Клинок Бедствия, что пронзает Небо

Небо затянулось густыми тучами, и хлынул дождь. Капли тяжёлым грузом падали на землю. Казалось бы, в этом чарующем аромате лесной свежести не может пахнуть ничем иным, но металлический запах всё же донёсся у подножья горы Юньхушань.

Там, за высокими воротами клана Цзюнь, ещё несколько мгновений назад звучали душераздирающие крики людей, но теперь всё смолкло — воцарилась гнетущая тишина. Стало так тихо, что можно было услышать, как капли дождя разбиваются о вымощенную камнями дорожку, ведущую к дворцу семейства Цзюнь — Юй Лин Гун.

И дыхание — сначала сбитое, хаотичное, а затем постепенно выравнивающееся.

Цзюнь Хуэй стоял на коленях, пытаясь осмыслить произошедшее. Его руки были покрыты кровью, а сам он до конца не верил в содеянное. Взгляд его скользнул по сторонам — повсюду тела, брошенные на землю, словно мусор. Среди них — мужчины, но и женщины, дети. Всё это — его рук дело.

И всё же, осознавая весь ужас случившегося, где-то в глубине души он чувствовал облегчение. Он больше не раб этих земель. Теперь он свободен.

Цзюнь Хуэй поднялся и запрокинул голову, позволяя дождю омыть лицо — своеобразное очищение, столь необходимое ему сейчас. Он крепче сжал клинок, посмотрел на приоткрытые ворота и сделал шаг вперёд. Цепи на ногах звякнули, заставив его вздрогнуть. Ещё шаг… и ещё… и вот он уже бежит, растворяясь в лесной тьме.

Природа встретила его будто обновлённая. Воздух был насыщен ароматом хвои, а почва под ногами мягко поддавалась, словно дышала вместе с ним. Цзюнь Хуэй больше ни о чём не думал. Он бежал — прочь от прошлого, от позора, от преступления и от рабства.

Выскочив на берег реки, он рухнул на колени и уставился в своё отражение. Чёрные, слипшиеся от дождя волосы прилипли к бледной коже, резко оттеняя её белизну. Янтарные глаза поблёскивали слезами — то ли счастья, то ли боли, то ли страха. Грудь судорожно вздымалась, а на губах расползалась улыбка — клыкастая, пугающая, почти безумная.

И уши — длинные, заострённые, раскинувшиеся в стороны. Порождение демона.

— Я… я свободен… — голос дрогнул, но он ощутил, как с горла спала невидимая тяжесть, хоть на шее всё ещё давил ошейник. — Я свободен! Я больше не раб! Цзай Хуэй! Моё имя — Цзай Хуэй!

***

Семнадцать лет назад.

Ночь стояла чёрная, безлунная. Пронизывающий ветер звенел в воздухе, словно сам холод обрёл голос. Снег, обрушиваясь с каждым новым порывом, казался живым — бил в лицо острыми, как иглы, кристаллами, жёг кожу и пробирался под тонкую ткань одежды.

По узкой лесной тропе шла женщина. Её дыхание вырывалось короткими, рваными облачками пара, мгновенно застывая в морозном воздухе. На ногах — лишь тряпки, обмотанные вокруг ступней, пропитанные кровью и инеем. Каждый шаг отзывался тупой болью, будто лезвия резали плоть. Но она шла. Спотыкалась, падала на колени, поднималась — и снова шла, сжимая в руках небольшой свёрток, укутанный в выцветшую ткань.

Малыш внутри тихо поскуливал, и женщина прижимала его ближе к груди, пытаясь хоть дыханием согреть хрупкое тело.

Ветер выл между деревьями. Ветви старых елей и сосен гнулись под тяжестью снега и ломались с хрустом, похожим на треск костей.

Издалека донёсся вой. Женщина вздрогнула, ускорила шаг, но звук повторился — ближе, громче. Волки. Один, второй, третий — их голоса сливались в зловещий хор, будто загоняя её в кольцо.

