Клятва в храме Амона

Зной в Долине Царей в этот день был особенным, тяжёлым, звенящим, наполненным ожиданием. Солнце, как разгневанный бог Ра, выжигало каждый сантиметр скал, заставляя воздух дрожать над раскалённой землёй. У подножия жёлто-охристого утёса, возле неприметного входа в скале, кипела работа. Международная археологическая экспедиция под руководством профессора Чарльза Картера — живой легенды в мире египтологии, возвращалась на место своего величайшего открытия.

Три недели назад они нашли здесь то, о чём мечтают все археологи: нетронутую усыпальницу фараона Менпехтиры Сетхи. А неделю назад его мумию, аккуратно завёрнутую в погребальные пелены, с золотым картушем на груди, на котором было выгравировано тронное имя фараона: «Менпехтира». Это стало настоящей сенсацией в академических кругах, но работа была ещё далека от завершения. Мумию аккуратно извлекли из саркофага и бережно переместили в специально оборудованный полевой лабораторный шатёр. Теперь с ней работали реставраторы. Где-то там, под многометровыми погребальными пеленами, скрывалось лицо фараона, но вскрывать их здесь, в полевых условиях, было бы преступной халатностью, поэтому группа реставраторов проводила первичный осмотр с помощью рентгенографии и тепловизора.

Профессор Чарльз Картер, надев белые стерильные перчатки, с почти религиозным благоговением склонился над останками мумии. Его лицо, обычно оживлённое и резкое, было спокойным и сосредоточенным. Рядом, затаив дыхание, стояла Амелия. Ей до сих пор не верилось, что она здесь. Совсем недавно она сдала последний экзамен по археологии Древнего Египта в Оксфорде. Диплом с отличием, красная мантия… И пустота, потому что самого главного человека не было рядом. Эта экспедиция была для неё первой настоящей взрослой работой. И единственной причиной, по которой профессор Чарльз Картер, чьи книги составляли основу её учебной программы, взял с собой зелёную выпускницу, была память о её отце. Они были друзьями, коллегами. Вместе начинали карьеру на раскопках двадцать лет назад. И теперь Картер, суровый и скептичный с другими, смотрел на неё с отеческой, немного грустной снисходительностью.

— Смотрите, — нарушил тишину Чарльз. — История жизни написана на его костях. И, должен сказать, это было грубое чтение.

Профессор Картер комментировал каждую свою находку, водя курсором по экрану тепловизора. Он увеличил изображение, указав на тёмные линии и пятна на мониторе, проступавшие сквозь силуэт мумии.

— Вот он, самый очевидный след. — Курсор остановился на области от запястья до локтя левой руки. — Видите эту рваную длинную полосу более плотной ткани? Это зарубцевавшаяся рана, и очень глубокая. Похоже, он парировал удар клинка, подставив руку. Без этого шрама у него не было бы руки. Воинский инстинкт.

Курсор переместился к плечевому поясу мумии.

— Ключица. Сломана когда-то давно и срослась со смещением. Типичная травма для всадника или колесничего, которого выбросило из колесницы при крушении. Он наверняка долго мучился с этим.

— Обратите внимание на правое колено, — продолжил профессор. — Видишь эту неровность? Артрит, развившийся на месте старой травмы. Возможно, вывих или перелом.

Картер перевёл дух. Его голос стал тише и серьёзнее.

— А вот это… Это его конец. — Профессор увеличил изображение грудной клетки. Чётко был виден тёмный, рваный след между рёбер. — Колотая рана. Кинжал прошёл под рёбра, прямо в лёгкое и, вероятно, сердце. Удар был нанесён с огромной силой и, скорее всего, сзади или сбоку. Это не честный удар в бою. Это убийство. Предательство.

Пока остальные документировали слова профессора, Амелия молчала, её глаза были прикованы к экрану. Сухая научная информация складывалась в ужасающую картину жизни, полной боли, насилия и борьбы.

— Он… Он всю жизнь провёл в боли, — тихо выдохнула она.

— Да, — кивнул Картер, снимая очки и устало потирая переносицу. — Он был узурпатором, жестоким правителем, но он заплатил за свою власть сполна.

Атмосфера в шатре стала давящей. Яркий свет лампы уже не казался Амелии научным инструментом. Теперь он был безжалостным прожектором, выхватывавшим подробности давно минувшей трагедии. Голос профессора Картера, перечисляющий травмы, звучал как голос патологоанатома на вскрытии. Каждая найденная рана на фараоне отзывалась в ней тяжёлым, тупым ударом. Она смотрела на экран, но видела уже не аномалии на рентгеновском снимке, а историю живого человека. Ей вдруг стало душно. Стерильный, кондиционированный воздух шатра показался ей спёртым и пахнущим смертью.

