Клинок Одиссея. Телемахида

В тот жаркий весенний день к воротам дворца приближалась длинная процессия. Человеческая колонна двигалась, подобно изворотливой гадюке, изгибалась, шумела. Доспехи чужаков сияли на солнце, а плащи и накидки свободно развевались по ветру. За их спинам, у самого берега, выстроился длинный ряд кораблей, на парусах которых красовались пёстрые знамёна с изображениями семейных гербов.

Позже будут говорить, что эти люди прибыли из-за моря, чтобы установить порядок на островах. Но Телемах знал, что их появление не значило ничего, кроме разрушения.

Нахмурив чёрные брови, принц наблюдал, как прибывшие мужчины поднимались по горячим от солнца ступеням и лениво подавали вещи слугам, как из-под ног нетерпеливых людей клубилась пыль и замирала в знойном воздухе. Его юные черты лица исказились совершенно не шедшей им серьёзностью. В тёмных глазах Телемаха отразилось какое-то невысказанное волнение.

— Мне это не нравится. — Проговорил он, цепляясь взглядом за угрожающие фигуры неизвестных мужчин. Телемах без конца повторял эту фразу с тех самых пор, как узнал о намерении знати из соседних государств свататься к его матери. Этот жест был оскорбителен не только по отношению к Пенелопе и самому Телемаху, но и к отцу юного принца, герою троянской войны Одиссею.

Телемах сделал вид, будто поправляет фибулу на голубом плаще. Ему отчего-то сделалось жарко.

— Мне тоже это не по душе. — Здесь же в тени широкого навеса была Пенелопа – высокая женщина, изо всех сил старающаяся казаться спокойной и невозмутимой. Однако её глаза бегают, взгляд растерянный и неуверенный. При всей внешней красоте, вид ослабленный, чуть ли не болезненный. — Но ведь они считают, что он…— Пенелопа не договорила. Она вдруг осеклась и судорожно вздохнула, не в силах высказать вслух предположение о смерти мужа.

Телемах ощутил пробежавшую по спине волну мурашек. Жар превратился в холод.

— Я знаю. — Терпеливо ответил принц и едва заметно поморщился. Его переполняло чувство тяготеющего ожидания, смешанное со страхом. Телемах беспомощно наблюдал, как десятки пытливых глаз хищно изучали дворец.

Первым к тяжёлым воротам приблизился высокий загорелый мужчина. Даже сквозь длинный алый плащ было видно, как при каждом его движении под тканью перекатывались могучие мышцы. Всё тело прибывшего гостя укрывали шрамы: по груди и рукам тянулись выпуклые рубцы и длинные следы старых ран. Антиной. Телемах сразу узнал его по безобразному шраму на щеке, напоминавшему застывший всполох огня.

Дворец Одиссея строился так, чтобы внушать уважение даже самым великим властителям. Здание невероятной высоты, сложенное из белого камня, возвышалось на самом краю города. Дворец царя Итаки находился на высоком холме, благодаря чему его надёжные колонны были видны из любой точки острова. Кирпично-красная крыша укрывала небо, словно бы в бесконечном стремлении к солнцу. Однако Антиной держался безразлично, с видом скучающим и самодовольным. Он некоторое время смотрел в сторону дворца, словно оценивал его в уме, и ни одно движение сурового лица не выдавало того, каким оказался итог размышлений. Но затем он ухмыльнулся. В улыбке отразилось нечто звероватое.

Безрассудная слепящая ненависть густо обволокла Телемаха. Он ощущал беспомощность и страх, скрытые под личиной злости. Холодный ужас мучил принца, врезался в живот ледяным кинжалом при каждом взгляде на нежданных гостей в пределах отцовского дома.

Он с усилием подавил тяжёлый вздох. Но эта перемена не укрылась от Пенелопы. Она приблизилась к сыну и чуть громче ветра прошептала:

— Иди к себе. Слуги смогут достойно принять этих…— Она на мгновение замолчала, подбирая удачное слово, —...гостей. Тебе вовсе необязательно посещать их.

