Клятва

«Есть боги, есть рыцари. Благодаря богам живут рыцари. Ради богов мы живём», — сказал когда-то Юнцу Старый.

Он исчез несколько недель назад, и Юнец, его внук, понимал из-за чего это произошло. Старый был старым не просто так. Старость его переросла в дряхлость. Вопросом совсем уж малого времени было то, когда он услышит Зов. И Старый его услышал. Юнец видел озабоченность богов такой пропажей, но что он мог сказать? Как он мог объяснить богам пропажу их верного рыцаря?

Достаточно было и того, что он просто занял место Старого в его обиталище и старался вести себя так же, как вёл себя тот.

Ровно до того момента, когда Старый не вернулся.

Это произошло ночью. Юнец спал вполглаза, охраняя замок богов, когда услышал какой-то шорох. Юнец сразу же поднялся и уверенно, пусть и не слишком, спросил в темноту:

— Кто здесь?! Выходи, или клянусь всем, чем могу, я нападу!

— Отличный настрой.

Это был голос Старого. Вглядевшись в темноту, Юнец увидел во тьме под стенами замка тёмный силуэт.

— Ты?! Это же..

— Да. Иди за мной.

Старый развернулся и молча двинулся куда-то, и Юнец тоже вышел наружу, аккуратно пошёл за ним. Двигался он тихо, чтобы не побеспокоить богов. Единственный раз его шаг сбился лишь тогда, когда подобравшись к стене он снова услышал звук какого-то движения. Юнец быстро обернулся и встретился взглядом с поблёскивающими зелёными глазами Визиря. Тот был не в замке, что странно.

— Куда это ты? — как и обычно, голос Визиря был насмешлив. — О… Старый вернулся. Нужно бы оповестить богов.

— Не смей, — тихо прошептал Юнец. — Не смей, или…

— Что же ты сделаешь? Нападёшь? Тогда они точно придут.

Обмерший, Юнец замер, а Визирь, усмехнулся ещё раз.

— Эти ваши рыцарские дела и обычаи. Проваливай. Но к утру ты должен быть тут.

Юнец может и ответил бы что-то, вот только Визирь неуловимо скользнул ближе ко входу в замок и скрылся в проходе, доступном только ему одному. Юнец же рванулся вслед за старым.

Они шли долго. Старый молчал, следуя в место, ведомое ему одному. Очень скоро два рыцаря покинули окрестности, знакомые Юнцу, и оказались на незнакомых ему, но, видимо, прекрасно известных Старому территориях. Во всяком случае шёл он уверенно, хотя и было видно, что сил у него осталось не так уж и много.

Вид Старого говорил об этом. Он был осунувшимся. Шёл постоянно спотыкаясь. Глаза его тоже блестели, почти как у Визиря, но не блеском хитрости и ума, а потому что слезились. Но, тем не менее, он знал куда идёт и Юнец шёл за ним.

Привычные ему запахи сменились другими. Мерзкими. Даже отвратительными. Вокруг было шумно. Удивительные, непонятные Юнцу вещи, будто живые проносились перед ним, а на ночном небе звёзд было не разглядеть из-за яркости волшебных огней.

Скоро они пришли. Местом, куда шёл Старый, оказалось металлическое сооружение, такое большое, что в нём, казалось бы, может поместиться с десяток-другой Старых. Хотя, конечно, куда ему до замка. Запах тут тоже был иной — пахло разложением и смертью

И когда рыцари дошли, из Старого будто вышел сразу весь воздух. Он рухнул наземь, прижавшись боком к холодному металлу сооружения.

— Старый!

— Не подходи… — прохрипел тот. — Стой на месте и слушай… Зов. Я слышал его, Зов. А значит моё время пришло. Мы, рыцари, горды и умираем одни. Но, прежде чем…

— Может быть боги…

— Нет! — сверкнули глаза Старого. — Богам — божье. А нам остаётся наше. Я умираю и это неизбежно.

