Клуб самозванцев

Знаете ли, я вовсе не собирался покупать рукопись. Однако судьба, эта коварная особа, решила, что Берти Вустеру позарез необходимо обзавестись листком бумаги, исписанным крайне беспокойным мозгом.

Помню, что сначала был обед у тети Далии, потом невинный разговор о поддержке культуры, затем фраза «Берти, ты мне нужен, бери шляпу». И вот я уже сижу в кресле и смотрю на сцену.

— Следующий лот… — начал аукционист.

И в этот момент передо мной появился главный шедевр вечера — стройная фигура, безупречная прическа, изящные движения и шея… В общем, я глубоко задумался.

— Поднимай руку, Берти, — прошипела тетя Далия сбоку.

Я дернул локтем, не сводя глаз с девушки.

— Я сказала: ПОДНИМАЙ. РУКУ, — локтем тетя добавила весомый аргумент под ребра.

Независимо от моей воли рука взлетела вверх.

— Прекрасно! — рявкнул аукционист. — Господин в восьмом ряду!

— А что мы… э-э… берем, тетя?

— Личное письмо какого‑то ученого, не морочь голову, — отмахнулась тетя Далия. — Главное, чтобы годилось на обложку. Мне для журнала надо, а ты появишься в его рубрике «Меценаты». Поднимай еще раз, там по телефону кто‑то сует нос.

— Но, тетя…

— Берти, — сказала тетя Далия тем тоном, которым останавливают лошадь у обрыва, — если ты сейчас не купишь эту чертову бумажку, то не видать тебе моих обедов, как своих ушей.

Аргумент показался железобетонным, и моя рука взметнулась вверх. Грохнул молоток. Зал зааплодировал.

— Продано джентльмену в восьмом ряду!

— Это… мне? — на всякий случай уточнил я у тети Далии.

— Тебе, тебе, — удовлетворенно сказала она. — Не благодари.

Дома я плюхнул конверт поверх очередного каталога шляп. Дживс, как водится, стоически чистил серебро.

— Кстати, Дживс, там какая‑то писанина нервного гения, если будет минутка — взгляни.

Он сел у окна и принялся читать. Его глаза пробежали по строчкам, затем остановились, чуть сузились. Похоже, у него почти случилась истерика.

— Ну? — нетерпеливо спросил я.

— Сэр, автор начинает с признания, что пишет в перерыве между попытками понять природу времени и почему ему до сих пор платят жалованье, — отозвался Дживс. — Формулировка, смею заметить, отличается своеобразной элегантностью.

— Очень понимаю человека, — вздохнул я. — Я тоже часто не понимаю, почему мне до сих пор присылают дивиденды.

Дживс продолжил читать. Его правая бровь, обычно ведущая себя образцово, допускала легкие, едва заметные колебания.

— Автор детально описывает свое недоумение, почему его по утрам не останавливают на университетской лестнице и не отправляют вниз. Кажется, он искренне верит, что не имеет права подниматься в аудиторию.

— Это напоминает мне Бингли, когда он страдает из-за бутылки шампанского, — согласился я.

— Далее, сэр, — продолжал Дживс, — имеется занятный пассаж о лекциях. Автор утверждает, что он отличается от студентов лишь мелом в руке. Вот здесь он пишет: «Именно это обстоятельство создает иллюзию авторитета».

— Ну, тут я с ним солидарен, — оживился я. — Стоит дать человеку в руку что‑нибудь белое и крошащееся, и аудитория сразу предполагает наличие у него высшего образования. В моем случае это обычно сигарета, но принцип тот же.

— Есть также весьма колоритный фрагмент о научных журналах, сэр, — сообщил он. — Цитирую: автор ожидает, что в одном из следующих выпусков журнала «Зеркало относительности» появится сообщение: «В прошлом номере вместо серьезного исследования по ошибке мы напечатали подробный отчет о глупости одного физика».

— Боже милостивый, — сказал я, — да это же как если бы мое личное письмо тете Агате вместо утренней хроники напечатали.

Дживс слегка наклонил голову.

— В кульминационной части, сэр, автор формулирует свою теорию самозванца. Настоящая относительность, по его мнению, состоит в несоответствии между внутренним ощущением «я не имею права здесь находиться» и внешними заявлениями о том, что он совершил революцию в науке.

— Хм, — задумчиво сказал я. — То есть, если перевести на язык клуба «Бездельник», это как быть уверенным, что тебе самое место тихо жевать булочку в углу, а тебя внезапно сажают во главе стола и торжественно поздравляют с изобретением нового вида омлета?

— Довольно точная аналогия, сэр, — кивнул Дживс. — В письме, сэр, также присутствует довольно трогательное признание. Автор мечтает проснуться однажды утром и хотя бы пять минут ни в чем не сомневаться. Полагает, что такая роскошь ему недоступна.

— Слушай, Дживс, — сказал я, — мне кажется, мы с этим субъектом родственные души. Я бы тоже не отказался от пяти минут без тети Агаты в голове.

— Уверен, сэр, автор был бы польщен столь высокой оценкой, — ответил Дживс.

Он перевернул последнюю страницу и задержался взглядом на финальном абзаце.

— Ну же, — поторопил я. — Чем заканчивается эта мелодрама?

— Заканчивается, сэр, довольно занятной мыслью, что большинство великих открытий сделали люди, которые всю жизнь ждали, когда их вежливо попросят покинуть лабораторию.

— Блестяще, — сказал я. — Вполне может быть девизом нашего клуба.

— Автор добавляет, — продолжал Дживс, — что он не одинок.

— И? — не выдержал я.

— Автор заключает, сэр, что если такой набор сомнений не мешает людям менять представления о мире, то, возможно, весь прогресс держится не на уверенности, а на том, что очень нервные люди все равно продолжают работать. А список этих нервных людей, по его словам, история упростит до трех фамилий: Эйнштейн, Бариш и Виллани.

Я уставился на Дживса.

— Погоди, погоди. Ты хочешь сказать, что этот субъект, который каждое утро ждал, когда его выгонят, и чувствовал себя обманом Вселенной, это…

— Заключительную подпись, сэр, в тексте нетрудно распознать, — спокойно ответил Дживс. — Имеются все основания полагать, что письмо принадлежит перу господина Эйнштейна.

Я шумно перевел дух и уставился на Дживса.

— Ты хочешь сказать, что гений XX века страдал тем же, чем Берти Вустер перед каждым визитом тети Агаты?

— В несколько более интеллектуально насыщенной форме, сэр, но в целом — да, — ответил он.

Я откинулся в кресле.

— Знаешь, Дживс, с сегодняшнего дня я буду смотреть на свои нервные приступы с куда большим уважением. Если все эти титаны чувствовали себя самозванцами, то, выходит, Берти Вустер просто следует лучшим мировым традициям.

— Очень утешительная мысль, сэр, — кивнул Дживс.

Я вздохнул с глубоким удовлетворением.

— Никогда еще я не был так рад тому, что чувствую себя совершенно не на своем месте.