Клинок Люцифера. Книга 1. Восход тьмы

Деревня Форхилл, словно доверчивый ребёнок, притулилась на солнечном склоне холма. Со всех сторон её окружали вековые дубы и буки дремучего леса, а ниже раскинулись золотистые поля пшеницы, готовые к жатве. Здесь не было величественных замков или высоких башен — лишь крепкие срубы под черепичными крышами, пропитанные запахом смолы и дымом очагов. На пыльной площади, вытоптанной поколениями, журчал колодец, а чуть поодаль возвышалась старая церковь. Её стены хранили следы времени, а мозаика Светлого Архангела Михаила над входом кое-где облупилась, открывая серый камень, но всё ещё излучала смутное благоговение.

Жизнь здесь текла в ритме природы. Утро начиналось с звона церковного колокола, звавшего на молитву. Дети, словно стая воробьёв, с визгом носились между домами, играя в войнушки или гоняясь за курами. Женщины, собравшись у крылечек, пряли шерсть или чинили одежду, их тихие разговоры переплетались со скрипом веретён. Мужчины возились с упряжью, точили косы или уходили в поле, где золото пшеницы колыхалось под ласковым солнцем. Воздух был густ и сладок от аромата свежеиспечённого хлеба, нагретой смолы и полевых цветов.

Жители Форхилла жили в согласии с природой, но их покой был хрупок. За лесами, окутанными туманом, ходили слухи о странных происшествиях: пропадали путники, а ночью иногда слышался далёкий вой, который старожилы приписывали ветру. Однако никто не воспринимал эти рассказы всерьёз — до сегодняшнего дня.

Сегодня всё было, как всегда. Спокойно. Предсказуемо. Безмятежно.

В обветшалой церкви немолодой священник, отец Гран, в выцветшей белой мантии и с небольшим деревянным крестом на груди, читал проповедь немногочисленным прихожанам. Его спокойный голос, привыкший к тишине сельской паствы, размеренно звучал под древними сводами, рассказывая о доброте и терпении.

От церковной площади доносился ритмичный звон молота по наковальне. Это работал Торгрен, деревенский кузнец, чья мастерская стояла чуть в стороне. Внутри было жарко даже в тени; воздух дрожал от жара горна и пах углём, металлом и потом. Сам Торгрен, могучий мужчина с обветренным лицом и руками, покрытыми старыми ожогами, сосредоточенно обрабатывал раскалённую докрасна заготовку. Искры, как огненные брызги, разлетались при каждом мощном ударе его здоровенного молота. Рядом юный подмастерье ловко управлялся с мехами, нагнетая воздух в горн. Здесь ковали не только подковы и инструменты, но и прочный стержень деревенской жизни — добротное железо, на котором держалась повседневность Форхилла.

На завалинке у дома старого лекаря Мирона сидел четырнадцатилетний Лорен, сирота, нашедший здесь приют. Его пальцы ловко сплетали прочную верёвку из полосок бересты. Взгляд был прикован к другу, Гарту, сыну деревенского кузнеца. Гарт, весь в поту, с азартом размахивал тяжёлым деревянным мечом, представляя себя героем древних саг.

— Смотри, как я их всех побью! — выкрикнул Гарт, сделав неловкий, но яростный выпад в сторону воображаемых врагов. — Одним ударом! Как великий Брис Железная Рука!

Лорен усмехнулся, чуть кривя губы:

— Брис хоть на ногах стоять умел. Тебя ветром сдует, как пушинку. Сначала научись не шататься, богатырь.

Но ответ Гарта утонул во внезапно наступившей тишине. Птицы разом умолкли. Даже ветер замер. И тут небо содрогнулось. Оно не просто потемнело — оно сжалось, будто гигантская рука задушила солнце. Над лесом, где минуту назад светила лазурь, нависла чудовищная туча. Она не плыла — она кипела, клубясь и переливаясь грязно-фиолетовыми и чёрными оттенками, словно живое существо, извергаемое из недр земли.

Лорен почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вскочил, бросив верёвку. Гарт замер с мечом в руках, его глаза расширились от ужаса. Оба мальчика инстинктивно потянулись друг к другу, словно ища опоры. В этот момент они ещё не понимали, что их мир уже изменился навсегда.