Юнец еле сдерживался, чтобы не забегать вокруг, не застенать в горечи. В голове его промелькнуло множество воспоминаний. Ласковая строгость деда, уважение к нему богов. Юнец хотел бы что-то сделать, да понимал, что ничего не сделаешь. Он знал, что рано или поздно Зов слышат все, и когда-нибудь его услышит он сам. А значит нужно будет уйти и принять свою смерть одному. Чтобы она была лёгкой, нужно передать достойному рыцарю свою клятву.

— Ты знаешь, что должно произойти, — будто читая мысли Юнца сказал Старый, голос его становился всё слабже. — А значит ты должен пообещать мне. Клянись, Юнец. Клянись, быть с богами до тех пор, пока будешь им нужен.

— Клянусь… — дрожащим голосом ответил юнец.

— Клянись защищать детей богов, детей иных рыцарей и детей тех, кто близок богам…

— Клянусь!

Старый кивнул.

— Клянись, что никогда не замараешь своей верности!

— Клянусь!

Старый опять кивнул.

— Хорошо… значит… я могу…

Он закашлялся и обмяк. Юнец подумал, что уже всё, но тот всё-таки смог ещё раз поднять голову:

— И… Визирь… мерзкий Визирь… он близок богам и живёт в замке, он служит им, но…

Старый опять закашлялся так, что, казалось, с кашлем из него выходит жизнь. Но, собравшись с силами, он всё-таки смог договорить:

— Но никогда… Никогда ему не доверяй! Слышишь меня? Слышишь?

— Клянусь!

Юнец ожидал ещё одного кивка, но этого не произошло. Старый лежал на земле недвижимый, мёртвый. Лишь теперь, оставшись один, Юнец дал волю тому, что бушевало в нём, и закричал, заплакал, завыл в горести и печали.

Проведя некоторое время возле тела Старого он вернулся назад к замку и занял обиталище своего деда. Теперь уже Юнец осознавал, что он — верный рыцарь своих богов и охраняет их от всего плохого.

Те будто бы и не заметили пропажи Старого. Юнца это немного печалило, но он спрашивал себя: осудил бы богов Старый? И отвечал, что нет. Старый был верен богам, Старый любил их и пытался их понимать.

«Боги живут незримую вечность», — говорил Старый внуку в те времена, когда был ещё здоров и силён, — «Они шествуют через время, мы же живём короткую жизнь и угасаем, боги остаются такими же. Мы должны быть счастливы тому, что они дают нам. Мы должны быть благодарны».

И Юнец был благодарен. Время шло. Он нёс свой вечный дозор, охраняя богов так, как это делал Старый. Изо всех сил он старался не посрамить себя и память своего деда, и боги это видели, чувствовали. Юнец знал, что ему верят. Что на него надеются. Это лишь подкрепляло его службу. Единственным, что не менялось, кроме, разумеется, богов, оставались лишь зелёные, с хитрецой, глаза Визиря.

— Ну-ну, — хихикал он, выходя иногда тайком из замка. — Вижу, что ты по-прежнему на посту. И правда, должен же ты чем-то заниматься?

Юнцу всегда хотелось кинуться на Визиря за такие слова, но сам Визирь тоже менялся. Юнец помнил его с самого детства сильным, вертким, но теперь тот и сам постарел. Не как Старый, конечно, но тоже порядком осунулся, тоже одряхлел и похудел. Стоит ли мстить едкому старику?

И Юнец нёс свой дозор.

В один из ярких солнечных дней он всё так же сидел в теперь уже полноценно своём обиталище и дремал. Его и правда разморило. Дремал он, конечно, некрепко, ведь неподалёку, на пахучей зелёной траве играли дети богов — такие же, как и сами боги, только маленькие. Следил за всем этим со стены замка Визирь, всё такой же неприятный, хитрый.

День был хорош. Слишком хорош.

Юнец сразу почувствовал, что что-то не так. Были ли это обрывки шумов или посторонний запах? Пожалуй, и то, и то.

Юнец услышал других рыцарей. И учуял.