— Нет. — Возразил Телемах. Он обернулся в сторону матери и тут же ощутил, как стыд обжёг сердце. Пенелопа ничего не сказала, но взгляд её погас. На мгновение в нём отразилась боль переживаний, которую она так отчаянно пыталась скрыть. Телемах беспокойно сглотнул и сделал вид, что стряхивает пыль с плаща. Он отвёл взгляд. Мысль о том, что его неаккуратные слова нанесли удар маме, казалась невыносимой.

— Не беспокойся. — Добавил принц, стараясь сгладить напряжение,— Всё пройдёт хорошо.

— Ты уверен?

— Да, уже поздно что-то менять.

Пенелопа медленно кивнула. Пряди её волос пошевелил порыв горячего ветра.

— Итака предоставит гостям убежище, пищу, напитки и защиту. Но это не значит, что все их требования будут исполнены.

***

Телемах стоял посреди коридора и неподвижно глядел в окно. Перед его глазами лежали дворы, сады и храмы Итаки, но принц не смотрел на них. Он смотрел за край бесконечных белых крыш домов, в сторону беспокойного моря. Постепенно зелёный сумрак накрывал небо, но с улицы по-прежнему доносились голоса слуг и глухие шаги стражников. Однако ни одного человека видно не было. Вечер состоял из звуков без движения, как будто жители покинули остров, оставив его призракам. Оставив его женихам.

Телемах подпирал голову руками и напряжённо смотрел вдаль, словно старался увидеть в неспокойном полёте чаек ответы на все свои вопросы. Со стороны можно было решить, будто принц вырезан из мрамора. Невозможно даже представить его напряжённый взгляд или крепко стиснутые пальцы в движении. Лишь прохладный ветер, трепая темные волосы, рушил эту иллюзию.

У ног Телемаха вертелся крупный пёс. Он размахивал пушистым хвостом и отчаянно пытался заглянуть хозяину в глаза. Вдруг принц вздохнул:

— Это не так легко, как ты думаешь, Аргус.

Телемах наконец пошевелился. Он медленно развернулся и рассеянно погладил пса по песчаной шерсти. Аргус сел возле ног принца и выжидающе поднял голову. Телемах посмотрел в ответ.

Ему в очередной раз почудилось, что пёс прекрасно всё понимает. Будто он знает о его переживаниях, догадывается, как решить проблему, но не может сказать ни слова. Должно быть, в это мгновение ими владело единое чувство страха и нерешительности. И всё же, Аргус был не в силах заговорить, он мог лишь с переживанием смотреть на своего нынешнего хозяина. Но Телемах и так его понимал.

— Я не знаю, что делать. — Безнадежно признался принц. Не поднимая глаз, он обратился к кому-то постороннему: — Если бы я был хоть немного похож на тебя, то смог бы найти выход.

Телемах открыл глаза. Перед ним возвышалась мраморная статуя Одиссея.

Сколько бы Телемах ни глядел на неё, он не мог перестать восхищаться работой скульптора. Несмотря на то, что изваяние было сделано из камня, принц мог легко видеть выпуклости мышц в напряжённой руке статуи, сжимающей клинок. Лицо Одиссея оставалось спокойным, будто чуть сосредоточенным. В изгибе бровей читалась мудрая безмятежность, а взгляд был направлен в сторону моря.

Скульптура царя Итаки находилась во дворце задолго до рождения Телемаха. Принц любил подолгу всматриваться в беспристрастное лицо статуи, в попытке увидеть в неизвестном мужчине отца, которого он никогда не знал. Увидеть Одиссея, который воюет где-то далеко, в чужой стране. Далеко. Так просто и так ужасно. Слишком далеко. Столько беспомощных километров, и в самом конце его отец. Или уже только его кости.

Телемах закрыл глаза. В нём приливной волной поднимался страх – неумолимый, ледяной и темный. Стоило подумать, что сейчас отец где-то борется за жизнь, его тело изрезано миллионами шрамов боли и мучений, и вся душа принца требовала оказаться рядом и сражаться вместе с ним. Только вот мечты не спасут отца. Если, конечно, ещё было, кого спасать.