Она задыхалась, сердце без устали колотилось. Ветка хлестнула по щеке, оставив тонкий кровавый след, но женщина не остановилась. Холод впивался в пальцы, в руки, в лицо — всё тело онемело, стало чужим. Только свёрток на груди напоминал ей о том, что сдаваться нельзя.

— Тише... тише, родной... — прошептала она.

Где-то впереди, в снежной мгле, мелькнул слабый свет — будто отблеск факела, едва различимый сквозь метель. Женщина подняла голову, и в её глазах вспыхнула надежда.

— Мы дома… — выдохнула она почти беззвучно.

Собрав последние силы, она бросилась вперёд, спотыкаясь и падая в снег, лишь бы успеть. Вскоре перед ней выросли массивные ворота — тёмное дерево, окованное железом, украшенное изящной резьбой и узорами, свидетельствующими о богатстве и могуществе клана Цзюнь, что обосновался у подножия горы Юньхушань.

Женщина закричала, но её голос, ослабевший и хриплый, почти растворился в завывании ветра и голосах ночных хищников. Свет факела, словно насмешка, исчез за пеленой снега.

Добравшись до ворот, она заколотила в них изо всех сил. С каждым ударом слабость всё больше сковывала тело, дыхание рвалось, руки дрожали. Когда тяжёлые створки наконец дрогнули и начали медленно открываться, в глазах женщины потемнело. Она обессиленно рухнула в снег, крепко прижимая к груди свёрток — защищая его даже в бессознательном падении.

— Госпожа Цзюнь Яолинь! — последнее, что она услышала перед тем, как полностью раствориться во мраке.

***

Цзюнь Яолинь очнулась в тёплой комнате. Где-то в глубине камина потрескивал огонь, отбрасывая мягкое, мерцающее свечение на стены. Голова немного кружилась, тело ломило. Она медленно повернула голову и увидела — у изголовья кровати тлеют благовония, наполняя воздух терпким ароматом сандала. Рядом стояла тарелка горячего супа, от которого всё ещё поднимался пар.

Чуть поодаль хлопотала служанка — девушка в простом одеянии — аккуратно подготавливая купальные принадлежности.

— Сяо Мэй…? — голос Яолинь прозвучал хрипло, но узнавание мелькнуло в глазах.

Служанка обернулась, и её лицо озарилось радостью.

— Госпожа! Ох, наконец-то! Вы очнулись! Как Вы себя чувствуете?

— Я… в порядке. Спасибо… — тихо ответила Яолинь, пытаясь собраться с мыслями. — Сяо Мэй… со мной был младенец. Где он?

Служанка замялась, нервно потупила взгляд.

— Вы… Вы о том жутком порождении демона? Госпожа, нельзя же такое в клан приносить. Я как увидела — чуть дух не испустила! Ужас! Эти уши, когти… а зубы! Он чуть меня не укусил!

— Замолчи, — холодно оборвала её Яолинь, нахмурившись и приподнимаясь на локтях. — Цзай Хуэй — мой ребёнок. И я не позволю тебе так о нём говорить. Где он?

— Ваш ребёнок?.. — Сяо Мэй отшатнулась, бледнея. — Ох, что же это творится… Бедная моя госпожа…

Она понизила голос, будто боялась, что их могут подслушать.

— Этого… демона… отнесли к Вашему отцу. Он сказал, что сам решит, что с ним делать.

— Что?.. — губы Яолинь задрожали, в глазах мелькнул ужас. — Нет… нет!

***

Зал, в котором восседал глава клана, блистал золотом и нефритом. Когда-то он вызывал благоговение у гостей, ступавших на эти мраморные плиты, но сегодня здесь стояли не восхищённые посетители — а судьи, готовые вынести приговор тому, кто, по их мнению, недостоин даже жизни.

— Великий глава именитого клана Цзюнь! — раздался громкий голос из ряда адептов. — Что тут думать? Это грязный демон! Всё, чего достойно это существо, — смерть!