Порыв ледяного ветра, пахнущего гнилью и пеплом, пронёсся по деревне. Он сорвал шляпу с головы торговца Оливера, разметал по лицам женщин непокорные пряди волос, с треском захлопывал ставни, словно невидимые кулаки били в дома. Пшеница на полях приникла к земле, будто сама земля втянула воздух перед смертельным ударом.

И тогда из-за леса донёсся вой. Вой не ветра в ущельях, не зверя в чаще. Это был протяжный, леденящий душу стон, сотканный из боли, голода и нечеловеческой ярости. Он вибрировал в костях, заставляя сердца бешено колотиться.

Люди замерли. Староста Бенн перекрестился. Кто-то нервно засмеялся, пытаясь отогнать нарастающий ужас: «Ветер… всего лишь ветер играет…» Но смех оборвался, когда из чащи, ломая молодые деревца, вывалилось первое существо.

Существо было выше самого высокого мужчины в деревне, его сгорбленная фигура покрыта слизью и запёкшейся грязью. Мощные клыки, жёлтые и острые, торчали из разинутой пасти. Руки, больше похожие на лапы, заканчивались крючковатыми когтями. Но страшнее всего были глаза — они пылали неистовым, адским красным светом, лишённым всякого разума, кроме жажды разрушения.

За первым чудищем появилось второе, третье… Они вываливались из леса, как кошмары, ставшие плотью, заполняя улицы, переулки, огороды. Но это были не копии первого монстра. Из чащи выползли твари поменьше, низкие и поджарые, с длинными, костлявыми конечностями, позволявшими им двигаться стремительными, прыгающими рывками. Их морды напоминали гиен, с оскаленными пастями, полными острых, как иглы, зубов, а глаза горели не красным, а ядовито-жёлтым светом. Они не ревели — они визгливо тявкали и хихикали, ныряя под телеги, врываясь в открытые двери хлевов, выискивая тех, кто пытался спрятаться. Одновременно из клубов дыма и теней у кромки леса отделились массивные твари с короткими, мощными лапами и огромными челюстями. Они шли тяжело, но неумолимо, снося плетни, ворота, ломая заборы одним ударом плеча, расчищая путь или просто круша всё на своём пути.

Тишина взорвалась. Крики ужаса, вопли боли, рёв тварей слились в оглушительную какофонию смерти. Загремели падающие телеги, треснуло дерево ломаемых дверей, раздался жуткий хруст костей и душераздирающий плач детей. Воздух мгновенно пропитался сладковато-медным запахом крови и едким дымом.

Церковный колокол отчаянно ударил раз… второй… На третий раз звон оборвался на высокой ноте — кто-то или что-то перерезало канат.

Лорен и Гарт бросились к дому лекаря Мирона, но путь им преградила тварь. Гарт дрожащими руками поднял деревянный меч, но существо одним ударом сломало его пополам. Лорен схватил друга за руку и потянул в сторону амбара — там, возможно, была надежда спрятаться.

Первым вспыхнул амбар старосты. Крыша рухнула с оглушительным грохотом под тяжестью одного из крылатых уродцев, спикировавшего с небес. Его когти вонзились в бревна, как в мягкое масло. Горящая солома посыпалась вниз, и через мгновение огонь, словно живой хищник, побежал по стенам, пожирая запасы зерна и сена, перекидываясь на соседние постройки.

Через площадь, прижимая к груди залитого слезами малыша, металась Марта, жена дровосека Малека. Её глаза были полны безумия от страха. Из тёмного переулка бесшумно, как тень, выскочило другое существо — худощавое, с длинными конечностями. Оно прыгнуло. Лорен видел лишь мелькнувшие когти, брызги алой крови на пыльной земле и одинокую туфельку малыша, отлетевшую в сторону. Сама Марта исчезла в переулке, куда её утащили. Ребёнок, оставшийся один, сидел на земле и пронзительно кричал, но вокруг уже не было никого, кто мог бы его спасти.

В этот момент из-за угла горящей кузницы выбежал Малек, муж Марты и отец малыша. Вернувшись с лесного участка, он услышал адский гул и увидел зарево над деревней. Сердце его упало, он бросился к дому, сжимая в потной руке тяжёлый топор — единственную надежду на защиту семьи. И вот теперь, выскочив на площадь, он увидел страшное: его сынишка один, сидит посреди кошмара, заливаясь криком, а Марты нигде не видно. Кровь ударила в виски, затмив разум.