Размышления принца прервал грохот. Телемах вздрогнул, развернулся в сторону закрытого зала, где разместились женихи. Оттуда доносился рёв пьяных мужчин, гадкий хохот, и сквозь звериный шум раздавалась едва слышная игра на кифаре. Телемах сжал руки в кулаки.

Принц вдруг почувствовал, как неприязнь к этим людям разгоралась внутри, подобно лесному пожару. Мудрый взгляд статуи словно требовал, чтобы он положил конец беспорядку и предотвратил расхищение дворца. И Телемах повиновался воли отца.

Он сам не заметил, в какой момент сделал шаг, когда начал приближаться к злополучному залу. Телемах шёл, пока запала минутной решимости хватало, чтобы погасить в себе мечущийся страх.

«Антиной хитрый человек. Все они хитрые.»

Телемах раз за разом повторял это, как мантру, преодолевая расстояние коридора. Он бормотал эти слова вслух, как будто произнося их, отгонял в голове более правдивое:”Не хитрый, а страшный.”

Принц не слышал, как собственная обувь отбивала дробь на каменном полу. Он ощущал лишь стук крови в ушах. И даже грохот, с которым под напором его рук открылась огромная дверь, не смог перебить взволнованный стук сердца.

Зал встретил его сильным, обжигающим запахом вина. Сперва Телемах решил, что за всё время пребывания на острове женихи успели опустошить запас алкоголя со всей Итаки. Он неосознанно поморщился.

Вокруг царила атмосфера ожесточённого веселья. Зал вмещал по меньшей мере десяток мужчин, и все они пили, смеялись, вели грубые разговоры в свете факелов. Принц видел, как один из гостей рычал что-то бессвязное и всё норовил мечом опробовать лежак на крепкость. Он размахивал гладиусом, пьяно пошатываясь, и всё жмурил левый глаз, стараясь прицелиться для удара. Хмель сделал его агрессивным и самоуверенным. Однако рядом, словно из тени, возник другой мужчина. Он легко удержал пьяницу, протягивая ему полную кружку вина.

— Не разрушай имущество моего будущего дворца. — Со змеиной улыбкой потребовал он. В правильных чертах лица, вычищенном до золотого блеска доспехе и аккуратно подстриженной бороде угадывался Евримах. Несмотря на благородный вид, взгляд его сверкал лукавством. Пьяница послушно бросил оружие и жадно припал к стакану. Евримах ещё раз улыбнулся, сжав губы в сухой улыбке.

Неподалеку, приложив ладонь к подбородку, Амфином слушал игру придворного музыканта на кифаре. Звук инструмента почти полностью утонул в неустанном вое гостей, но на белом лице худощавого мужчины читалось удовольствие.

В другом конце комнаты вёл спор Ктесипп, приземистый широкоплечий вояка с грубым, покрасневшим лицом, укрытым в густой и неряшливой бороде. Он старался докричаться до остальных мужчин и так старательно размахивал кружкой, что на глазах Телемаха локтем задел статуэтку совы. Мраморная птица дрогнула, стремительно свалилась вниз и разбилась о пол, разлетевшись на множество белых, как кости, осколков. Никто из женихов не обратил внимания на упавшую фигурку, а Телемаху оставалось лишь гневно стиснуть зубы.

Афина издревле считалась покровительницей дома Одиссея. Во дворце находилось множество гобеленов, статуэток и картин с изображением главного символа богини мудрости, совы. Телемах помнил, как в детстве подолгу разглядывал причудливых птиц, воображая, что каждая из них была лично подарена Афиной в далёком прошлом. Некоторые реликвии были настолько древними, что ни слуги, ни стражи, и даже сама Пенелопа не помнили, откуда они взялись. Уничтоженная Ктесиппом статуэтка как раз относилась к одной из таких.