— Профессор, я… Я выйду на минутку, — не дожидаясь ответа, Амелия почти вылетела из шатра под ослепительное солнце Западных Фив.

Горячий воздух обжёг её лёгкие, но он был живым. Он пах пылью и далёким дымком, а не лабораторией. Она прислонилась к нагретой скале, закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Ей почему-то стало жаль его. Не мумию, а Менпехтиру Сетхи, жестокого узурпатора и фараона-воина. Она представляла его не на троне, а мальчишкой, упавшим с колесницы и плачущим от боли со сломанной ключицей. Молодым воином, зализывающим раны и старающимся скрыть боль от своих солдат. Мужчиной в расцвете сил, чувствующим, как предательский клинок обрывает его амбиции и жизнь. Он был тираном, который пришёл к власти через кровь, но он также был человеком, который знал боль, страх и, вероятно, одиночество. От этой мысли по спине девушки пробежали мурашки. Вся её академическая холодность и научная отстранённость куда-то испарились, оставив лишь человеческое сострадание к тому, кто давно превратился в прах.

— Эми, ты в порядке? — мужской голос выдернул девушку из размышлений.

Она увидела обеспокоенного коллегу, который последовал за ней из лаборатории. В его руках болталась забытая ею бутылка воды.

— Профессор сказал, чтоб я за тобой приглядел. Говорит, ты выглядела ну… как-то не очень, — он неуверенно улыбнулся, протягивая девушке воду. — Серьёзно, ты как? Похоже, эти кости вымотали тебя посильнее, чем меня вчерашний солнечный удар.

Амелия с благодарностью приняла бутылку, но пальцы её всё ещё дрожали.

— Просто… Я не ожидала, что будет так тяжело. Я столько лет читала о нём, слушала отцовские истории… А теперь вижу это всё не в книжке, а вот так, — она мотнула головой в сторону шатра. — Это совсем другие ощущения.

Марк прислонился к скале рядом, снял бейсболку и провёл рукой по взмокшим волосам.

— Понимаешь, я геоархеолог. Для меня это слои грунта, породы, аномалии на радаре. А вы, историки, вы прямо в это всё погружаетесь. Это ведь твоя первая серьёзная экспедиция. — он помолчал, глядя на раскалённый горизонт. — Жутковато, да?

Амелия кивнула, сжав бутылку так, что пластик затрещал.

— Мой отец… При жизни он буквально бредил всем этим. Постоянно рассказывал мне истории и легенды. И теперь я вижу доказательства его рассказов.

Марк свистнул.

— Вот это да, настоящее погружение в историю, только уж слишком реальное, — он попытался пошутить, но, увидев её лицо, сразу стал серьёзным. — Слушай, Эми. Может, хватит на сегодня? Профессор всё равно скоро всё запечатает до следующего утра.

Амелия покачала головой. Её взгляд снова стал упрямым и сосредоточенным.

— Нет, Марк. Спасибо, но я не могу просто уйти. — Она посмотрела на зияющий чёрный вход в гробницу. — Я должна стать более беспристрастной ко всему этому. Должна больше работать над собой. Хочу ещё раз осмотреть гробницу.

Марк вздохнул, потирая затылок.

— Эми, ну… Профессор будет против. Мы всё уже отсняли, замерили. Завтра с утра…

— Я знаю! — перебила она, и в её голосе появились прежние нотки одержимости, доставшиеся ей от отца. — Но я что-то упустила. Я чувствую. Папа говорил о ритуальных нишах у входа в погребальную камеру, для подношений. Мы не проверили их как следует.

Она уже отстранилась от скалы. Её поза была полна решимости.

— Я только быстро посмотрю. Я буду осторожна, слово археолога.

Марк понимающе кивнул. Он видел этот огонь в глазах. У самого Картера он горел точно так же. Бороться с этим было бесполезно.

— Ладно, — сдался он. — Но я иду с тобой. Чтобы ты там ничего не обрушила в порыве своего научного энтузиазма. Пять минут, и мы сваливаем.