Он лениво выбрался из сторожки и увидел двоих. Один большой, другой поменьше, но не слабый. Порядком запаршивевшие, грязные. Но сильные. Сила в них была злая. Едкая. Сила предательства и стаи, сила тех, кто не блюдёт клятву. Откуда они появились? Неважно. Главное, что они шли к замку, к играющим детям богов, довольно скалясь. Глаза у них были злые. Отщепенцы.

Юнец быстро шагнул им навстречу и крикнул ещё издали:

— Эй, вы! Как верный рыцарь говорю вам: уходите отсюда! Или…

Договаривать не следовало. Увидев его, рыцари-отщепенцы — и откуда в немощных, казалось, телах такая сила? — бросились на него. Точнее, к нему бросился один, тот, что был поменьше. Большой и сильный кинулся к детям богов.

Боги не боятся рыцарей. Но вот их дети, слабые, не вошедшие в силу…

С диким криком Юнец бросился наперерез, закрывая собой детей. Те, поняв что-то, но не всё, кинулись к замку, и сильный отщепенец рванулся быстрее. Нет. Юнец помнил свои клятвы. Со всего разбега он врезался боком во врага. Тот упал. Юнец снова кинулся, но теперь уже на отщепенца послабее, и, что было сил, ударил его. Тот упал на землю, ударился выступающим позвоночником, но тут же вскочил на ноги.

Юнец обернулся — дети, что с детьми? Те уже скрылись в замке, кричали там, шумели. И пусть отщепенцы ещё здесь, пусть они злы — дети богов спасены, и это главное.

Но бежать Юнцу было некуда.

Он знал, что против двоих у него шансов нет. Огрызаясь, он, аккуратно, задом, отступал пока мог, а после кинулся первым. Хитрой, врождённой ухваткой. Он впился в шею тому, что поменьше, и давил до тех пор, пока не вырвал вместе с горлом его жизнь.

Более сильный только того и ждал. У Юнца похолодело в животе, когда он понял, что тот просто разменял жизнь своего товарища на его. Одним мощным ударом отщепенец перебил Юнцу ногу, тот упал.

Отщепенец кинулся к нему. Вцепился в живот и рванул на себя. Рана вышла большая. Хлынула кровь. Юнец взвыл, отползая по земле. Безжалостно, отщепенец нанёс ещё один удар. В лицо. Глаза Юнцу залило красным. Он огрызнулся почти вслепую. И замер, ощутив вонючее дыхание близко-близко. И зубы у себя на глотке.

Юнец понял, что сейчас умрёт.

Зубы отщепенца сжались.

Но тут, со стороны входа в замок, что-то хлопнуло, не как сам вход, поменьше. Мелькнула чёрная молния. С диким визгом, хриплым гортанным воем, Визирь, сверкая яростной зеленью глаз, со всего размаху прыгнул на морду отщепенцу и впился в него когтями. Тот завыл, подпрыгнул, замотал головой из стороны в сторону, но куда там.

Не прекращая визжать, Визирь полосовал когтями всё, что видел. Глаза. Нос. Уши. Снова кровь и снова много, но теперь кровь не Юнца, а отщепенца. Тот попытался припасть наземь, прижать Визиря, но вышло ему только хуже — тот смог дотянуться до вражеского горла и теперь рвал когтями уже его.

Последним, что видел Юнец, перед тем, как отключиться, был умирающий, пускающий из разорванного горла кровавые пузыри отщепенец. И боги, милостивые боги…

Хотя Визирь куда-то скрылся.

***

— Так что произошло-то?

— Уму непостижимо! Две бродячих собаки забежали во двор! Если бы не наш Роланд…

— А ты ещё говорила зачем оставил щенка беспородного... Вон какой! Он в порядке?

— Живот порвали. Морда вся в шрамах. Но врач сказал, что жить будет.

— Конечно будет! Я ему пять килограмм парной говядины куплю!

— Ты что! Ему теперь долго её есть нельзя!

— Да я что, дурной, что ли? Как выздоровеет, конечно же.

***

Юнец очнулся в абсолютно незнакомом месте. Внутренним чутьём понял: ночь.

Он лежал на чём-то мягком, типа того, чем была выстлана его сторожка, только без пыли и следов земли. Однозначно, это был замок, то, что внутри замка, Юнец никогда в нём не был, но знал, что это так.

