Клятва двумя клинками

Наруто щурился так, словно собирался вступить в честную, принципиальную и, главное, победоносную драку с самим солнцем: бледные ресницы упрямо сходились, нос сморщился, будто он учуял личное оскорбление, потом глаза распахнулись с решимостью человека, который сейчас либо победит, либо ослепнет, и он коротко фыркнул, будто объявляя небесному светилу официальную войну. Солнце висело над Конохой тяжёлым, жирным желтком, поджаривая всё подряд — крыши с облезлой черепицей, вывески, на которых краска давно пошла трещинами, пыль, людей, собак и даже ленивых кошек, вытянувшихся в тени. Воздух был густым, как плохо размешанный суп, — пахло раменом, углём, жареной рыбой, сладким тестом, которое продавали у угла, и всем этим одновременно; запахи не спорили между собой, а сговорились и давили на нос общей съедобной духотой. Деревня шумела без всякого стеснения: кто-то ругался на телегу, застрявшую в повороте и решившую, видимо, там же провести старость, дети внизу играли в ниндзя, падая в пыль с таким восторгом, будто это была стратегическая операция, торговцы перекрикивали друг друга, стараясь продать одинаково необходимые вещи. Наруто стоял на плоской крыше, на которой утром разминался, и вид у него был такой, словно весь этот гам и грохот оркестром играл исключительно в его честь.

Он, не глядя, пнул ногой мелкий камешек — без злобы, а скорее для подтверждения собственного существования. Камешек послушно скакнул, перелетел через край крыши и, судя по возмущённому «эй!» снизу, нашёл чьё-то плечо с удивительной точностью. Наруто хмыкнул, развернулся на пятке с излишней театральностью и одним прыжком оказался на соседней крыше, затем ещё раз — через переулок, где бельё висело так низко, что едва не поцеловало его в нос, и за которым уже виднелись стены Академии. Куртка болталась на нём чуть великовато, как будто надеялась, что её владелец ещё подрастёт и начнёт вести себя серьёзнее, штанины цеплялись за черепицу, но тело двигалось привычно и легко, как пружина, которой не терпится выстрелить.

— Всё, сегодня точно, — выдохнул он в лицо выцветшей вывеске, пристально заглядывая нарисованному мужчине в глаза с таким видом, будто тот обязан был дать официальное заключение. — Без идиотских шуток. Нормально всё будет.

Вывеска сохраняла дипломатическое молчание, что, впрочем, Наруто вполне устраивало: он не требовал аплодисментов, ему хватало факта произнесённого обещания. Он перескочил последнюю крышу и, не разбирая, кто именно внизу занят мирной жизнью, спрыгнул прямо к воротам Академии, приземлившись в пыли с коротким, деловым хрустом под сапогами — то ли ветка, то ли чей-то забытый карандаш принял на себя судьбу.

Во дворе Академии стоял густой человеческий суп, в котором перемешались выпускники, родители, младшие, старшие, те, кто уже сдал и носил это на лице как медаль, и те, кто только собирался нервничать в следующем году. Перед доской с результатами кипела плотная, самостоятельная масса спин, локтей и затылков. Доска была прибита к стене с таким старанием, будто её планировали оставить на века, бумага на ней ещё пахла свежими чернилами, а под ней, как деталь интерьера, без которой композиция не сходилась, стоял Ирука.

Наруто попытался пробиться ближе, но наткнулся на живую стену из локтей, которые вели себя подозрительно сознательно.

— Эй, подвигайся! — он боднул плечом чью-то спину, не особенно выбирая объект. — Это же мой судьбоносный момент, вообще-то!

— Твой судьбоносный момент — идти домой и не позориться, — лениво откликнулся кто-то слева, не удосужившись даже повернуться.

Толпа то смеялась, то шепталась, то внезапно замолкала, когда кто-то, вытянув шею до состояния жирафа, находил напротив своей фамилии заветное «сдал» или, не менее торжественно, «не сдал». Девочка с двумя косичками, у которой Наруто утром списал половину теста с таким видом, будто это совместный научный проект, уже прыгала на месте, размахивая листком.

— Папа, смотри, я сдала! — она трясла бумажкой перед носом широкоплечего мужчины, который выглядел так, словно ему лично вручили звание Хокаге с пожизненной премией.

Наруто протиснулся на шаг вперёд, потом ещё на полшага, упёрся в чью-то спину, напоминавшую хозяйственную лопату, и застыл. Доска всё ещё находилась на расстоянии, достойном стратегического планирования, буквы расплывались, будто решили поиграть с ним в прятки. Зато Ирука был виден превосходно. Учитель стоял прямо, как будто проглотил шест и не собирался его возвращать, только плечи слегка повисли, выдавая усталость.

Ирука заметил его почти сразу. В его глазах читалась усталость человека, который всю ночь проверял работы и всю ночь надеялся на чудо, как будто чудо можно вызвать правильной расстановкой галочек. Он посмотрел на Наруто, моргнул, словно подбирая слова, но сначала раздвинул толпу парой спокойных жестов, как разгоняют дым, не делая резких движений.

— Разойдитесь немного, — сказал он спокойно, не повышая голоса. — Все увидят свои результаты. И те, кому радоваться, и те, кому работать.

— Смотрите, Лис пришёл, — протянул кто-то сзади с довольной интонацией. — Лис, ты уже место выбрал? В этом году рядом с доской, вон там, где «не сдал», есть целая очередь.