Девушка благодарно улыбнулась, и они вдвоём спустились в гробницу. Воздух внутри был неподвижным, густым и пропитанным запахом праха веков. Свет их фонарей выхватывал из мрака очертания саркофага, разбросанные обломки погребальной утвари и замысловатые росписи на стенах, изображавшие путь фараона в загробный мир.

— Ну, и где твоя ниша? — голос Марка гулко отдавался, нарушая торжественную тишину. — Здесь же уже всё двадцать раз осмотрели.

— Она должна быть, — упрямо пробормотала Амелия, водя лучом фонаря по стенам у входа в погребальную камеру. — Папа говорил о ритуальных углублениях именно у самого порога…

Девушка внимательно осматривала стены и пол, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то. И вдруг луч фонаря выхватил из темноты не просто углубление, а небольшую, аккуратную нишу, которую заслоняла отвалившаяся плитка. Сердце Амелии учащённо забилось. Она протянула руку в перчатке и осторожно провела пальцами по пыли. Её пальцы наткнулись на что-то твёрдое, холодное и неожиданно гладкое. Она поддела это и вытащила. Это был браслет. Изысканное украшение из светлого золотого сплава, которое потемнело с течением времени, с крошечными гранатами, сверкавшими как капли крови. Он был выполнен в виде змеи, кусающей себя за хвост.

— Уроборос… — прошептала Амелия. — Символ вечности и бесконечного цикла.

— Ого, красотища! — присвистнул Марк, подходя ближе. — Нашла-таки свою побрякушку? Держи, я сфоткаю.

Но Амелия уже не слушала. Какое-то непреодолимое любопытство заставило её снять перчатку. Её голая кожа покрылась мурашками от прохлады гробницы. Она легонько провела подушечкой пальца по холодному металлу. В этот же миг браслет ожил. Он двинулся, изгибаясь с тихим шуршанием, словно змея. Девушка ахнула и попыталась отшвырнуть его, но было поздно. Браслет-змея обвил её запястье, и его голова и хвост сомкнулись в идеальное, непрерывное кольцо.

— Чёрт! — выдохнула она, пытаясь разомкнуть его другой рукой. Но спайки видно не было. Он сидел идеально, как будто был отлит специально для неё. — Марк! Помоги! Я не могу его снять!

Шутливое настроение мужчины в миг улетучилось.

— Что это было? Давай я попробую!

Он схватил её руку, пытаясь силой разжать холодный металл. Но браслет не поддавался. И тогда из-под гранатовых чешуек змеи пробилось слабое свечение. Сначала это было всего лишь тусклое сияние, но оно быстро нарастало, заполняя гробницу изнутри.

— Эми, что это?! — в голосе Марка прозвучала паника. Свет становился всё ярче.

Амелия в ужасе смотрела, как её рука от запястья и выше начинает растворяться в этом неземном свете. Воздух затрещал, наполнившись запахом озона и песка.

— Я не знаю! Я не знаю! — закричала она, пытаясь отступить, но её ноги будто приросли к полу.

Марк инстинктивно, желая защитить девушку, бросился к ней, вцепившись в её исчезающую руку.

— Держись! — закричал он.

Это были его последние слова перед тем, как яркая, ослепительная вспышка поглотила их. Невыносимый гул заполнил уши. Каменные стены гробницы поплыли, растворились в мареве. Их вырвало из реальности.

***

Очнулись они от ослепительного солнечного света и оглушительной какофонии звуков. Их окружили стук сотен молотков, скрип блоков и крики рабочих. Амелия и Марк были не в прохладной, тёмной гробнице, а на пыльной строительной площадке под палящим солнцем. Вместо высеченного в скале входа в усыпальницу перед ними вздымались грандиозные, недостроенные стены из песчаника. Рядом валялись каменные блоки, корзины с щебнем и верёвки.

— Что… Где мы… — пролепетал Марк, с ужасом отшатываясь от проходившего мимо человека с тяжёлой корзиной на плече.

Амелия подняла голову, и её взгляд упал на главный элемент, который мог объяснить всё. У входа в строящееся здание стояли две огромные статуи царских колоссов. И на цоколе одной из них она увидела знакомый картуш, который она всего час назад изучала в лаборатории на древней мумии.

«Менпехтира Сетхи»

— Марк… — её голос был хриплым от ужаса и благоговения. — Мы не на месте гробницы… Мы на месте его заупокойного храма. Они только начали его строить.