Вокруг была темнота, и в этой темноте что-то постукивало, слегка шумело, светилось.

Светились и глаза чёрного кота.

— Очнулся, шелудивый.

— Ты! — Юнец дёрнулся было, но его так скрутило от боли, что он едва снова не потерял сознание и прошептал. — Ты…

— Что же, — старчески-ехидно проговорил Визирь, невидимо, но слышимо помахивая чёрным хвостом в темноте. — Не такой уж ты и бесполезный. Не зря тебя кормят.

— Я… защитил…

— Что есть, то есть. Они теперь тебя на руках носить будут. Детей их спас… — кот вздохнул. — А может быть и не стоило. Мне от них достаётся. Почему дети так любят доставать кошек?

— Ты! — зарычал Юнец. — Да как ты смеешь… ты… верно говорил Старый не… не доверять…

Кот вздохнул и провёл языком по усам.

— Постоянно забываю, что вы те ещё стоеросовые. Это шутка, дубина. В конце концов я тоже кинулся на помощь, если ты забыл.

Юнец замолчал. Он вспомнил, что это правда было.

— Но… — прошептал он, — почему? Ведь ты же не рыцарь… Старый говорил…

— Старый — дурак, — перебил кот раненого пса. — Ты не умнее. Рыцари-рыцари… У меня свои причины, знаешь ли. Я тоже здесь живу. Я тоже домашний питомец. И эти люди мне не чужие.

— Люди?.. Причины?..

Кот вздохнул.

— Вы называете их богами, хотя я считаю, что они ничуть не лучше нас, просто размером побольше и живут подольше. Но как их называть — ваше дело. Среди нас, кошек, ходит история о том, что вас, собак, люди когда-то приманили к себе вкусной костью. А мы, — голос Визиря залоснился гордостью, — кошки, пришли к ним сами. Соответственно, вы им служите. А мы с ними живём. Или не живём. Как хотим. Поэтому вы нас и недолюбливаете. Впрочем, как знать? Может, это легенда?

— А что же… верность? Долг? Зачем ты богам?

— Скорее уж зачем они мне, — усмехнулся кот. — Мне вот с ними нравится, знаешь ли. Приятно, когда за тобой ухаживают.

— Верно Старый говорил: не доверяй Визирю…

— Детей спас и на том спасибо. А доверие твоё… — Визирь повернулся к Юнцу спиной и медленно двинулся прочь, повернув голову лишь затем, чтобы сказать. — И зачем только помог тебе?

В голове Юнца будто молния сверкнула. В спину уходящему Визирю он быстро сказал:

— А ведь и правда: зачем?

Визирь остановился как вкопанный. Юнец знал, что он не ушёл.

— Ты выбежал ко мне, когда дети были в замке, они… они были в безопасности… Ты выбежал, чтобы спасти… меня!

Бесшумно ступая, медленно, Визирь подошёл к Юнцу вплотную и сел рядом с его мордой. Видел тот плохо, но Визирь был так близко, что Юнец первый раз в жизни тщательно его разглядел.

Только теперь Юнец увидел, что Визирь стар. Рёбра его выступали через кожу, глаза казались нездорово большими на исхудавшем лице, суставы торчали, будто шарики. В чёрной шерсти тут и там росли другие волоски, седые, да и сама эта шерсть изрядно поредела.

— Старый меня недолюбливал, как и я его, но мы друг друга уважали. Как вы там клянётесь… — кот тихо, удивительно серьёзно и без ухмылки проговорил. — «Клянусь защищать детей богов, детей иных рыцарей и детей тех, кто близок богам». Ведь так… Юнец?

Кот усмехнулся и поднял морду вверх, глядя во что-то белеющее там, в темноте.

— Вот тебе и ответ. Я помню то, как ты родился. Ты вырос на моих глазах. Для меня ты всегда останешься просто щенком.

После этого кот ушёл в темноту. Пёс ещё некоторое время смотрел туда и вскоре уснул, убаюканный теплом хозяйского дома.