Телемах, гонимый желанием навести справедливость, двинулся вглубь зала. Справа от него женихи играли в кости, громко празднуя победу и поражение друг друга. С другой стороны выпивали и громко бранились. И среди всего этого буйства, словно вожак волчьей стаи, восседал Антиной.

Когда Телемах вошёл, этот мужчина сидел в самой укромной части зала, в тени колонны под красным гобеленом, и тихо переговаривался с одним из женихов. Именно Антиной первым заметил появление принца. Он невозмутимо обернулся, взглянул прямо на Телемаха и улыбнулся. Его улыбка резала острее ножа.

— А вот и принц. — В том, как Антиной произнёс этот титул, не прозвучало абсолютно никакого почёта. Тем не менее, женихи стихли. Гул удаляющейся волной превратился в говор, а затем в перешёптывания. Мужчины бросили свои занятия и кругом обступили юношу. Теперь он остался один под взором множества жестоких глаз. Телемах надеялся, что выглядит, как принц. Потому что чувствовал он себя призраком.

— Я хочу, чтобы вы вели себя тише. Не забывайте, каждый из вас здесь только гость.

В ответ на твёрдые слова Телемаха толпа разразилась возмущённым гулом. Принц увидел, как прыснул Евримах, как выругался Ктессип. Но хуже всего была усмешка Антиноя. Оскал на смуглом, укрытом шрамом лице. Он медленно поднял руку, призывая людей к молчанию.

— Когда явится твоя мамочка? Мы уже ждём достаточно долго.

— Она не придёт.

Телемах чувствовал возрастающую ярость женихов острее дыма от факелов. Он понял, что дрожит, и возненавидел себя за эту дрожь. Уж Одиссей, конечно, никогда не дрожал перед лицом опасности. Антиной сощурился.

— Наше терпение не бесконечное, принц. Рано или поздно оно закончится. Или ты предлагаешь нам самим заглянуть в её комнату?

— Замолчи. Закрой рот.

Телемах слышал гнев в своём голосе, но не пытался его остановить. Он вызывающе шагнул вперёд, чувствуя, как заходится дыханье от глубины принятого оскорбления. Женихи вновь разбушевались. Толпа загудела, раскачиваясь. Кто-то швырнул в Телемаха яблоко, но промахнулся. Принц услышал недовольный голос Ктесиппа.

— Какое ты имеешь право нами помыкать, мальчишка?

— Сейчас хозяин дворца я. — Бросил Телемах, свирепо глядя на жениха. Вопреки ожиданиям принца, мужчины вокруг зашлись хохотом. Они смеялись так, словно только что услышали, как новорожденный младенец отстаивает право на престол.

— Пенелопа даже не выбрала нового мужа, а ты уже хочешь стать царём? — хрипло усмехнулся Антиной. — Тогда признай, что твой отец мёртв.

Телемах и Антиной уставились друг на друга, как два зверя: свирепо, дико.

— Никогда. Одиссей жив и однажды вернётся. — Сквозь зубы процедил Телемах, ощущая, как алая пелена гнева застилает глаза, как колкие слова срываются с языка прежде, чем он успевает их обдумывать. — А когда он увидит весь этот беспорядок, будьте уверены, он выгонит всех вас, как ничтожный сброд! А пока мой отец не вернулся, за него буду я! Ещё хоть одно слово про мою мать, Пенелопу, царицу Итаки, и тогда я…

— И тогда ничего. — Голос Антиноя, холодный, как сталь клинка, без усилий прервал гневную тираду принца. Мужчина медленно поднялся, не спеша разминая шею. Вслед за движением, подобно всполоху огня, колыхнулся алый плащ.

Телемах неосознанно сделал шаг назад. Он почти ничего не знал об этом человеке, но тот, кто проливает много крови, неизбежно оставляет пятна. Принц и без того видел, что имеет дело с солдатом, отчаянным воином. А такие, как известно, умеют убивать.

Между тем голос Антиноя звучал почти спокойно. Телемах читал в этой безмятежной усмешке затишье перед бурей, скрытую угрозу.