— Согласен с Хао Леем, — подхватил другой. — Нет ему места среди нас. Зачем медлить?

— Отец… — тихо, но твёрдо вмешался голос десятилетнего мальчика, сидевшего рядом с главой. Он держал отца за край одеяния, словно боялся, что тот встанет и произнесёт роковые слова. — А Вам не кажется, что сестра не принесла бы его просто так? Может, стоит дождаться её выздоровления, чтобы она сама всё объяснила?

Цзюнь Ляньшэн — глава клана — посмотрел на сына и глубоко вздохнул.

— Возможно, ты прав, Цзиньчжоу. Я бы и сам хотел услышать от своей дочери объяснение. Где она была, что это за дитя… и почему решилась принести его в клан Цзюнь.

— Вот именно! — оживился мальчик. — Давайте дождёмся её! Я уверен, она всё объяснит. Надеюсь, сестра скоро…

Он не успел договорить — тяжёлые двери распахнулись настежь, и в зал ворвалась Цзюнь Яолинь.

Растрепанная, в одном лишь тонком чжунъи, босая, с лицом, исцарапанным ветками и снегом. Её вид вызвал всеобщее замешательство: кто-то ахнул, кто-то поспешно отвернулся, прикрывая глаза рукавом, другие же шептались, не скрывая осуждения.

Младший брат, Цзюнь Цзиньчжоу, смотрел на сестру широко раскрытыми глазами, а затем неловко отвернулся, повторив за остальными — будто бы следуя неписанным правилам приличия.

— Цзюнь Яолинь! — голос главы прозвучал над залом, как раскат грома. — Бесстыдница!

— Где Цзай Хуэй?! — крикнула она в ответ, не обращая внимания на слова отца. — Верни мне моего ребёнка!

— Твоего… ребёнка? — медленно произнёс Ляньшэн, всматриваясь в дочь.

В зале повисла гнетущая тишина, тяжёлая, как сама гора Юньхушань. Но Яолинь не дрогнула.

— Да, — сказала она, глядя прямо в глаза отцу. — Это мой сын. И я требую, чтобы Вы вернули его мне.

В толпе прокатился ропот. Осуждающие взгляды, приглушённые смешки, недоверие — всё это опустилось на женщину, словно лавина. Но она стояла.

Цзюнь Ляньшэн молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мерцало что-то — смесь гнева, недоумения и, возможно, досады.

— Вот видите, отец, — внезапно вмешался Цзиньчжоу, пытаясь разрядить обстановку, — сестра дала вполне понятное объяснение. Это её сын, а значит, Ваш внук… и мой племянник!

— Цзюнь Цзиньчжоу… — медленно произнёс глава.

— Да, отец? — мальчик ответил с наивной улыбкой.

— Иди к себе.

— Но…

— Всё. Прочь!

Голос Ляньшэна был непререкаем. Адепты тут же засуетились, поспешно кланяясь и направляясь к выходу. Маленький наследник, понурив голову, последовал за ними.

— Мне нужно поговорить с дочерью наедине, — произнёс глава.

Зал опустел. Но, на длинном столе, недалеко от трона, лежал свёрток из выцветшей ткани.

— Цзюнь Яолинь, как всё это понимать?

— Понимайте, как хотите. Я вернулась в отчий дом и принесла с собой ребёнка в надежде, что мой великий отец сжалится над нами, даст кров, еду и защиту — своей дочери и своему внуку.

— Это демон! — раздался хриплый возглас.

— Его зовут Цзай Хуэй, и он наполовину человек, если Вам это важно. Отец… — девушка опустилась на колени и низко склонила лоб к холодной плите. — Я прошу Вас, отец…

— Подумай хорошенько, о чём просишь, дочь моя. — Голос главы был тяжёл, как утёс. — Это отродье демонического рода. Как я могу оставить его в живых и принять в клан? Кто его отец?

Яолинь на мгновение замялась, затем, собравшись с последними силами, произнесла вслух имя:

— Шэньмо. Цзай Шэньмо.