Смех прокатился по толпе короткими, довольными вспышками. Наруто вытянул шею ещё выше, словно это могло физически приблизить буквы, но взгляд всё равно упёрся не в бумагу, а в лицо Ируки. На лице учителя было странное выражение, которое Наруто раньше за ним не замечал: ни злость, ни разочарование, ни радость. Такое выражение бывает у человека, который держит в руках два предмета и оба ему одинаково не нравятся, но выбросить нельзя ни один.

Ирука сделал шаг вперёд, подошёл к нему и положил ладонь ему на плечо. Ладонь оказалась тёплой и тяжёлой, будто вместе с ней на плечо легло что-то ещё. Губы учителя шевельнулись — коротко, мягко, без привычной сердитости. Наруто видел, как слова складывались, как в конце фраза будто обрывалась, но звука не услышал — его прорезал чей-то выкрик:

— Ну что, Лис, опять мимо?

Смех стал уже не отдельными вспышками, а сплошным светом, который резал глаза и бил по ушам, как если бы кто-то решил включить праздник именно в тот момент, когда меньше всего хотелось праздновать

— Да не может он сдать, — сообщил кому-то откуда-то справа тонкий голос, звенящий от удовольствия. — Это же Лис. Нормальные не сдают, а он тем более.

— Я бы удивился, если бы сдал, — рассудительно добавил другой, с интонацией человека, который заранее всё просчитал. — Мир бы точно перевернулся.

Ирука убрал руку с его плеча, но перед этим чуть сжал — коротко, без лишней театральности, так, как сжимают, когда хотят сказать: «потом поговорим», и чтобы это «потом» никуда не делось. Потом он развернулся и ушёл обратно к доске, к родителям с напряжёнными лицами, к фамилиям, написанным аккуратным почерком, к очередным «сдал» и «не сдал», которые сегодня раздавались с той же регулярностью, что и удары сердца.

Наруто остался стоять в центре вытянутого круга, который толпа образовала сама собой, словно по сигналу невидимого режиссёра. Пространство вокруг него расчистилось с подозрительной аккуратностью. Ноги под ним казались чужими, будто их выдали временно и без инструкции по применению, голоса вокруг слиплись в один общий гул, густой и вязкий, как пчелиный рой в банке. Солнце никуда не делось, продолжало светить так же беспощадно, но теперь этот свет было труднее терпеть, он будто давил сверху, требуя реакции.

— Да ладно вам, — очень громко сказал он, так громко, что ближайшие вздрогнули и инстинктивно отступили ещё на шаг. — В этом году Академия просто не доросла до моего таланта. Ничего, вы ещё будете проситься ко мне в команду, когда я стану Хокаге.

Он заложил руки за голову с видом человека, которому тесно в собственной гениальности, растянул губы в улыбке так широко, будто собирался проглотить всё небо над собой, и повернулся к ближайшему мальчишке, который старательно делал вид, что его здесь нет.

— И ты тоже, понял? Я тебя возьму… ну, если будешь себя хорошо вести.

Мальчишка фыркнул, кто-то хихикнул, кто-то отвернулся с кислой миной «опять цирк», как будто цирк обязан был предварительно согласовывать программу. Наруто даже не посмотрел на доску, не проверил, что именно написали напротив его имени, словно бумага могла подождать, а он — нет. Он развернулся и двинулся к выходу, но не по улице, как поступают законопослушные ученики. Одним движением оказался на подоконнике, дальше — на крыше крыльца, потом ещё выше, туда, где у людей обычно не бывает дел, зато у упрямых подростков всегда находится повод.

Руки у него были в карманах, пальцы впивались в подкладку с такой настойчивостью, будто там хранилась стратегическая тайна, но снаружи это выглядело просто как привычная поза разгильдяя, который демонстративно притворялся, что его не касается ничего, кроме собственных шуток.

Крыша Академии встретила его знакомым шорохом ветра и мелкой пылью, которая тут же прилипла к коленям, когда он уселся на самый конёк. Сверху Коноха выглядела аккуратной и почти игрушечной: кварталы складывались в ровные коробочки, по улицам бегали разноцветные бусины-люди, над всем этим висел золотой свет, как лаковая плёнка, придающая блеск даже самым обыденным делам.

— Ну вот, — сказал Наруто в пространство, свесив ноги и раскачивая ими так, будто проверял устойчивость мира. — Великий шиноби Наруто Удзумаки. Специалист по несданным экзаменам и удачным выходам из комнаты.

Он ткнул пальцем в сторону скалы с высеченными лицами Хокаге. Каменная гряда возвышалась над деревней как гигантская стенка с портретами, которая придавливала парадную часть Конохи своим весом. Лица смотрели строго и одновременно чуть насмешливо, будто знали что-то, о чём пока не спешили рассказывать.

— Эй, Четвёртый, — Наруто наклонился вперёд, прищурился, словно действительно пытался поймать взгляд каменной головы. — Ты там долго тренировался, прежде чем тебя на скале нарисовали? Или так, пришёл, покивал, и всё, готово?

Камень, как и утренняя вывеска, соблюдал нейтралитет. Снизу донёсся визгливый голос, наполненный хозяйственной тревогой:

— Если ещё раз кинешь шариком в мою лавку, я тебя из ниндзя в дворники переведу!

— Это не я! — автоматически заорал Наруто вниз, даже не проверив, обвиняют ли его по делу. — Сегодня я образцовый гражданин!

В ответ раздалось недоверчивое «ага» и звук захлопнувшейся двери, как точка в диалоге.

