Кляксы

Кляксы.

Стены и потолок выкрашены в стерильный белый цвет. Под стать казённая еда; кислая, противная капуста и приторно-сладкий компот, минимум необходимых витаминов.

Больница. Годы борьбы за здоровье и деньги клиентов. Легко догадаться, что деньги нужны больше, сильно больше чем какое-то там абстрактное здоровье.

Что такое усечение? Ну, представьте. Хотите вы, а точнее - ваши родители, чтобы вы боролись со всякими монстрами. Для этого нужно оружие. Душа отращивает способность бить ядом или молниями, что-то в этом духе. Конечно, можно взять и обычное армейское вооружение, но у стандартного - свои недостатки. Проблема дополнительной души в том, что она развивается по своим собственным, лишь Небу ведомым законам. Да, конечно, можно попытаться их обнаружить, зафиксировать и сформулировать - но они слишком переменчивы. Сегодня деток в школе учат, что внешняя духовная конструкция суть отражение личности человека, и надо быть хорошим мальчиком чтобы получить хорошее оружие - а завтра вновь вернутся к старому доброму функциональному анализу спектрограммы души.

Да, конечно, этому учат деток в школе. А как вы хотели? Магия, итить её… ребёнок уже к пятнадцати годам должен понимать, что будет, если он сунет пальцы в розетку или призовёт демона. Ну, ничего хорошего, одним словом.

Больница. Здесь должны возвращать здоровье. По идее.

Вот отдельная палата, в ней девчушка шестнадцати лет, невысокая, чуть полноватая, жилистая. Её родители платят огромные деньги за будущее своей кровиночки, она - их первый ребёнок, любимая игрушка и самый важный проект. Они гордятся ей. Они дали ей всё лучше, самое лучшее… И вот сейчас она обнимает подушку, истошно рыдая. Её судьба, словно поломанный автобус, что идёт на буксире в депо. Как там? Сестра, объявите время смерти, нам ещё следующего резать…

Словно устав плакать, девушка поднялась, прошла к рукомойнику, умыла лицо и, глядя на себя в зеркало, твёрдо сказала:

– Ну, я хотя бы попыталась. – Перед глазами за какое-то мгновение пронеслись все эти годы борьбы: её собственной, родителей, тренеров и врачей. Всё - только ради одной-единственной цели: внушать страх врагам одним лишь взглядом. Превратить душу и тело крохи в герольда смерти. Увы, первое же столкновение с реальностью вдребезги разнесло планы семьи - вся боевая мощь детки оказалась бесполезна.

В дверь постучали. Всё ещё подрагивая плечами, она открыла. В коридоре стоял встревоженный парень того же возраста что и девушка. Впрочем, он всё равно выглядел поспокойнее зарёванной красавицы.

– Слышал, ты готовишься к усечению? Я тоже. Завтра, сразу после тебя.

Девушка вздрогнула, и в глазах её отразились сочувствие и сожаление.

– Тоже… ты - тоже?

Душа обрастает дополнительными элементами, словно вертолёт - навесным вооружением. Эти элементы называются внешней духовной конструкцией. Часто конструкция оказывается… бракованной. В этой ситуации, когда ремонтировать бессмысленно, остаётся только отрезать всё под ноль.

Парень виновато развёл руками.

– Как видишь! – И, видя, что она не отвечает, добавил: – Может, попьём чаю вместе?

Словно в забытье, девушка отодвинулась, пропуская незваного гостя. Парень кинулся хозяйничать; налил воду в дешёвый больничный электрочайник, достал из тумбочки кофе грубого помола, там ещё оставалось полбанки и, порыскав в чужой сумке, вытащил вторую кружку.

– А ты запасливая! – Он уже раскидывал молотый по кружкам.

– П… п… придурок, ты хоть понимаешь, что мне завтра отрежут полдуши!

Электрический чайник стремительно нагревался.

– Ну и что, мне тоже!

– Идиот! – Она схватила его за воротник больничной пижамы. – Что значит - тоже?! О каких «тоже» ты говоришь! Я потратила десять, ты понимаешь, десять лет на создание себя! И сейчас всё это отрежут, как волосы, и выкинут в помойку! Я никогда, никогда уже не смогу стать и близко похожей на себя нынешнюю!

Она училась, тренировалась, старалась. Но весь её труд улетел в мусорную корзину, словно обильные дожди сгубили посевы.

Гость прекратил улыбаться.