В зале снова воцарилась тишина, которую нарушил лишь тяжёлый вздох Ляньшэна.

— И ты хочешь, чтобы я позволил ему жить среди нас? Сына Шэньмо? — слова главы были остры, как лезвие.

— Он может быть полезен клану, — сказала она тихо, но твёрдо. — Если правильно воспитать, внушить ему наши ценности. Он не пойдёт против системы, если не познает иной путь. Отец, этот ребёнок — чистый лист.

Цзюнь Ляньшэн посмотрел на дочь, пытаясь будто бы силой воли разглядеть в её глазах правду. Она не отступала; лишь шёпотом добавила:

— Прошу…

— Хорошо. — Наконец глава произнёс односложно, и его голос звучал угрюмо. — Пусть живёт.

Яолинь лишь на мгновение откинулась назад, губы её дрогнули — в сердце вспыхнула надежда. Но Ляньшэн не дал ей радоваться слишком долго. Его взгляд стал холоден, и слова последовали одно за другим, как приговор:

— Но его воля будет сломлена, а тело — сковано цепями. Демоническая кровь — и сила, и угроза. Если этот ребёнок послужит клану — используем его. Если окажется бесполезен или опасен — встретит смерть от моей руки. Поняла?

Она опустила глаза и тяжело вздохнула — сыну, по крайней мере, подарили жизнь.

— Да, отец… — выдохнула она.

— Отлично. — Ляньшэн кивнул, окончательно поставив точку. — Отныне звать его будут Цзюнь Хуэй. О его истинном имени он не должен знать никогда.

***

Комната Цзюнь Яолинь была уютным обителем скромной роскоши. Тёплый свет камина отбрасывал мягкие, живые тени на лакированные панели стен; дым благовоний струился тонкой лентою, перебивая вечерний холод и смешиваясь с запахом перегретого воска и сандала. Над изголовьем висел шелковый навес с узорами в виде изящный ветвей с цветами.

Кровать была широкой и низкой, с резным изголовьем, украшенным мотивами журавлей и облаков. Простыни и покрывало — густой шёлк, вышитый золотыми нитями; подушки утыканы мелкой вышивкой, где каждая строчка говорила о терпении и тонком мастерстве. Возле кровати стоял малый столик, на котором — фарфоровая чашка с остатками супа, сосуд с благовониями и аккуратно сложенный платок. На полу — коврик из шалфея, приглушающий шаги.

В углу тлел небольшой камин. Его жар мягко касался мебели и дарил комнате ощущение убежища. Противоположную стену украшала складная ширма с рисунком туманных пиков; в одном из отсеков был подвешен свиток с каллиграфией. На низкой полке лежали нефритовые украшения, шелковые ленты, коробочки с красной лаковой инкрустацией — всё то, что принадлежало дочери главы: символ статуса.

У изножья стояла колыбель — простая, плетёна, одолженная у одной из служанок. Женщина сидела на стуле у камина, опустив ноги на тёплый коврик, и держала у груди ребенка.

Цзюнь Яолинь пела тихо, голосом, который был одновременно и слабым, и полным решимости. Слова колыбельной вплетались в шорох углей и в шелест благовоний:

«Ночь вплетает нить луны,
В облаках горят огни.
Слышишь — духи шепчут снов,
Имя твоё — их покров.

Звёзды прячут мой покой,
Пусть судьба идёт тропой.
Спи, мой мальчик, до восхода —
Ты рождён из двух миров.»

За тяжёлыми дверями, украшенными бронзовыми накладками и резным орнаментом, стоял Цзюнь Цзиньчжоу. Он прижался к тёплому косяку, осторожно, чтобы не выдать себя. Мальчик внимательно вслушивался в колыбельную.

Когда сестра замолкла и перевела взгляд в сторону двери, её голос стал нежным и ласковым:

— Цзюнь Цзиньчжоу, можешь войти, если пожелаешь, — она слегка обернулась к нему и улыбнулась. — В этой комнате ты всегда желанный гость.

