходил мало.

В общем — взрослым было не до них. Дети могли устраивать своё путешествие на слонах — в доме бы и тогда никто не обратил на то никакого внимания. Но они всё равно действовали по плану.

Сторожко ступая по паркетным полам и деревянным ступеням, они проникли на чердак, быстро переоделись в походные джинсы и косоворотки, сбросили праздничные «храмовые» сандалии и натянули горнопроходческие «адгезивки», накинули портупеи со снаряжением — Анфим торжественно и со значением закрепил на поясе дедов кортик.

Тихими мышками проскользнули винтовой лестницей на хоздвор и вот — они в конюшне...

- Ну, и куда вы намылились в этот раз? — спросил Рой. Он удостоил детей взглядом только одного глаза — второй роботу открывать было словно лень.

- В путешествие! — со взрослой солидностью ответил Анфим. Получалось так себе, не очень уверенно. Рой был подключён к охранному контуру всего домовладения, и до пострижения в барсы стоило кому из детей без разрешения родителей выйти за забор, как овчарка настигала такого авантюриста, чтобы сберечь «отару» своих хозяев.

- Мелочь — мелочью, а ведут себя прям как большие, — с лёгкой грустинкой сообщил в пространство Рой. При разговоре он очень натурально двигал челюстями и сопровождал это потешной мимикой, явно скопированной с отца. Вскочил на лапы. - Куда хоть путь держите, страннички?

- До плотины и в подземелье, — юлить с робопсом не имело смысла. Тот согласно мотнул крупной башкой, сошёл с зарядки, подбежал к воротам на улицу и начал очень по-собачьи скрестись в них лапами.

Так и тронулись в путь — малая кавалькада и собака.

Идти решили не по главной улице — чтоб избежать ненужных расспросов.

Сарматовка была узким, вытянутым с севера на юг, как и самоеущелье, поселением. Дом был как раз крайним на южном «кончике» станицы, и дети пустили пони сразу с улицы в степь, обходя дома с востока. Западный склон гор был интереснее — покрытый арчовыми зарослями, в которых отменно игралось в прятки, он был путём в семейные горные путешествия. Восточный же склон порос обычными травами, он представлял привычный и давно протоптанный маршрут к водохранилищу, где вся станица купалась и удила радужную форель.

Солнце стояло уже высоко, но прохладный ветер с гор уносил летний зной. Дети надели скаутские широкополые шляпы, чтобы не заполучить в довесок к путешествию солнечный удар и тронулись на восток. Рой не оставлял их и вёл себя словно обычная собака: носился кругами, что-то разведывал в траве, прыгал за бабочками, в общем — развлекался как мог.

Отойдя несколько, свернули на север. С отдаления Сарматовка напоминала красочный игрушечный городок с белокаменным шпилем храмовой колокольни в центре. Дома же... Основатели станицы строили себе каждый во что горазд. Многие, подобно деду, возвели свои семейные гнёзда в «русском модерне», кто-то вдохновлялся испанским колониальным стилем, кто-то эльфизмом, имелась пара строений с намёком на что-то японо-китайское и одно поместье в английском георгианском стиле. Там жил Рябинка — как все звали этого закоренелого бобыля. В барсах он состоял чисто формально, даже на торжественные построения воинского состава являлся нечасто. Если бы станица была фронтиром, как во времена деда и молодости отца, его б уже давно исключили из барсов, но теперь это было больше формальностью. Дела Рябинка никакого не имел, хотя от отца ему достались неплохой набор микростанков и востребованных патентов, чтобы иметь честно заработанный кусок хлеба, но он предпочитал иное. Жить на социальное пособие и не снимать чаровницу, путешествуя по виртуальным мирам. Дети как раз вышли на траверс его ветшающего поместья с заброшенным садом.

По временам Рябинка будто приходил в себя: за воротами обнаруживалась очередная разломанная «чаровница» — всегда наипоследнейшей модели. Тогда-то он и появлялся на построениях — бледный, нескладный, нетренированный. Видимо, у него случился очередной сеанс борьбы с виртуальщиной, потому что на литургии он присутствовал...

Но вот и его дом остался позади.

Залитый с небесной синевы солнечным светом ковёр горной степи простирался далеко на север, обещая приключения. Идти предстояло ещё изрядно, и Анфим, преисполненный восторга от свободы и путешествия, заявил:

- Что-то скучно, — и затянул песню:

- Сидели два медведя,

На ветке зелено́й.

Один сидел как следует,

Другой махал ногой...

Здесь, на припеве, подключилась и Сима:

- Раз-два,

Горе — не беда,

Шла вперёд пехота,

Брала города!

Закончив историю падения злосчастных мишек с дерева на том, что они полезли обратно, они спели тропари праздника, потом ещё что-то... Даже Рой прекратил играть и, чутко прислушиваясь, пошёл у Анфимова стремени.