— Сыыын! — заревел Малек так, что голос сорвался в хрип, и бросился через площадь, не видя ничего, кроме маленькой фигурки в центре этого ада. Его могучие ноги, привыкшие к лесным тропам, несли его вперёд, топор занесён для удара по любому, кто встанет на пути к ребёнку. Казалось, ещё мгновение — и он схватит мальчонку, укроет собой…

Но монстр был быстрее. То самое худощавое существо с длинными конечностями, только что убившее Марту, метнулось из тени горящего сарая. Оно не стало атаковать в лоб — с проворством паука оно прыгнуло Малеку на спину. Дровосек, ослеплённый яростью и страхом за сына, не успел среагировать. Он почувствовал страшную тяжесть, когти, впившиеся ему в плечи, и острый запах падали. Прежде чем он успел размахнуться топором назад, чудовищные челюсти сомкнулись на его шее с ужасающим хрустом. Малек замертво рухнул на землю, его не успевший опуститься топор глухо стукнул о булыжник. Алая струя хлынула из разорванного горла, смешиваясь с грязью.

Малыш, видевший гибель отца, замер на мгновение, его крик оборвался. Потом истеричный плач прорвался с новой силой, но было уже поздно. Кругом бушевал огонь, ревели монстры, а между ними и ребёнком лежало бездыханное тело отца. Никто не пришёл.

Лорен почувствовал, как его сердце готово вырваться из груди. Он знал, что должен что-то сделать, но страх парализовал его. Гарт, напротив, схватил обломок меча и бросился вперёд, но Лорен удержал его.

— Мы не сможем помочь… — прошептал он, и в его голосе звучала горечь осознания собственного бессилия.

Старый кузнец Торгрен, услышав крики, выскочил из своей мастерской. Увидев гибель соседей, в нём вспыхнула ярость. Он схватил первый попавшийся тяжёлый кузнечный молот — орудие, которым ковал плуги и подковы, а теперь оружие для защиты.

— Не смейте трогать моих! — заревел он, бросаясь на ближайшую тварь.

Молот со свистом обрушился на горбатую спину существа. Тварь с хрипом отлетела, сломав плетень, но не погибла — лишь ошеломлена. В тот же миг другая, поменьше, но проворнее, прыгнула кузнецу на спину, впилась клыками в шею. Торгрен рухнул на колени, кровь брызнула на землю, смешиваясь с ней в грязную жижу. Его молот вывалился из ослабевшей руки и замер рядом с хозяином.

И тогда, словно сама тьма, сгустившаяся в обличье из клубов дыма и теней, между горящих домов вышел Он. Высокий, подчёркнуто прямой, закутанный в струящуюся чёрную мантию с глубоким капюшоном. Его появление было неестественно тихим, движения — плавными, почти бесшумными. Он поднял руку — не резко, а с властной неспешностью. И вой всех созданий, до этого хаотичный и дикий, внезапно слился в единый, дисциплинированный рёв. Хаос мгновенно сменился ужасающей организованностью. По невидимому сигналу твари ринулись выполнять приказы: одна направилась к колодцу, снося вёдра и заваливая его камнями; другие стаями бросились к домам, выламывая двери и вытаскивая тех, кто пытался спрятаться внутри; третьи, с низким рычанием, поползли к повозкам, под которыми дрожали дети, забившиеся в укрытие.

Лорен и Гарт, спрятавшись за развалинами амбара, наблюдали за происходящим. Лорен заметил, что существа не просто убивают — они методично уничтожают всё, что может дать надежду: колодцы, запасы еды, укрытия. Он понял: это не нападение, это кара. Но за что? Ответа не было. Леденящий ужас и осознание собственной обречённости сдавили ему горло. Рядом Гарт, бледный как мел, судорожно сжимал обломок деревянного меча, его глаза бегали по площади, выискивая хоть какой-то шанс.

— Надо бежать… к лесу… — прошептал Лорен, хватая друга за рукав.

Но было уже поздно.

Тварь заметила их. Не та гиена, а другая — более массивная, с короткой мощной шеей и огромной пастью, полной кривых клыков. Она стояла у горящих обломков телеги, всего в десяти шагах. Её маленькие, горящие адским красным светом глазки остановились на дрожащих фигурках за обгоревшим бревном. Из пасти капала густая слюна, смешанная с чужой кровью. Она не зарычала — лишь издала короткий, хриплый выдох, похожий на смешок, и двинулась к развалинам тяжело, но неумолимо, снося тлеющие доски плечом.