Он подтянул колени к груди, уткнулся подбородком в рукав и какое-то время просто слушал. Отсюда доносился смех, лай собак, металлический звон, с которым к кузнице привозили новый металл, крик торговца раменом, нахваливающего свежий бульон с такой страстью, будто это философская истина. Всё это шло снизу, из мира, который уже занялся своими делами и почти перестал думать о том, сдал один конкретный парень экзамен или нет.

За спиной вдруг скрипнуло — так скрипела черепица под осторожной ногой человека, который хотел подкрасться незаметно, но вступил именно туда, где нельзя. Наруто дёрнулся, обернулся и увидел, как над краем крыши сначала показалась ладонь, потом локоть, потом растрёпанные волосы и, наконец, целиком Ирука.

Учитель выбрался наверх с видом человека, который тайно тренировался быть ниндзя-кошкой, но пока получался только ниндзя-кот, застрявший в форточке. Он отдышался, отряхнул куртку от пыли, стряхнул её с таким усердием, будто пыль была личным врагом, и усмехнулся:

— Ты же понимаешь, что лестницы придумали не просто так?

— Лестницы для тех, кто сдал, — буркнул Наруто, отворачиваясь и глядя куда-то в сторону скалы. — Победители так не ходят.

— Ага, — Ирука подошёл ближе и сел рядом, оставив между ними расстояние в пару ладоней, словно это был установленный норматив. — Победители ходят по крыше и не смотрят на результаты.

Он достал из внутреннего кармана аккуратно завернутый в лист онигири, бумага тихо шуршала в его руках, и, не глядя на Наруто, положил свёрток между ними с видом человека, который делает вид, что это случайность.

— Я думал, ты где-то здесь будешь, — сказал он спокойно. — У тебя подозрительная привычка убегать наверх, когда внизу происходит что-то важное.

— Внизу редко происходит что-то важное, — глухо хмыкнул Наруто, продолжая смотреть вперёд, словно там шёл особенно интересный спектакль. — Только бумажки и взрослые, которые делают умный вид.

— Да, взрослые сильно грешат этим преступлением, — согласился Ирука с серьёзностью человека, готового признать вину всего поколения. — Ещё они иногда приносят ученикам рисовые колобки, хотя это, конечно, тоже спорное решение.

Он подтолкнул онигири ближе, почти незаметно, но так, чтобы свёрток оказался в зоне досягаемости. Наруто скосил взгляд на еду, потом перевёл его на учителя, задержался на секунду, будто сравнивал два варианта, и ветер тихо трепал края бумаги между ними

— Это… за что? — спросил он, глядя на свёрток так, будто тот требовал официального объяснения. — За то, что я опять испортил тебе статистику?

— За то, что ты пришёл на экзамен, — ответил Ирука без колебаний. — И за то, что ты всё равно не перестанешь мне нервы трепать. Надо как-то поддерживать силы.

Наруто взял онигири осторожно, двумя пальцами, пощупал его со всех сторон с подозрительностью человека, привыкшего к сюрпризам судьбы, словно внутри мог оказаться кунай или, на худой конец, мораль. Он понюхал, нахмурился, потом всё же откусил. Рис оказался чуть пересоленным, нори размяк и потерял боевую форму, но сейчас это был лучший вкус в мире — простой, тёплый, настоящий. Он жевал медленно, будто старался растянуть процесс, чтобы никто не заподозрил, как сильно ему это было нужно.

— Я мог… — начал он и запнулся, словно слова застряли где-то между горлом и гордостью, потом махнул рукой и вывалил всё сразу: — Я вообще мог сдать, если бы мне дали другой тест. Или других учителей. Или другой мозг.

— С мозгом поздно, его уже выдали вместе с рождением, — спокойно сказал Ирука, даже не улыбнувшись. — С тестом… тест был один. Но экзамен не заканчивается сегодня.

Наруто дёрнул плечом, как будто пытался стряхнуть с него невидимую надпись.

— У меня такое чувство, что именно сегодня он заканчивается, — буркнул он, уткнувшись взглядом в даль.

— Это у тебя чувство, — Ирука пожал плечами. — А у Академии в расписании ещё много строк.

Они ели молча. Ветер трепал край повязки Ируки, шевелил волосы Наруто, гонял по крыше лёгкую пыль. Солнце не спешило клониться к краю деревни, но свет уже стал мягче, длиннее, будто устал давить и решил просто освещать. На скале лица Хокаге казались другими — возможно, это был всего лишь угол света, но у Третьего под носом в тени появилась странная улыбка, не то одобрительная, не то снисходительная.

— Ирука-сенсей, — внезапно сказал Наруто, не поворачивая головы и продолжая разглядывать горизонт, — если я когда-нибудь всё-таки сдам этот дурацкий экзамен… ты будешь рад?

— Буду, — ответил Ирука без паузы, так, словно этот вопрос давно лежал у него в кармане. — А если не сдашь, буду злиться. Но это два очень разных состояния. Сейчас я злой не на тебя.

Наруто скосил на него взгляд.

— На кого тогда?

— На себя, — коротко отрезал учитель, и в этом «коротко» было больше, чем в длинной лекции. — Но это уже взрослые проблемы.

Он доел свой колобок, тщательно стряхнул крошки с колен, будто соблюдал внутренний порядок, и поднялся. С высоты его тень легла на Наруто, вытянулась по черепице длинной полосой.

— Я тебе так скажу, Наруто, — он посмотрел на него сверху вниз, щурясь от света, который бил в глаза. — Пока ты не бросил, ты ещё в игре. Всё остальное — вторично.