— Видно, как ты хочешь походить на отца, но будем честны, получается не очень. Знаешь, когда я смотрю на тебя, то невольно возникает вопрос, правда ли ты отпрыск Одиссея? Может быть Пенелопа уже нашла себе жениха, а мы ждём здесь и даже не знаем?

Телемах весь напрягся. Он не сводил взгляд с Антиноя, следил за его уверенными шагами, как за поступью волка. Антиной же оскалился. Он упивался тревогой принца.

— Но не волнуйся, я научу тебя всему, что не успел рассказать твой папаша. — Антиной остановился прямо перед Телемахом. Они стояли так близко, что касались носками обуви друг друга.

Принц вызывающе смотрел на мужчину снизу вверх, чудом выдержав его ледяной взгляд. Телемах ожидал атаку. Но как бы он ни готовился, как бы ни пытался уловить малейшее движение, нападение Антиноя оказалось внезапным, быстрым и резким, как удар молнии в ночи. Он с силой схватил Телемаха за волосы и потянул на себя. Принц вздрогнул, покачнулся, но жених ухватился лишь сильнее.

— Начнём с простого. — Рычал Антиной в лицо Телемаху, — Не лезь в чужие дела.

Принц слышал своё дыхание, тяжёлое, с присвистом. На одно жуткое мгновение ему показалось, что крепкие руки Антиноя сомкнулись навсегда, капканом вгрызаясь в разум, разрушая мысли.

— Отпусти меня!

— Или что? Мамочке пожалуешься?

Вокруг послышался одобрительный гул женихов. Среди грязных усмешек возник лишь один обеспокоенный голос.

— Антиной, оставь мальчишку. — Амфином выступил вперёд и положил ладонь на плечо разъярённого мужчины. Он озабочено взглянул на сцену драки и добавил: — Он того не стоит. Это нарушение священного правила гостеприимства.

— Не лезь! — Приказал Антиной, сбрасывая с себя руку. Амфином колебался. Он помялся, но всё же отступил. Защитник понуро вернулся к остальным женихам, вступил в ряд, и толпа поглотила его.

— Тварь. — Тихо выругался Телемах, не теряя надежды вырваться из надёжной хватки соперника. Антиной вновь обернулся к нему, одарил презрительным взглядом и прошипел:

— А теперь второй урок: не разбрасывайся словами перед тем, кто сильнее тебя.

Антиной в мгновение ока замахнулся и с чудовищной силой ударил Телемаха куда-то между животом и рёбрами. Принц сделал рваный, хрипящий вдох, с ужасом ощущая, что не может набрать в лёгкие воздух. Телемах повис на кулаке обидчика, сложился пополам, а после тяжело упал на пол, с присвистом пытаясь сделать вдох. Он слышал доносящийся издалека грохот женихов, смутно видел, как Антиной с победной улыбкой переступает через него, как через труп. В следующую секунду сильные руки схватили обессиленного принца за плащ и рывком подняли на ноги. Голова Телемаха безвольно качнулась. Он по-прежнему хрипел, борясь за жизнь с собственным дыханием.

— Теперь ты меня понял? — С лживой любезностью поинтересовался Антиной, пытаясь заглянуть в потухшие глаза принца.

Телемах долго молчал. Казалось, он уже не ответит, покорно принимая поражение во вспыхнувшей схватке.

Но потом он ударил. Атаковал наотмашь, как ему показалось, очень медленно, неуклюже. Но на деле кулак двигался со скоростью выпущенной стрелы.

Антиной не успел издать ни звука, когда кулак угодил ему по лицу. Жених со сдавленным стоном отшатнулся, его губа тут же лопнула, как раздавленная ягода.

Антиной выпустил из рук голубой плащ и Телемах тяжело свалился на пол. Принц перевернулся на бок, постарался встать, борясь с болью в лёгких, но сапог обидчика прижал его к холодному камню. Откуда-то сверху раздался голос. Спокойный, уверенный в том, что слова не разойдутся с делом.