— Беги! — дико крикнул Гарт, выталкивая Лорена из укрытия в сторону узкого прохода между двумя рушащимися сараями. Сам он развернулся, подняв жалкий обломок меча, отчаянный блеск в глазах. — Я её задержу…

Он не договорил. Существо не стало церемониться. Огромная когтистая лапа со свистом рассекла воздух. Удар был чудовищно силён. Обломок дерева разлетелся в щепки, а самого Гарта отбросило, как тряпичную куклу, в сторону горящей стены амбара. Он ударился о брёвна с глухим стуком, тело неестественно выгнулось, и он беззвучно сполз на землю, неподвижный — шея переломлена под странным углом. Последнее, что увидел Лорен сквозь набегающие слёзы, — это пустой взгляд друга, устремлённый в закопчённое небо.

Сердце Лорена остановилось на мгновение, а потом заколотилось с бешеной силой, громко стуча в ушах. Он рванул в проход, спотыкаясь о камни и горячий пепел. «Кара… За что?..» — билась в его ошалевшем сознании единственная мысль. За спиной раздался тяжёлый топот и зловонное дыхание твари. Он не оглядывался. Впереди мелькнул просвет — край деревни, за ним темнел спасительный лес! Ещё несколько шагов…

Но острая, жгучая боль пронзила спину и вырвала из груди хриплый стон. Лорен почувствовал, как его отрывают от земли. Он увидел под собой землю, горящие крыши, тело Гарта… и свисающие с его собственной груди окровавленные крючья когтей. Монстр держал его на весу, как дичь. Боль сменилась ледяным оцепенением. Он попытался дернуться, но силы уходили вместе с кровью, ручьями стекавшей по его ногам на землю. В последний миг он поднял глаза и увидел Человека в Чёрном. Тот стоял на площади, безучастный, как сама смерть, его капюшон был повернут в сторону леса, куда уже двигалась мрачная колонна его созданий. Ни тени эмоции, ни проблеска интереса к этой мелкой жертве.

— За… что… — успел прошептать Лорен, захлёбываясь кровью.

Тварь тряхнула им, и мир взорвался новой, невыносимой болью. Потом наступила тьма.

К церкви, где пытались укрыться последние выжившие, подошло массивное чудище, почти великан, с окровавленной дубиной, выдолбленной из цельного ствола. Оно беззвучно подняло своё оружие и одним чудовищным взмахом обрушило его на резные церковные двери. Древесина разлетелась в щепки. Образ Михаила над входом рассыпался в прах под ударом когтистой лапы. Каменная статуя святого внутри с грохотом рухнула, разбившись на куски. Последнее убежище пало.

Кровь ручьями струилась по утоптанной земле площади, впитываясь в почву, заливая трещины между камнями. Густой, едкий дым от горящих домов и амбаров заволок небо, превратив день в сумерки. Люди, которые ещё минуту назад жили, смеялись, спорили, любили, теперь лежали бездыханными, с искажёнными от боли гримасами, или кричали, корчась в агонии, объятые пламенем. Среди них, у руин амбара, лежали тела двух мальчишек — Лорена и Гарта, — навсегда застывшие в отчаянной попытке спастись и так и не узнавших ответа на свой вопрос.

Спустя считанные минуты наступила тишина. Зловещая, гнетущая, нарушаемая лишь потрескиванием пожаров и карканьем воронья, уже кружившего чёрным венцом над кровавым пиром. Дымились горящие остовы домов, клубы пепла поднимались в закопчённое небо, оседая на обугленные руины и безжизненные тела.

Ни один человек не остался в живых.

На пепелище Форхилла, среди дыма и смерти, человек в чёрной мантии медленно повернулся, его невидимый взгляд скользнул на юг. Безмолвный приказ был понят. Армия уродливых существ, насытившись хаосом, снова обрела дисциплину и двинулась. Они шли не разрозненной ордой, а мрачным, организованным потоком, уходящим вглубь королевства Стоунхоллм. За ними следом тянулся шлейф дыма и запах горелой плоти — зловещее предвестие для всего, что встречалось им на пути.