Наруто поморщился, словно это была слишком простая формула.

— А если очень хочется бросить?

— Тогда иди и побегай по крышам, — сказал Ирука. — Ты в этом специалист.

Он сделал пару шагов к люку, подошва тихо скрипнула по черепице, потом остановился и обернулся. Правая рука сжалась в кулак, он прижал его к груди — жест короткий, почти неловкий, но не показной.

— Не сдавайся, — сказал он уже не как учитель, а как человек, который когда-то сам стоял где-то на своей крыше. — У тебя есть ужасное преимущество: ты упрямее, чем вся Академия вместе взятая. Пользуйся этим.

Наруто фыркнул, будто услышал что-то чрезмерно пафосное, но всё же кивнул, быстро и почти незаметно. Ирука улыбнулся — не насмешливо и не по-учительски строго, а как-то по-человечески смешно и тепло — и направился к люку, за которым начиналась нормальная, лестничная жизнь с отчётами, родителями и расписаниями.

Когда люк захлопнулся с глухим металлическим звуком, Наруто остался один. Ветер всё так же шуршал, деревня шумела, солнце светило. Он посмотрел на свои пустые руки, на место, где лежал онигири, провёл ладонью по колену, стряхивая невидимые крошки, потом поднял взгляд на каменные лица, которые продолжали смотреть вперёд с каменным терпением. Он медленно выдохнул, будто освобождал внутри место для чего-то нового, потом поднялся, потянулся до хруста в плечах и шагнул к краю крыши, где начинались его привычные маршруты

***

Ночь в лесу начиналась по расписанию: сперва комары, мелкие и настырные, как чиновники без портфеля, потом — крики невидимых птиц, уверенных, что люди уже легли спать и можно начинать концерт без билетов. Деревья стояли плотной стеной вокруг поляны, сомкнувшись так тесно, будто обсуждали что-то важное и не желали посторонних. Высокая трава на поляне шевелилась под ветром, переливаясь тусклым серебром. Над всем этим висела луна — круглая, равнодушная, — и свет от неё был как вода: холодный, скользкий, он не грел и не помогал, а только обозначал, где заканчивалась тьма и начиналась ещё более густая, честная тьма.

Наруто шёл, стараясь наступать тихо, но лес явно не собирался сотрудничать. Ветки хлестали его по лицу, корни цеплялись за сапоги с упорством экзаменатора, решившего завалить конкретного ученика, трава шуршала под ногами слишком громко. На плечах у него лежал тяжёлый свиток, почти с него ростом, и этот свиток вёл себя как самостоятельная единица — съезжал, норовил перекоситься, тянул назад, будто сомневался в правильности маршрута.

— Тоже мне, секретная миссия, — пробурчал он, перехватывая свиток повыше и чувствуя, как ткань впивается в плечо. — Хоть бы ручки к нему приделали… Ниндзя же, а не грузчики.

Он оглянулся, но вокруг были только стволы, тени и его собственная фигура, вытянутая по земле так, словно пыталась сбежать первой.

— Ладно, — сказал Наруто в пустоту, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Главное, Ирука-сенсей будет в порядке. Мидзуки-сенсей сказал, что это важно… Важное значит тяжёлое. Логично.

Свиток снова съехал ему на локоть, как будто логика его не убедила. Лес ответил скрипом веток и шорохом листвы — в этом шорохе при желании можно было услышать всё: шаги, шёпот, предчувствие, если слишком долго прислушиваться.

Когда поляна закончилась и деревья чуть раздвинулись, перед ним возник прогал, освещённый пятном лунного света. Он был почти идеально круглым, как сцена, заранее подготовленная для представления. Трава здесь была примята, воздух казался плотнее. Наруто остановился, перевёл дыхание, медленно спустил свиток с плеч и уронил его на землю с глухим звуком, будто поставил точку.

— И ради этого меня заставили лазить по складам? — он присел рядом, разглядывая замысловатый узор печатей на ткани, которые переплетались между собой так, словно не доверяли чужим глазам. — Может, хоть интересно там внутри.

Он развязал шнур, пальцы чуть дрожали — от усталости или от ожидания. Свиток раскрылся с длинным шуршанием, как если бы кто-то разворачивал слишком большой обед на всю роту. Лунный свет лег на строки иероглифов, на печати, на схемы человеческих фигур с пометками, напоминавшими врачебные записи, только вместо органов — кружки чакры, линии потоков, стрелки, указывающие, куда и как.

— Так-так, — Наруто провёл пальцем по первой схеме, прищурившись. — Техника номер один… Нет, подожди, я же обещал только принести. Просто принести. Не смотреть. Не учить.

Он посидел секунду, глядя на чернила, которые будто светились в лунном свете, потом выпрямился и уже громче заявил, словно оправдываясь перед всем лесом:

— Если они не хотели, чтобы я смотрел, не надо было делать такую большую картинку. Это провокация.

Он начал шёпотом повторять первые строки, спотыкаясь на сложных словах, губы едва шевелились. Пальцы пытались складываться в печати, неловко, но настойчиво. Он всматривался в последовательность, словно хотел протолкнуть её себе в голову силой. Луна медленно ползла по небу, тени смещались, и круг поляны вдруг показался меньше, чем минуту назад, будто лес сдвинулся ближе.

Тишину разрезал звук шагов. Не один ритм — сразу несколько. Лёгкие, быстрые, почти неуловимые. И другие — тяжёлые, уверенные, с паузами, в которых чувствовалась власть. Наруто вскинул голову. Лес больше не шептал — он слушал.