— Я тебя убью, щенок.

Антиной придавил Телемаха всем телом и упёрся коленом в живот. После его рука металлическими силками сомкнулась на плече принца, пока глаза, подобно дискам свирепого пламени, смотрели точно на измученного соперника. Кулак Антиноя молниеносно столкнулся с лицом Телемаха. Голова юноши дернулась, он издал свистящий хрип. А следом на него обрушился град ударов.

Антиной разъяренно молотил его по лицу и безжалостно вбивал затылком в пол. Телемах тщетно пытался отвести удары, закрыть лицо, но соперник был гораздо сильнее. Принц чувствовал, как после соприкосновения с кулаком его ухо стало горячим, почти раскаленным. Ещё удар. Лицо прошибла невыносимая боль. Ноги дрожали, Телемах пытался сбросить с себя мужчину, но тот был слишком тяжёлым.

Трясущимися руками Телемах постарался перехватить кулак Антиноя, но не смог сдержать очередной удар. Принцу показалось, что нос взорвался, по лицу растеклось что-то безумно горячее, как расплавленная медь. Антиной взревел и ударил вновь. Вкус крови, горячий и медный, распространился у Телемаха во рту. Перед принцем теперь был не просто мужчина. Теперь это был безумец, дикий зверь, способный лишь рвать и метать.

Каждая жалкая попытка защититься обходилась Телемаху новыми ударами. Сильная рука врага сомкнулась на шее, он с напором принялся выбивать жизнь из принца Итаки. Из носа Телемаха с новой силой хлынула кровь. Алые струйки потекли на губы и остались пятнами на щеках. Но даже видя это, Антиной не собирался останавливаться.

Телемах чувствовал, как постепенно терял связь с реальностью. Лишь жгучая боль по всему лицу и отдалённые возгласы женихов держали его в сознании. Они накатывали жестокой волной, омывающей обессиленное тело, и позволяли ухватиться хоть за что-то в этом буйстве ударов.

Принц чувствовал себя так, словно кто-то потушил солнце и погрузил его во тьму. Крики мужчин слились в один долгий, беспрерывный гул. В затухающем разуме Телемаха возникла единственная чёткая, совершенно пугающая мысль:”Он меня убьёт. Он не врал, правда меня убьёт. Ещё чуть-чуть и я умру.”

Принц не знал, на что ещё надеется. Он больше не мог сопротивляться, оставалось лишь принять позор, боль, смерть. Телемах безмолвно взывал к богам, лелея надежду, что они не пропустят крик жалкого окровавленного мальчишки, который близился к гибели на полу собственного дворца. К горлу подступало отчаяние.

И вдруг Антиной разжал руку. Удары прекратились. Телемах увидел сквозь заливающую глаза кровь, как мужчина над ним напрягся, вроде бы занервничал. Взгляд его испытывающих волчьих глаз был направлен куда-то поверх принца.

Антиной так и замер с поднятым для удара окровавленным кулаком, когда среди женихов волной прошлось беспокойство. Первым обрёл голос Амфином.

— Это знак. — В его словах звенел нескрываемый благоговейный ужас. — Боги гневаются, Антиной.

На выбитом в каменной стене зала окне, выделяясь белым пятном на фоне угольного мрака ночи, сидела сова. Птица неотрывно наблюдала за происходящим беспорядком, не издав ни звука. В её круглых глазах отражался свет луны, и неверное звёздное сияние мерцало так, словно исходило из самих зрачков совы.

Женихи замешкались. Многие отворачивались, другие возвращались к выпивке и угощениям. Мужчины храбрились и демонстрировали своим безмятежным видом, что не боятся знамения. Но страшно было всем.

Вдруг сова взмыла в воздух и с хлопающим шуршанием перьев скрылась во тьме. Антиной фыркнул, выражая презрение к знаку и ужасу окружающих. Однако Телемаха он бросил.