Они оказались не в царстве мёртвых, а в самом сердце царства живых, где созидали вечный дом для души своего повелителя. Яркая вспышка света была настолько кратковременной, что рабочие, копавшиеся на площадке, даже не успели понять, что произошло. Они стояли в центре облака пыли, поднятого их внезапным появлением. Их странная, невиданная одежда, несвойственная для египтян белая кожа и сам факт их появления вызвали мгновенную реакцию. Первый крик поднял носильщик, уронивший корзину с известкой.

— Демоны! Духи песков! — его визгливый вопль пронзил гул стройки.

Четверо охранников в белых схенти, с с бронзовыми кинжалами на поясах, уже бежали к месту происшествия. Их начальник, человек со шрамом через всё лицо и повязкой на голове, шёл следом. Его глаза сузились от подозрительности.

— Держать их! — хрипло рыкнул он. — Не дать им шевельнуться!

Марк попытался подняться, его мозг отказывался верить в происходящее.

— Эй, парни, постойте, мы свои! — закричал он по-английски, что лишь усилило панику среди египтян.

Крупный стражник грубо ударил его дубиной по ногам, и Марк с криком боли снова рухнул на колени. Амелию схватили сзади двое других, скрутив ей руки за спину.

— Марк! — успела крикнуть она, прежде чем рука стражника зажала ей рот.

Шедший сзади начальник стражи окинул их презрительным взглядом. Его глаза задержались на странной одежде, на лице Амелии, искажённом страхом и на её белых волосах.

— Шпионы ливийцев, — цыкнул он. — Или хеттские уроды. Или сами демоны. Неважно, владыка рассудит.

Он мотнул головой в сторону помоста, где под полотняным навесом стояла высокая крупная фигура в окружении писцов и воинов. Их потащили через стройплощадку. Рабочие расступались, шепча молитвы. Солнце слепило глаза. Пыль забивала рот и нос. Отчаяние и ужас сдавили горло Амелии. Она пыталась вырваться, но хватка была железной. Чужаков бросили ниц на песок у подножия помоста. Над ними возвышалась могущественная тень владыки Двух Земель.

И тогда Амелия увидела самого фараона. Он не сидел на троне, он стоял и наблюдал за суетой внизу, как хищник, оценивающий свои владения. Его поза была расслабленной, но в каждой мышце чувствовалась готовая к действию сила. Его чёрные, как смоль, волосы были длинными и густыми, они контрастировали с ослепительной белизной льняного платка немеса, который был небрежно накинут на голову. Под тонким, почти что сливающимся с кожей белоснежным схенти угадывалось тело воина, привыкшего к долгим походам. На его мощной грудной клетке поблёскивало массивное ожерелье-усех из золотых пластин и лазурита. Но больше всего поражали его глаза. Они были пронзительными и невероятно светлыми на фоне смуглой кожи и тёмных волос. В них не было ни тепла, ни любопытства, лишь холодная, оценивающая острота. Они казались почти нереальными, гипнотизирующими. В них читалась бездонная, уставшая мудрость и безразличие хищника. Когда его взгляд упал на Амелию и Марка, в этих глазах не было гнева. Лишь холодный, аналитический интерес, словно он рассматривал двух странных новых животных, которых ему принесли на потеху. И тогда раздался его голос. Голос человека, привыкшего решать судьбы.

— Кто вы такие? И кто послал вас сюда, чтобы шпионить за вашим повелителем?

Они не были в силах ответить. Перегруженная шоком, болью от захвата и ослепительным видом живого бога, на которого она смотрела лишь на страницах книг, ум Амелии отказался работать. В её голове проносились обрывки мыслей, как сухие листья в урагане:

«Шрам на руке… Это точно он… Отец был прав… Мы сейчас в начале его правления… Храм фараона Менпехтиры только начали строить… Думай… Думай, что отец рассказывал об этом отрезке времени… Девятнадцатая династия… Конец правления Рамсеса второго… Узурпатор Сетхи… Около тысячи ста девяносто годов до нашей эры…»

Марк что-то пробормотал рядом, пытаясь вырваться, но мир Амелии сузился до этих двух янтарных глаз. И тогда инстинкт, глубоко въевшиеся знания, доставшиеся от отца, заставили её действовать. Тело девушки двинулось само. Она резко склонилась в низком поклоне, почти касаясь лбом пыльного камня. Это был не рабский жест страха, а жест признания высшей власти, тот, что делали знатные вельможи. Из её горла вырвался не собственный голос, а хриплый, сдавленный от ужаса шёпот.

— Сетхи… — выдохнула она, и это прозвучало как молитва, признание и раскаяние одновременно.