Из темноты, как из чёрной воды, выступила фигура, затем ещё две позади. Они двигались так, будто давно знали, где остановятся. Мидзуки вышел на свет первым, словно действительно выходил на сцену. Улыбка у него была слишком ровной, аккуратной, как нарисованная по линейке. Руки висели расслабленно по бокам, но пальцы чуть согнулись, будто уже держали невидимое оружие.

— Отлично, Наруто, — сказал он мягко, почти ласково. — Ты справился. Я знал, что на тебя можно положиться, в отличие от этих… — он небрежно махнул рукой в сторону леса, где никого не было, но по тону стало ясно, что жест адресовался всему человечеству. — Давай свиток.

Наруто автоматически подтянул свиток к себе, прижал к груди, будто тот внезапно стал чем-то личным.

— Подожди, — сказал он, всматриваясь в лицо учителя. — Там в Академии говорили, что к этому свитку вообще нельзя прикасаться. Даже Хокаге на него косо смотрит.

— В Академии много говорят, — мягко ответил Мидзуки, делая шаг вперёд. Трава под его ногой едва шелохнулась. — В Академии тебе говорят, что ты ученик, как все. Это правда?

Слова прозвучали тихо, но ударили резко. Наруто дёрнулся, словно кто-то наступил ему на сапог, и в груди что-то неприятно сжалось — не от холода и не от усталости.

— Ну, типа да, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал обычным, будто речь шла о погоде. — Я ученик. Иногда… не совсем как все.

— Вот именно, — голос Мидзуки стал тише, почти доверительным, как будто он делился тайной, которую давно носил в кармане. — Не совсем как все. И когда деревне нужен кто-то, кто сделает то, что не все могут, они обращаются к таким, как ты. Ты же хочешь, чтобы Ирука-сенсей был в безопасности?

— Хочу, — быстро ответил Наруто, даже не задумавшись. — Конечно.

— Тогда доверься мне, — Мидзуки развёл руками, демонстрируя пустые ладони с показной открытостью. — Отдай свиток, и мы всё сделаем, как надо. Ты уже сделал главное.

Наруто перевёл взгляд с его лица на тени за его спиной. Там стояли ещё люди — силуэты без черт, без выражений, только с холодным блеском кунаев в руках. Они не шевелились, но их присутствие ощущалось как тяжесть в воздухе. Пахло железом — сухо, резко — и чем-то кислым, тревожным, как перед грозой, когда небо ещё чистое, но уже понятно, что скоро ударит.

— А Ирука-сенсей знает? — осторожно спросил Наруто, не отрывая рук от свитка.

— Ирука-сенсей… — Мидзуки прищурился, и его улыбка стала тоньше, как лезвие. — Ирука-сенсей занят. Он слишком мягкий для таких дел. Не все годятся для настоящих миссий.

— Он не мягкий, — упрямо возразил Наруто, чувствуя, как что-то внутри сжалось. — Он… он просто…

— Просто любит тебя? — с нажимом перебил Мидзуки, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Ты правда в это веришь?

Воздух на поляне стал плотнее, словно его можно было резать. Луна светила всё так же холодно, но теперь её свет казался чужим, направленным не на землю, а прямо в лицо.

— Он сегодня за тебя заступался? — продолжал Мидзуки, делая ещё шаг вперёд. Трава под его ногами тихо зашуршала. — Он сделал так, чтобы ты сдал экзамен? Нет. Он стоял у доски и говорил твою фамилию вместе с «не сдал».

— Это не он пишет результаты, — буркнул Наруто, но голос уже не был таким уверенным.

— Но он их зачитывает, — холодно сказал Мидзуки. — И ни разу не сказал: «Этот мальчик достоин второго шанса». Ты думаешь, он не знает, кто ты на самом деле?

Слова «на самом деле» повисли между ними, как кунай, который уже бросили, но который ещё не долетел до цели.

— На самом деле я Наруто Удзумаки, — отрезал Наруто, сжав зубы. — И я никому не отдам свиток, пока не узнаю, что происходит.

Мидзуки вздохнул с показной усталостью, будто разговаривал не с человеком, а с особенно упрямым учеником, который никак не хотел понять очевидное.

— Вот видишь, — сказал он уже без улыбки. — Они даже правду тебе не сказали.

Он шагнул ближе, голос стал громче, резче, словно решил пробить защиту силой.

— В ту ночь, когда ты родился, на деревню напал Девятихвостый Лис. Ты слышал эту сказку, да? Люди любят её рассказывать. Так вот, Наруто… Лиса не убили. Его запечатали.

— Я знаю, — быстро ответил Наруто, будто хотел опередить что-то страшное. — Это все знают.

— Нет, — Мидзуки медленно покачал головой. — Все знают сказку. А правду знают только взрослые. Лиса запечатали в ребёнке. В мальчике, который кричал так, что у них уши закладывало. В тебе.

Слова вышли как удар — без разгона, без предупреждения.

Поляна будто качнулась, или это у Наруто на мгновение потемнело в глазах. Свиток в его руках стал ещё тяжелее, словно впитал в себя сказанное. За спиной Мидзуки тени переступили, кунаи блеснули в лунном свете, как крошечные осколки холодного неба.

— Они ненавидят тебя не просто так, — продолжал Мидзуки, голос уже почти срывался на крик. — Они видят в тебе монстра. Ирука, Хокаге, все эти милые жители, что шепчутся за твоей спиной. Ты для них клетка. Ты для них напоминание о той ночи. А сейчас ты для них ещё и удобная мишень.