Перешли основную дорогу к горам, миновали скрытые в подземье, неотличимые от окружающей степи старые позиции зенитных лазеров и гаражи с дремлющими в них разномастными дронами — дети никогда не видели их в работе, просто знали, что они там есть. Часть микроиндустрии станицы как раз и занималась поддержанием их готовности... Вот и Сарматовка осталась позади — свернули на холмы.

Основную дорогу к старой плотине они оставили по левую руку, шли редко используемой полузаросшей тропой. Поднялись на гребень холмов — вот и озеро. Кристально — прозрачное, синь воды и золото света в окаймлении гор. Где-то чуть вдали нарезал в небе круги, тоскливо покрикивая, какой-то хищник. Сима с интересом всмотрелась, не различила, подняла к глазам бинокль, поизучала птицу и в задумчивости произнесла:

- Интересно, кто это?

- Какая разница — беспечно махнул рукой брат. - Все они — канючки... Уларов охотит... Мы уже почти пришли, гляди! — теперь он указал вперёд.

Там чужеродным камнем, высилась груда руин, бывшая некогда гидроэлектростанцией.

Она была старой, более чем столетней и не совсем обычной плотинной, а с пробитым в скальных тёмных глубинах деривационным туннелем, сбрасывавшем воду из озера в далёкое русло реки по подземному туннелю. Во время войны плотину разбомбили как-то так удачно, что разрушилась она только частично и уровень озера не упал. Восстанавливать не стали — атомная энергетика с регенерированным топливом на десятилетия решила проблемы с электричеством. Анфим вспомнил о сегодняшнем деле родителей. Он чувствовал необъяснимую тревогу, нарастающую всё сильнее и сильнее. Словно прочитавшая его мысли Сим сказала, растягивая слова, как бы в задумчивости:

- Как-то там сейчас папа с мамой?

- Да что там может случиться? — с наигранной беспечностью махнул рукой брат, хотел ещё что-то сказать, когда...

Когда пони дико заржали и встали на дыбы...

Рой закричал:

- Прыгайте с коней! Землетрясение!

Но Анфим и Сима были хоть и маленькими, но барсами. Уже не один год их учили держать себя в руках, даже когда очень страшно. Страх убивает разум.

А ещё они очень любили Иго и Зузу.

Они со всех сил впились пятками в бока своих пони и начали их успокаивать: гладить по шее, говорить, насвистывать — хотя сами были во внутренней панике, голос не изменил им.

Пони не слушались, и неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы не Рой.

Просчитав, что подопечные не собираются оставлять пони, тот подбежал к каждому и, подпрыгнув, словно дыхнул каждому из них в нос.

Это оказало чудодейственный эффект на животных. Они резко, враз успокоились. Паника сменилась покорным молчанием и спокойствием.

- Успокаивающий газ, — сообщил Рой детям. - Специально для паникующих детишек, тонущих в воде, но годится и для лошадей.

Привычные интонации отцовской иронии дети не оценили. Они спустились на землю. Их немного потряхивало после пережитого.

- Что это было? — чуть отдышавшись, спросил Анфим.

- Землетрясение, — повторил Рой. - Подземные толчки негативно влияют на вестибулярный аппарат, — добавил академическим тоном, в общем, от них голова кружится.

- А почему мы не заметили?! - теперь уже вмешалась Сима.

- Животные более чувствительны к толчкам, чем люди, — ответил пёс. Землетрясение же было слабым — едва один балл.

Дети огляделись. Природа вокруг словно и не заметила минутной паники в маленьком отряде. Ветер также перебирал невысокую траву, над головами лениво нарезал очередной круг сокол. Сарматовка, как и прежде, блистала яркой рождественской игрушкой в лежащей понизу бархатисто-зелёной долине.

Всё дышало покоем. Покой пришёл и в потрясенное тело Анфима.

- Раз слабое, значит — продолжаем путь, — твёрдо заявил Анфим. Сима, чуть поразмыслив, согласно кивнула. Рой не возражал.

Дети двинулись дальше, пока — не верхом, давая животным прийти в себя.

Донёсшийся глухой рокот, будто отдалённый раскат грома, остался ими незамеченным...

Конец ознакомительного фрагмента.

Глоссарий.

Леса - имеется в виду аналог строительных лесов; то есть вспомогательные каркасные конструкции, предназначенные для создания рядом с обслуживаемыми грядками площадок, по которым может ходить человек.

Аппаратная - здесь, вычислительный центр, управляющий теплицами.

Уставка - заданное пороговое значение величины или параметра, по достижении которого должно произойти срабатывание оборудования, схемы или иное заранее предусмотренное действие. Например вентиляция может включаться и выключаться по тому, какая температура в помещении. Уставкой здесь будет конкретная величина температуры - например, 22 градуса по Цельсию.

Всенощная - имеется в виду торжественное Богослужение в Православной Церкви. Обычно совершается по вечерам накануне больших Праздников, в том числе - накануне Воскресенья.

«Барсы» - здесь социальная группа, аналогичная по функциям историческим казакам. Несла порубежную службу на границах.