– Ну, я потратил восемь лет из своих семнадцати. – Мальчики в среднем на два-три года позже начинают. Впрочем, и они часто терпят фиаско. – Но усечение есть усечение, это всё равно, что отрубить поражённую гангреной руку, спасая жизнь.

Чайник засвистел. Парень прервался, чтобы выключить прибор и вновь посмотрел на незнакомую собеседницу.

– Да, нам больно. Но мы должны, понимаешь? У тебя операция в десять, у меня в час. Это только говорит, что процедура отработана…

– Заткнись! – Девушка влепила ему пощёчину. – Ты! – вторая пощёчина. – Ничего! – третья. – Не понимаешь!

Она замахнулась для четвёртой, но тут парень схватил её крохотные ладошки в свои крепкие руки.

– Хныкай, сколько влезет, только это наша судьба. – Он чуть сжал хватку, не сильно, но девушка скривилась. – Мы допустили ошибку. Мы должны за это ответить.

Отпустив её, гость разлил кипяток по чашкам. Сахара в палате не оказалось.

– Пей. – Он чуть ли не силой вложил кружку в её руки. – О, кстати, а что конкретно у тебя за форма?

Девушка молчала.

– Я сказал - пей! – Парень угрожающе поднял свою кружку над её головой и немного наклонил. – Ну!

Крохотный глоток.

Обжигающе-бодрящий кофе сделал своё черное дело.

– У меня… пара мечей.

– Вот как? – Парень пригубил напиток. – И что они могут?

Девушка раскрыла глаза, и крупные бисерины слёз покатились по бледному лицу.

– А сейчас какая разница, их всё равно завтра отрежут!

Парень провёл тыльной стороной ладони по её щеке.

– Мне тоже завтра отрежут. Не стоит принимать так близко к сердцу.

Новый глоток.

– Да - больно. Да - тяжело. Но нам по семнадцать, мы сможем потратить ещё лет десять на создание новой духовной конструкции, и всё будет хорошо.

– Семнадцать! – Она дёрнулась, кофе плеснулся и обжёг руку. Но девушка словно не заметила боли. – Нам семнадцать, это значит, что новая конструкция появится к двадцати семи! А первые три года… Ну, ладно! Я была лялечкой и могла лежать дома в кроватке с температуркой, но сейчас это неприемлемо!

Парень чуть склонил голову набок:

– Ты слишком эмоциональна.

– А реабилитация! Это ещё полгода! Мы теряем! Теряем!

– Кофе пей.

В два залпа девушка опрокинула ещё горячую кружку. На небе высыпали первые звёзды, Матушка-Ночь властно входила в свои права, суля смерть и перерождение всему живому. – Доволен?! Теперь ты доволен?!

Взяв у неё кружку, парень принялся заваривать по-новой.

– Так что там с твоими мечами?

– Нас обоих завтра ждёт усечение. Наши души – просто две грязнее кляксы…

Он твёрдо сказал:

– К делу!

– Мечи… ну, они… Десять секунд. – Она присела на край кровати. – Я могу создавать свои мечи лишь на десять секунд. Потом - зарядка аккумуляторов двадцать три часа пятьдесят шесть минут.

Девушка закрыла глаза и медленно, словно позвонки её шеи проржавели, склонила голову.

– Вот и всё.

Охнув, парень медленно осел на пол перед ней.

– Но… тогда зачем… ты будешь тренироваться, и станешь сильнее! И…

– Что «и»? Смогу держать мечи одиннадцать секунд?

Парень пожал плечами.

– Ну, тебе не обязательно держать два меча, попробуй создать только один…

Девушка поджала губы, нервно тиская края одеяла.

– А может, создать половинку меча, или две трети?

Парень почесал голову.

– Ну, это глупо…

– Глупо - требовать от меня изменить количество мечей! Два года назад я тренировалась с одним, но он стал настолько сильным, что обжигал мне руку как вот этот кофе! – она кричала, и капельки слюны брызгали в разные стороны. – И всё, что я смогла сделать, это разбить один меч на два!

Парень поднялся.

– Ну, так найди себе батарейку!

Отведя взгляд, девушка прошептала:

– Ты даже не представляешь, что я сейчас чувствую…

Он вцепился в её хрупкие плечи:

– А я что, полено? Я ничего не чувствую?

Шмыгнув носом, девушка выдохнула:

– Усечение. Меня ждёт усечение. Я просто убью в себе эту способность, и буду создавать новую. Нормальную. Полезную.

Её собеседник распрямился.