Маленький наследник вздрогнул, но через несколько мгновений всё же осторожно вошёл.

— Прости, сестра. Я не хотел подглядывать, — сказал он тихо. — Просто ждал, пока ты освободишься.

— Ничего, — ответила она мягко. — И что же ты хотел?

Мальчик почесал затылок и смущённо опустил глаза.

— Я хотел поговорить. Ты так внезапно пропала, что я даже не успел попрощаться. А отец… не представляешь, в какое неистовство впал, когда адепты нашли в твоей комнате то письмо.

— Прости, — Яолинь сжала губы и отставила взгляд.

— Почему ты сбежала? — спросил он, не отводя взгляда.

Она вздохнула.

— Иногда взрослые любят друг друга, и если их любовь сталкивается с запретами, приходится искать пути обхода. Я влюбилась в юношу без рода и титула. Я знала: отец никогда не позволит мне сделать выбор в пользу него.

Цзай Хуэй сел на пол у ног сестры, сложил руки на её коленях и положил голову на ладони.

— Мы всё взвесили, — продолжила Яолинь, — и я решила: жить хочу с ним. Мне не нужны ни золото, ни нефрит, ни статус — нужен он один. Ты ещё мал, чтобы понимать это, но прошу: не осуждай.

— Нет, — мальчик тут же встрепенулся. — Осуждать — низко и недостойно. Но… почему ты сейчас не с ним? Почему вернулась?

Она сжала свёрток у груди и медленно объяснила:

— Он выкупил землю, построил дом. Мы поженились, и вскоре я узнала, что жду ребёнка. Тогда он… открыл мне правду о себе. Он предстал передо мной в своём истинном облике — демоническом.

— Ты не знала? — голос ребенка звучал робко. — Он обманул тебя?

— Возможно, так и выглядит со стороны. Но все его добрые поступки, забота — они затмевали это. Я любила его и люблю до сих пор.

— А где он теперь? — спросил Цзиньчжоу, и в его голосе слышался страх и надежда одновременно.

— Не знаю, — ответила она, прижимая к себе свёрток. — Однажды он просто исчез. Вскоре на наш дом напали, после чего мне пришлось спасаться с сыном.

— А может он испугался и убежал? — мальчик предположил вслух.

— Нет. — Яолинь встрепенулась, в её голосе зазвучала уверенность. — Он не поступил бы так. Если ушёл, значит того требовали обстоятельства.

Цзиньчжоу, не удержавшись, аккуратно заглянул в свёрток — любопытство взяло верх. Яолинь нежно приподняла пеленку и показала лицо младенца.

— Он совсем не страшный, — сказал он. — Даже милый. Не понимаю, почему все так боятся. Что с того, что он демон? Он малыш, никому не сделал зла. Почему отец так жесток?

— Иногда, чтобы понять то, что понимаешь ты, мой мудрый маленький братец, людям не хватает и целой жизни, — тихо ответила она. — Сохрани свой светлый разум и во взрослом возрасте.

— Ты говорила, его зовут….

— Цзай Хуэй, — прошептала Яолинь. — Это имя дал ему отец, его истинное имя.

Мальчик нахмурился.

— Устрашающее….

— Отец велел звать его Цзюнь Хуэй, — продолжила она. — Чтобы он не знал своего. Но я прошу тебя об одолжении.

— Конечно, для сестрёнки — всё что угодно, — ответил Цзиньчжоу с детской пылкостью.

— Что бы ни случилось, умоляю, не дай забыть ему его имя. — Глаза Яолинь блестели от слёз, но голос был твёрд. — Пусть где-то в сердце у него останется память о том, кем он родился.

Маленький наследник опустил взгляд на запульсировавшее грудное дыхание и, не раздумывая, положил руку на свёрток — обещание, простое и невесомое, но настоящее.

— Клянусь, сестра. Я не дам забыть.