Женихи постепенно оправились от беспокойства и вернулись к трапезе, однако распластавшемуся на полу принцу никто не помог. Телемах приложил побледневшую ладонь ко лбу, отнял её, и пустым взглядом уставился на кровь. Он пошевелился, постарался подняться, но получилось лишь издать стон боли. Помимо металлического привкуса крови, Телемах почувствовал на языке горечь печали. Он не мог поверить, что так просто принял удары, что позволил всем этим людям хозяйничать в его доме. Что вообще значит принц, не сумевший защитить честь собственного рода? Отчего-то перед глазами встала мраморная статуя Одиссея. Теперь лицо скульптуры стало живым, человеческим, но оно не выражало ничего кроме бесконечного презрения.

Медленно стекая по лбу и губам, темная кровь капала на каменные плиты. Лицо превратилось в один садящий ком боли, но хуже всего были не эти муки, а давящее чувство собственной никчёмности.

И тут отворилась дверь. Телемах пытался понять по взглядам женихов, кто вошёл в зал, но так и не смог сделать никаких выводов. Амфином был всё ещё встревожен дурным знамением, Евримах задумчиво щурился, Ктесипп и вовсе не обратил внимание на вошедшего. Телемах через силу приподнялся на локтях и, стряхивая со лба слипшиеся от крови волосы, оглянулся.

В громадных дверях стоял невысокий мужчина в коричневой накидке, по виду странник. В руке он сжимал трость, но не опирался на неё, а стоял ровно, уверенно, как будто избитый принц и шумная компания грозных мужчин ничуть его не смущали. На лице чужака клубилась густая борода, явно не стриженная много дней, но каким-то чудом ухоженная.

Но больше всего Телемаху запомнился взгляд. Голубые глаза незнакомца сверкали глубокой мудростью и стальной, невозможной для человека стойкостью. Неожиданно для себя принц вдруг почувствовал благоговение перед этим мужчиной.

Странник взглянул вниз, посмотрел на Телемаха так, словно ожидал застать его здесь в таком виде. Вдруг он поманил его рукой и потребовал:

— Вставай. Следуй за мной.

Телемах хотел было возразить, признаться, что собственные ноги его не держат. Но когда он попытался встать, то с изумлением обнаружил в себе силу. Телемах, стараясь не растерять хрупкую волю, сосредоточенно опирался на влажные от крови и пота ладони.

Женихи хмуро наблюдали за тем, как принц, шатаясь, поднимался. Кто-то выругался, иной издал короткий смешок, но никто ему не помешал. Только Ктесипп, обернувшись, грубо выкрикнул.

— А ты ещё кто?

Но странник не счёл нужным отвечать. Он стоял в дверях и терпеливо ждал. Телемах осторожно хромал и всеми силами пытался не обращать внимание на горящее ухо и пульсирующий болью нос.

Когда он подошёл достаточно близко, неизвестный мужчина двинулся вглубь коридора. Принцу оставалось лишь следовать за ним.

***

Телемаху казалось, что они покидали зал целую вечность. Он медленно переставлял усталые ноги и на ходу пытался понять, насколько сильно ему досталось. Принц аккуратно дотронулся до носа и тут же отдёрнул руку, как от раскаленного металла. Каждое прикосновение приносило острую вспышку боли. Телемах вздохнул.

С оглушительным лаем к ним навстречу побежал Аргус. Пёс нёсся по коридору, бросаясь к ногам принца, но вдруг отпрянул, увидев чужака. Аргус некоторое время потеряно рассматривал неизвестного, а затем поджал хвост и неуклюже попятился. Он ещё несколько раз гавкнул в сторону зала, но появление незнакомца погасило весь его запал. Позже, намного позже, Телемах вспомнит замешательство Аргуса и подумает о нём, как о знаке, который он сперва не увидел.

Пёс как по команде пристроился к Телемаху и в полном молчании продолжил путь вместе с ним. Большую часть времени они шагали в полном молчании. Принц осторожно поглядывал на чужака, ожидая от него слов или действий. Но он молчал. Неизвестный двигался ровным шагом и неотрывно смотрел вперёд, и лишь когда они приблизились к середине коридора, к большому окну, из которого открывался вид на ночную Итаку, мужчина заговорил.