– Я тоже завтра пройду операцию по усечению внешней духовной конструкции. – Он помолчал, и продолжил. – У меня нет оружия. С самого детства я мечтал быть сильным. Самым сильным. И тратил всё своё время на повышение духовной силы. Мне говорили, что это неправильно, что я должен научиться создавать хоть какое-то духовное оружие… а я отмахивался. Всё думал; «Потом» и «Это успеется». И вот мне семнадцать, никакого духовного оружия нет вообще, зато сил…

Парень вдруг замолк, как замок, который не лает и не кусает. Молчала и девушка. На небе всё выше поднималась Королева Луна, стремясь к своему трону и обещая этому миру великое преображение.

– А ведь… – Сказали они хором.

– Ты мог бы…

– Могла бы…

Девушка достала из тумбочки коробку с фломастерами, вытащила красный, и подошла к стене.

– Предположим, это моё духовное ядро. – На белоснежном поле родился красный кругляшок. – Оставляя пока за скобками вопросы стабильности канала перетока твоей духовной силы к моему оружию, рассмотрим сам процесс сгорания…

Парень схватил синий фломастер.

– А потом обязательно распараллелим зажигание, чтобы я мог брать один из мечей без твоего согласия.

Вся школьная программа была заточена на объяснение детишкам сути работы внешних духовных конструкций. Те же, кто решил создать себе такую - как правило, знали гораздо больше базовой программы восьми классов.

Ярко горела люстра под потолком, на улице уже светлел восточный край неба.

Держа пустую кружку в руках, девушка выводила на стене иероглифы, в уме беря синусы углов и аклеррации тетраманны.

– Таким образом, детерминанта распределения гетерогенных структур…

Вся стена была испещрена красными и синими письменами.

– …Что позволит выйти в ноль целых, одну сотую секунды. Что-то много нолей, налей ещё кофе.

Парень выдал краткий смешок.

– Кофе кончился.

– Как это кончился, там полбанки было?!

– Ну… мы всё выпили…

Девушка вытаращила глаза.

– Что значит выпили, сколько сейчас времени?!

– 6:42.

Помахав фломастером перед собой, словно отгоняя дым, девушка вскрикнула:

– Нет! Сейчас не может быть семь часов вечера, сейчас явно больше!

– Ну… семь утра тебя устроит?

Сглотнув, девушка поставила ещё тёплую кружку на подоконник.

– Это… того… слишком.

– Зато мы выяснили, что у нас одна сотая секунды на формирование устойчивого контакта, пока не начнётся отторжение моих духовных частиц. Теперь дело за малым: произвести все необходимые замеры, и сделать расчёты. Для этого нам понадобятся вычислительные мощности и лаборатория… – он вымучил из себя улыбку. – Выкрутимся!

Девушка потёрла тёмные, почти черные мешки под глазами. Они были столь уродливы, что казались плодом безумного творчества маньяка с синими фломастером.

– У тебя в школе по теории магических систем только пятёрки были…

– Не поверишь, тройка!

Девушка кинула один беглый взгляд на стену, покрытую паутиной формул.

– Это у тебя-то?

– У меня! училку назвал дурой. При всём классе. Вот она меня и гоняла по всем темам. А уж сколько пришлось выучить за пределами курса… – Он протяжно вздохнул. – Ну, я рад, что это пригодилось. А ты хорошо считаешь в уме! И в тригонометрии класс!

Собеседница чуть улыбнулась.

– Я просто люблю рисовать… но не люблю, когда чернила оставляют уродливые кляксы.

Парень фыркнул.

– Кляксы, говоришь… а ведь если вдуматься - мы и есть две уродливые кляксы. Но знаешь, если чуть-чуть подрисовать, то получится очень даже миленько. – Он кинул фломастеры в коробку, и протянул девушке руку. – Может, всё-таки познакомимся?

Кисло улыбнувшись, незнакомка кивнула.

– Кагоне Исикава.

– Тори Ёшина. А знаешь, если это сфоткать и выложить на мою страничку в Сети…

– Только без комментариев что я твоя возлюбленная или в этом стиле.

Обменявшись рукопожатием, детишки упали на кровать и захрапели в унисон. Девушка лежала, примостив голову на груди парня. Её автобус дошёл до депо, но вместо весёлых людей с пропановыми резаками встретил тех, кто на самом деле способен ремонтировать поломки любой сложности. А значит - автобус починят и отправят обратно на маршрут, в очередной рейс риска.

Конец.