Доспехи - здесь боевой многофункциональный костюм, подобный скафандру с экзоскелетом, усиливающим силу воина, но не предназначенный для действий в космосе.

Сажень - старинная русская мера длины равная примерно 2,13 метра.

Наручи - индивидуальные вычислительные станции в виде браслетов. Имеют удобный голографический интерфейс и возможность удалённого управления периферийными устройствами.

Чаровницы - здесь аналог очков виртуальной реальности. Историческое значение слова - женщина, чарующая и пленяющая чем либо, а также колдунья.

МОКС-топливо (англ. Mixed-Oxide fuel) — ядерное топливо, содержащее несколько видов оксидов делящихся материалов. В основном термин применяется для смеси оксидов плутония и природного урана, обогащённого урана или обеднённого урана, которая ведёт себя в смысле течения цепной реакции сходно (хотя и не идентично) с оксидом низкообогащённого урана. МОКС может применяться как дополнительное топливо для наиболее распространённого типа ядерных реакторов: легководных на тепловых нейтронах. Однако более эффективное использование МОКС-топлива — сжигание в реакторах на быстрых нейтронах. Приоритет в разработке таких реакторов принадлежит России, корпорации «Росатом».

Пятидесятница - праздник сошествия Святого Духа на апостолов. День рождения Церкви.

Кортик (итал. диал. cortello – нож), колющее холодное оружие с прямым обоюдоострым коротким клинком трёх-, четырёхгранного сечения и эфесом, состоящим из рукоятки и крестовины. Является принадлежностью формы одежды воен. моряков различных государств. Носится в ножнах на поясной портупее. Широко известен с 16 в. Первоначально применялся как оружие в абордажном бою. Позднее являлся частью парадной формы морских офицеров. Намёк на морское прошлое деда Анфима и Серафимы.

Адгезивные липучки - фантастическое. Просто высокопрочные липучки.

Скаути́зм (от англ. scout – разведчик), всемирное добровольное негосударственное неполитическое молодёжное движение. В его основе – скаутинг – система нравственного, физического и умственного воспитания молодёжи путём организации практических действий (походов, игр, лагерей и пр.) на открытом воздухе. В России скаутские отряды появились при поддержке Николая II в 1908–1911 г. в Царском Селе, Санкт-Петербурге, Москве, Батуми. В 1910 г. в Санкт-Петербурге начал выходить журнал «Ученик», в котором был специальный раздел «Юный разведчик» (редактор В. Г. Янчевецкий). В 1912 г. близ г. Лахти (Финляндия) организован первый русский лагерь для скаутов Санкт-Петербурга под руководством Янчевецкого. В годы Первой мировой войны многие скауты служили в разведке русской армии.

«Постригли в барсы» - здесь отсылка в древнерусскому обряду «пострижения в воины». Происходило в Храме. Пострижение в воины совершалось над такими великими русскими воинами как Александр Невский, Дмитрий Донской и т.п.

Портупеи - здесь высокотехнологичные военные и походные «разгрузки» с широким функционалом.

Литургия - главное Богослужение Православной Церкви. На Литургии происходит Евхаристия.

Микроиндустрия – это экономически выделенная, клиенториентированная отрасль промышленности на базе рассредоточенных по домохозяйствам особых средств производства, находящихся в полной частной собственности владельцев домохозяйств, увязанных между собой информацией, транспортом, отношениям собственников как средств производства, так и интеллектуальной собственности; стремящаяся к полному самовоспроизводству, энергетической и ресурсной автономности; созданная и поддерживаемая как основа благосостояния своих владельцев и связанных с ними людей.

Эпигенетика. В переводе с греческого приставка «эпи-» означает «над», «выше», «поверх». Если генетика изучает процессы, которые ведут к изменениям в наших генах, в ДНК, то эпигенетика исследует изменения активности генов, при которых первичная структура ДНК остается прежней. Эпигенетика в ответ на внешние стимулы (такие, как питание, эмоциональные стрессы, физические нагрузки) отдает приказы нашим генам усилить или, наоборот, ослабить их активность. Так, например хрестоматийный пример различий между галапагосскими вьюрками объясняется именно эпигенетическими механизмами.

«втол» - руссифицированное название «VTOL» - vertical take-off and landing, речь идёт о широком классе воздушных аппаратов, которые могут взлетать и садиться вертикально, без нужды во взлётно-посадочной полосе. Здесь имеется в виду транспорт с крыльями и воздушными двигателями управляемого вектора тяги.

Графен — двумерная аллотропная модификация углерода, образованная слоем атомов углерода толщиной в один атом. Имеет уникальные характеристики, позволяющие создавать широкий спектр изделий от конструкционных до электронных.

Статут - Устав организации, определяющий порядок её формирования и функционирования. Здесь речь идёт о Статуте Ордена Святого Георгия. По статуту Ордена в Орден принимали Георгиевские Думы - собрания кавалеров Ордена Святого Георгия.