— Замолчи, — глухо сказал Наруто, и это прозвучало не как просьба.

— Они используют тебя, — Мидзуки сделал ещё шаг, расстояние между ними сократилось до нескольких метров. — А я даю тебе шанс. Отдай свиток. С его помощью ты станешь сильнее всех, ты сможешь заставить их уважать себя…

— Я сказал, замолчи! — Наруто отступил назад, прижимая свиток к груди так крепко, будто тот мог стать щитом от слов. — Ты врёшь!

— Конечно, — Мидзуки усмехнулся, и в этой усмешке впервые мелькнуло настоящее раздражение. — Конечно. Все взрослые врут, один Мидзуки говорит правду — звучит подозрительно, да? Ладно, Наруто. Тогда по-другому.

Его рука метнулась к подсумку. Кунай вылетел так быстро, что воздух едва успел свистнуть, лезвие блеснуло в лунном свете, и на поляне стало совсем тихо, как бывает за долю секунды до удара

— Если не хочешь добровольно, — сказал Мидзуки уже без всякой мягкости, — мы возьмём силой.

И тени за его спиной двинулись разом, как по команде, без суеты, но с намерением.

Наруто развернулся и побежал, не выбирая направления и не сверяясь ни с картой, ни со здравым смыслом. Лес принял его без приветствий, как злой хозяин, которому давно надоели чужие шаги. Ветки били по щекам, по лбу, по ушам — хлёстко, без извинений. Корни подставляли подножки с упрямством профессионалов. Влажная земля уходила из-под ног, словно пыталась доказать, что устойчивость — понятие условное. Свиток колотил по спине, норовя ударить по затылку, будто хотел напомнить о своём существовании в самый неподходящий момент.

— Отлично, — выдохнул он, спотыкаясь и едва не падая на колени. — Великолепно. Секретная миссия века.

Сзади доносились крики, короткие, деловые:

— Догнать!

— Не упусти свиток!

— Лис, стой, не усложняй себе жизнь!

Наруто не отвечал. Дыхание вырывалось из груди короткими рывками, рёбра будто пытались раздвинуться шире. Где-то сбоку болезненно кольнуло, но ноги продолжали работать, упрямо, автоматически. Ветви раскачивались над головой, луна мелькала в прорехах листвы — белый глаз, который всё видел и ничем не помогал.

И вдруг лес оборвался. Перед ним открылся обрыв — резкий, без предупреждений и перил, как незаконченная дорога. Внизу шумела река. Её не было видно, только слышно: тяжёлый, вязкий гул воды, бьющейся о камни, как будто кто-то в темноте перекатывал огромные валуны.

— Прекрасно, — прохрипел Наруто, чувствуя, как крошатся мелкие камни под подошвами. — Просто чудесно.

Он остановился в шаге от края. Пятки почти висели в пустоте. Развернулся. За спиной — обрыв и шум воды, впереди — Мидзуки и его люди, уже выстроившиеся полукругом.

— Всё, Наруто, — Мидзуки вышел вперёд, кунай в его руке блеснул коротко и холодно. — Дальше бежать некуда.

— Можно вниз, — буркнул Наруто, не отрывая взгляда от лезвия. — Но это так себе вариант.

Тени расступились. Из темноты, хромая, вышел ещё один человек. Ирука. Он двигался медленно, но упрямо. Лицо было бледным, под глазом расползался свежий синяк, куртка порвана на плече, и под разрывом темнела кровь, впитываясь в ткань.

— Наруто! — крикнул он, и голос прозвучал резче, чем обычно. — Убирайся оттуда!

— Поздновато, — заметил Мидзуки почти весело. — Ты опоздал, Ирука. Как всегда.

Ирука сделал шаг вперёд, становясь между Наруто и Мидзуки. Спина его была прямой, хотя дыхание сбивалось.

— Отойди от мальчишки, — сказал он спокойно, но голос дрогнул. — Свиток — дело взрослых.

— Свиток — дело тех, у кого хватает смелости им воспользоваться, — усмехнулся Мидзуки. — Ты же знаешь, что он такое, Ирука. Ты знаешь, кто он. Сколько лет ты носишь в себе эту правду, а теперь вдруг решил поиграть в доброго наставника?

— Хватит, — коротко бросил Ирука. — Наруто — мой ученик.

— Твой ученик? — Мидзуки чуть склонил голову, словно изучал интересный экспонат. — Твой ученик убил твоих родителей в ту ночь, и ты говоришь «мой ученик»?

Молчание упало тяжёлым грузом. Даже река внизу будто на секунду стала тише. Наруто смотрел в спину Ируки и видел, как напряжены у него плечи, как под тонкой тканью куртки ритмично двигаются лопатки, как рука чуть сжимается в кулак.

— Девятихвостый убил моих родителей, — ровно сказал Ирука, не оборачиваясь. — Наруто здесь ни при чём.

— Да брось, — Мидзуки махнул кунаем, как указкой. — Ты ходил по этой деревне, смотрел на него и видел тот самый взгляд, те самые глаза…

— Нет, — перебил его Ирука, и голос на секунду сорвался на крик. — Я видел мальчишку, который каждый день приходит в Академию, чтобы ему в очередной раз сказали, что он никому не нужен. Я видел ребёнка, который живёт один и вечно придумывает дурацкие шутки, чтобы хоть кто-то на него посмотрел. Я видел ученика.