Воздух застыл. Стражи замерли в ожидании. Марк с ужасом смотрел на неё. Глаза фараона, до этого холодные и оценивающие, вспыхнули, как горящий факел. Он медленно, с тигриной грацией, спустился с помоста и подошёл к ней так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах благовоний.

— Откуда… — его голос таким тихим, что только Амелия могла его услышать, но в нём сквозил ледяной гнев, от которого по спине у девушки пробежали мурашки. — Откуда ты знаешь это имя? Его не знает никто за пределами моей опочивальни. Ты что, подслушивала в стенах дворца, демонесса?

Его длинные пальцы с острыми ногтями грубо схватили её за подбородок, заставив поднять голову. Он в упор разглядывал Амелию. Её лицо, светлые волнистые волосы, голубые глаза, странную одежду. Его взгляд скользнул в сторону Марка, отмечая испуганное, но готовое к бою выражение лица. Фараон видел, что они не похожи ни на ливийцев, ни на хеттов. Амелия задыхалась от страха. Её ум, воспитанный отцом-египтологом, лихорадочно проигрывал всё, что она знала.

— Я… Я не демонесса. Мы пришли не с войной. Мы пришли… из далёкого места. Из места, где о тебе… знают. Где твоё имя… знают мудрецы, — с трудом подбирая слова, бормотала девушка, даже не замечая, что говорит на древнем языке и понимает то, что ей говорит фараон.

Менпехтира не отпускал её подбородок, его янтарные глаза впивались в её голубые.

— Ложь, — прошипел он. — Меня не знают ни в одной стране. Я ещё не совершил деяний, которые запомнят.

И тут девушку осенило. Она схватилась за эту мысль, как за единственный шанс.

— Но ты совершишь! — почти выкрикнула Амелия. — Ты… Ты спасёшь Египет от хаоса! Ты… — её взгляд метнулся к группе испуганных рабочих. — Ты можешь их спасти, сейчас!

Взгляд Амелии метнулся в сторону стройки. Она вспомнила о важном событии, происходившем в этот период времени. Если девушка не ошибалась, то именно во время строительства заупокойного храма для фараона Менпехтиры каждый день умирали рабочие. Эту загадку в то время никто не смог разгадать. Фараон и его приближённые гадали о причине. Кто-то думал о появлении шпионов, которые не хотят завершения строительства храма, поэтому убивают рабочих. Жрецы пророчили Менпехтире страшное проклятие, потому что его путь к трону фараона был полон крови законных наследников.

Но в современном мире учёные смогли выявить настоящую причину смертей. Это была ошибка строительства того времени. В плане храма не учли того, что строительство ведётся на песке, из-за этого каменные блоки рушились и падали, убивая рабочих. Эта ошибка стоила жизни сотням людей. Если Амелия была права, то прямо сейчас фараон должен был размышлять об этой проблеме.

— Люди умирают не от гнева богов! — её голос набрал силу, в нём зазвучала уверенность учёного, нашедшего разгадку. — Они умирают от… ошибки! Ошибки в плане строительства. Твой храм… Его хотят построить на песке, который плывёт! Блоки смещаются и падают, убивая людей! Я знаю, как это исправить! Я могу показать!

Амелия замолчала. Её грудь тяжело вздымалась. Фараон отпустил её подбородок. Он выпрямился во весь рост. Несколько секунд молча смотрел на неё, затем медленно обвёл взглядом своих придворных, инженеров, рабов.

— Ты знаешь то, чего не должна знать. И ты утверждаешь, что видишь то, чего не видят мои мастера, — его голос был ровным, лишённым эмоций. — Это или величайшая ложь, или… Знамение.

Он сделал паузу. В его глазах вспыхнул азарт охотника, нашедшего новую диковинную добычу.

— Хорошо. Я дам тебе шанс доказать это. Ты и твой сильный раб, — он кивнул на Марка. — Вы покажете мне этот… «плывущий песок». И если вы спасёте хоть одну жизнь, ваша будет продлена на день. Если соврёте… — он не договорил, лишь провёл пальцами по лезвию своего хопеша. — И помни: твоя жизнь теперь принадлежит не тебе. Она принадлежит той тайне, что ты принесла с собой. Я буду вынимать её из тебя по крупицам, пока не узнаю всё.

Менпехтира Сетхи повернулся к страже, отдавая им приказ:

— Отвести их в каменоломню. Выделить им десять рабочих дней. Пусть докажут свои слова. И наблюдать за каждым их движением.