— Кто все те люди? У вас во дворце свадьба? Или справляете какой-то праздник?

— Если бы. — Телемах выдохнул, благословляя возможность наконец остановиться и дать передышку измученному телу. Он принялся отряхивать потемневший от пыли и крови плащ. — Эти люди возомнили себя женихами. Они считают, что Одиссей мёртв и теперь заявляют права на руку и сердце моей матери.

— Прискорбно. — Был ответ чужака. Телемах ожидал большего сочувствия в голосе, но у него не было сил огорчаться. Вместо этого принц осторожно заметил:

— Я ответил на твой вопрос. Теперь ты мне скажи, кто ты такой? Как звучит твоё имя?

— Ментор. Я старый друг твоего отца.

Друг отца. Это был интересный разговор, который мог быть ещё интереснее, если бы лицо Телемаха не пылало болью. И тем не менее, принц удивлённо вскинул брови. Ментор уловил проблеск надежды в его взгляде и добавил: — Не думал, что скажу это, но ты очень похож на отца.

— Что тебе о нём известно?

Аргус сильнее прижался к ногам Телемаха и недоверчиво уставился на Ментора. Принц чувствовал напряжение пса, и всё же не понимал, что его так напугало в фигуре чужака. Ментор прямо взглянул на принца и твёрдо проговорил.

— Многого я не скажу, но догадываюсь, кто может знать о его судьбе.

— Правда? Прошу, расскажи. — Телемах на мгновение забыл о боли. Он хотел сделать шаг к другу отца, но неизвестное внутреннее предчувствие вынудило его остановиться. На мгновение ему почудилось, будто в лунном свете балахон Ментора засверкал золотом, а волосы вспыхнули огнём.

— Отправляйся в Пилос к Нестору, а затем в Спарту к царю Менелаю. Спроси у них о судьбе Одиссея. — Советовал Ментор.

Телемах кивнул, не сводя взгляд с мужчины перед собой. И вдруг догадка, резкая оплеуха собственного разума, вспыхнула в его голове. Принц почувствовал лёгкое головокружение.

— Я благодарен за помощь и жалею, что не смог принять близкого друга отца как подобает, — Телемах задержал дыхание, — Но правда ли ты тот, за кого себя выдаёшь?

На мгновение ему показалось, что на непроницаемом лице Ментора вдруг возникло замешательство. Может, даже удивление. Он покачал головой и ответил, спокойно, как ровная водная гладь.

— Ты правда похож на своего отца.

Телемах на увидел, в какой момент невысокий смугловатый мужчина превратился в статную рыжеволосую женщину. Балахон Ментора изменился, дрогнул в лунном свете, и стал сверкающим золотым доспехом. На голове женщины засиял легионерский шлем с густым, воинственным голубым гребнем.

Телемах не нуждался в объяснениях. По одному лишь божественному свету и непреклонному взгляду голубых глаз он понял, что перед ним богиня.

— Афина. — Телемах заговорил настолько тихо, что усомнился, произнёс ли он это имя вслух или только подумал о нём.

— Направляйся в Пилос, затем в Спарту. — Невозмутимо напомнила Афина, вглядываясь в чёрные краски ночи. — Боги Олимпа благословят твой путь.

В то мгновение Телемах хотел задать так много вопросов, расспросить богиню мудрости обо всём, что терзало его столько лет. Но вместо этого он лишь серьёзно кивнул.

Кровь на лице и разбитый нос больше не волновали его. Теперь существовали только Афина, свет звёзд в ночи, и путь, проложенный богами, в конце которого ждал отец. Телемах сам не знал почему, но он улыбался.

Афина взглянула на него, и всего на мгновение её губы тронула едва заметная улыбка.

Они молчали. И лишь море, растянувшись под звёздным небом, гордо шумело у берегов Итаки.