Он сделал ещё шаг вперёд, полностью закрывая Наруто собой. Теперь Наруто видел только его спину — широкую, упрямую, раненую.

— Если хочешь свиток, забирай его у меня, — сказал Ирука. — Но до него ты не дойдёшь.

— Ты всегда был идиотом, Ирука, — процедил Мидзуки. — В Академии, на миссиях, в жизни. Но я не думал, что настолько.

Его рука метнулась вперёд. Кунай вылетел так быстро, что воздух между ними едва успел дрогнуть. Ирука дёрнулся, принимая удар на себя.

Лезвие вошло в бок с глухим звуком. Ирука согнулся, опустился на одно колено, но не упал. Его рука дрожала, дыхание стало тяжёлым, прерывистым, но он всё равно держал корпус так, чтобы закрывать собой Наруто, словно за его спиной находилась не пропасть, а единственное, что имело значение.

— Сенсей! — крикнул Наруто, хватая его за плечо, чувствуя под пальцами влажную ткань и напряжённые мышцы.

— Стоять, — сквозь зубы выдохнул Ирука, даже не оборачиваясь. — Не смей двигаться.

Мидзуки медленно пошёл вперёд. Шаг за шагом. Без спешки, как человек, который уверен, что всё уже решено.

— Драгоценная сцена самопожертвования, — сказал он, чуть скривив губы. — Трогательно до тошноты. Но давай перестанем тратить время. Я заберу свиток, уберу эту проблему, и деревня наконец вздохнёт спокойно.

Он поднял кунай, плечо чуть отвелось назад — движение точное, выверенное.

В воздухе вдруг стало душно, как перед пожаром, когда ещё нет дыма, но уже не хватает кислорода. Под ладонью, которой Наруто машинально держался за собственный живот, будто что-то толкнуло изнутри. Не боль — удар. Кожа под пальцами стала горячей, как раскалённый металл, и это тепло не расходилось, а нарастало, пульсировало.

— Наруто… — выдохнул Ирука, почувствовав это, не видя, но ощущая спиной.

Края поляны начали расплываться, как мокрая краска под дождём. Луна над головой внезапно стала ярче, слишком яркой, а потом странным образом покраснела, словно её окунули в кровь. Шум воды внизу усилился, но одновременно всё это перекрыл один-единственный звук — тяжёлый гул, не идущий ниоткуда и отовсюду сразу. Он был не в ушах, а внутри.

— Что это ещё за… — успел сказать Мидзуки.

И в следующую секунду всё, что было перед глазами Наруто, залилось красным. Не вспышкой и не пламенем — плотным, липким светом, который заполнял собой всё пространство. Кожа зудела, будто под ней бегали сотни иголок. Воздух в лёгких стал тяжёлым, вязким. Земля под ногами качнулась, или это качнулся он сам, а потом ощущение опоры исчезло.

Красный свет оборвался мгновенно, как если бы кто-то выключил лампу. Наступила тьма. Не ночная — абсолютная. В ней не было ни луны, ни звёзд, ни контура собственных рук. Даже мысль о свете казалась чужой.

Звуки исчезли. Не стало криков, не стало шума воды, не стало даже собственного дыхания. Тело перестало ощущаться — будто его разобрали на части и забыли собрать обратно. Он попытался крикнуть — губы шевельнулись, горло напряглось, но звука не возникло. Попробовал пошевелить руками — не почувствовал ни рук, ни ног, ни границ.

Время стало вязким. Секунда тянулась как минута, минута — как что-то без названия. В тьме мелькали обрывки: спина Ируки, закрывающего его; каменные лица Хокаге на скале; усмешка Мидзуки; блеск куная в лунном свете. Всё это вспыхивало пятнами и исчезало, как блики на воде.

Потом тьма вдруг обрела вес. Его будто толкнули вниз. Падение было не стремительным, а тягучим, словно он проваливался не в воздухе, а в густой жидкости — не вниз, а внутрь самого себя. В животе всё перевернулось, к горлу подступила тошнота, но вырваться было некуда.

В какой-то момент под ним снова появилась поверхность. Не твёрдая — вязкая, податливая. Он вошёл в неё, как в холодную кашу, и застрял.

Сначала пришёл холод. Не зимний, не острый — сырой, затяжной, как в подвале, где никогда не открывают окна и по стенам годами течёт вода. Он пробирался под кожу, в суставы, в зубы, заставляя их ныть.

Потом запах. Тяжёлый, многослойный: гниль, тухлая вода, застоявшаяся влага, дух нечистот, и резкий, химический привкус, как в плохо вымытом медицинском кабинете. От этого запаха глаза заслезились сами собой, горло свело судорогой.

Он вдохнул — и тут же закашлялся. Кашель был сиплым, вырвался будто чужим голосом.

— Кх… кха!

Под ладонями что-то мерзко хлюпнуло. Он понял, что лежит лицом вниз в вязкой, холодной жиже. Попробовал оттолкнуться, пальцы утонули в густой массе. С усилием перевернулся на спину, чувствуя, как холодная субстанция тянется за ним, будто не хочет отпускать.

Над ним не было неба. Ни клочка, ни просвета. Вместо него нависал каменный свод — низкий, тяжёлый, будто потолок забыли поднять на нужную высоту. По нему тянулись потёки тёмной влаги, неровные, как старые шрамы. Плесень расползалась пятнами, кругами, островками — зелёно-серыми, вздутыми, живыми своей собственной, неприятной жизнью. Откуда-то сверху падали капли. Одна сорвалась и угодила ему прямо на щёку — ледяная, с привкусом ржавчины, как если бы её пропустили через старую трубу, которая давно забыла, что такое чистая вода.

По стенам тянулись косые полосы грязи — там, где вода стекала особенно упрямо, годами вытачивая себе дорогу. Вдалеке, за поворотом, слышался слабый плеск, равномерный, ленивый, словно кто-то медленно мешал огромной ложкой в гигантской кастрюле с отходами.

Наруто сел, и ноги под ним дрогнули, как после долгого бега. Вода — или то, что здесь называлось водой, — доходила до колен. Она была густоватой, вязкой, холодной. Куртка мгновенно намокла, тяжело прилипнув к телу, ткань стала тянуть вниз.

— Где я… — хрипло выдохнул он, поворачивая голову.

Ответом стало тихое, протяжное «пи-и-ип» слева.

Он обернулся.

Крыса.

Огромная. С толстой, лысой верёвкой хвоста, мокрой, блестящей шерстью и жёлтыми зубами, как старые, давно не чищенные кости. Она сидела в двух шагах, не двигаясь, и смотрела на него без моргания. Взгляд был холодным, оценивающим — как у экзаменатора, который только что поставил «не сдал» и теперь ждал, чем ты это объяснишь.

— Ну хоть ты довольна, — пробормотал Наруто, сглатывая вязкий привкус во рту. — У вас тут, я смотрю, курорт.

Крыса шевельнула усами. За её спиной в темноте мелькнули ещё несколько блестящих точек — глаза, поменьше, но такие же внимательные.

Наруто попытался подняться. Ноги дрожали, но слушались. Он сделал шаг — и наступил на что-то мягкое.

Мягкое под водой чуть сдвинулось.

Он отдёрнул ногу, резко, как от огня, и посмотрел вниз. В мутной жиже что-то белёсое, округлое, словно камень. Второй шаг пришёлся на более плотное — и это плотное было ребристым.

Он медленно наклонился, не веря тому, что уже понимал. Руками нащупал предмет под водой, пальцы скользнули по чему-то склизкому. Потянул вверх.

Это была человеческая рука.

Точнее, то, что от неё осталось: кожа вспухшая, местами сползшая, кость проступала сквозь сероватую плоть, под ногтями — чёрная грязь, застрявшая навсегда.

Наруто отшвырнул её, словно обжёгся, отступил назад и его вырвало. Горло свело, желудок сжался, всё, что было внутри, вышло рывком и смешалось с той же самой вязкой жижей.

Крыса отскочила на шаг, но почти сразу вернулась на прежнее место, будто это место было закреплено за ней пожизненно.

— Отлично, — прохрипел Наруто, вытирая рот рукавом, который и без того был грязным. — Добро пожаловать, Наруто Удзумаки, в…

Он огляделся.

В одну сторону тянулся широкий туннель. Под потолком изредка мерцали тусклые огоньки — то ли гниющие грибы, то ли забытые факелы, которые не до конца умерли. Свет от них был слабым, болезненным. В другую сторону уходил такой же туннель, но там свет исчезал почти сразу, оставляя только звук капель и редкие шорохи.

— …в лучший санаторий Огненной страны, — договорил он, заставляя губы шевелиться. — Вариант «эконом». Без окон.

Голос дрогнул, но он всё равно произнёс это вслух, будто слова могли удержать его от того, чтобы развалиться изнутри.

Он посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. Никакого свитка. Лента от протектора висела на запястье — грязная, но целая.

— Значит так, — сказал он уже более ровно, обращаясь к крысе, к стенам, к потолку — ко всему сразу. — Я не знаю, что это за дыра. Я не знаю, как я сюда упал. Но я отсюда вылезу. Поняла?

Крыса моргнула медленно, как будто ей было всё равно.

— Я вернусь в Коноху, — продолжил Наруто, голос постепенно креп. — Я сдам этот дурацкий экзамен. Я стану Хокаге. И расскажу всем, что вы тут творите.

«Вы» относилось ко всему: к крысам, к мёртвым, к невидимым строителям этого подземелья.

Он сделал шаг. Жижа всосала сапог с неприятным чавканьем. Второй шаг — звук повторился, густой и липкий. Дорога была только одна — вперёд, вглубь туннеля, туда, где из темноты доносилось то ли далёкое рычание, то ли скрежет металла о камень.

— Если кто-то хочет меня съесть, — громко бросил Наруто во тьму, — пусть выходит по одному. Я маленький, меня на всех не хватит.

Ответом стал далёкий звук — не то всхлип, не то протяжный вой. Он прокатился по своду и вернулся глухим эхом. По спине пробежали мурашки, холодные, неприятные. Наруто вздрогнул, но не остановился.

Со стороны это выглядело просто: маленькая фигура в слишком яркой для этого мира оранжевой куртке шла вдоль сточной реки, в которой плавали мёртвые вещи и мёртвые части. Спина его была прямой, словно за ней всё ещё стояла Академия со своими досками и списками.

Он крепче перехватил ленту протектора на запястье, как будто в ней хранилось обещание.

— Ну что, — сказал он уже почти спокойно. — Глава первая: Наруто не сдал экзамен. Посмотрим, что будет в следующей.

Тьма впереди будто чуть шевельнулась, словно услышала. Он шагнул в неё, и тусклые огоньки остались позади, постепенно растворяясь. Впереди были только капли, тяжёлый запах и неизвестность, которая не объясняет, но всегда принимает