Ключ

По древней, заросшей жёстким мхом лестнице поднимался человек.

Искрошенные временем и ветрами ступени тянулись вверх по горам, порой полностью пропадая под лишайником, землёй и камнями. Но там, где их было видно, они казались... Неправильными. Будто не на своём месте. В самом деле, откуда в диких горах, где даже и животных почти нет, взяться рукотворной лестнице?

Но она была. И был человек, который поднимался по ней. И у человека была цель.

Закутанный с ног до головы в тряпки, с истрёпанным мешком за плечами, он упорно карабкался вверх. Ступенька за ступенькой, шаг за шагом, ещё и ещё...

Внезапно человек взмахнул руками — камень пошатнулся, выскользнул из земли, увлекая за собой ноги. Путник упал, выставил вперёд руки, но всё равно немного проехался на животе вниз, раздирая в кровь ладони. Камень-предатель с весёлым стуком проскакал по лестнице, выбивая пыль, собирая за собой комья мха.

Человек замер. Повезло — падение спиной назад могло закончиться сломанной шеей.

Переведя дыхание, он сел, кое-как отёр от грязи саднящие ладони, ощупал колени.

Потом посмотрел вниз.

Лестница змеёй пробиралась между скалами и убегала далеко вниз, к золотым барханам. А где-то за горизонтом, за раскалённой пустыней, скрывался крохотный городок Унату, в котором горевала мать, оставшаяся одна.

— Я напрасно потеряю тебя, Арсай, — сказала она, провожая сына.

«Для меня ничего не напрасно», — подумал тогда Арсай, но промолчал в ответ.

И сейчас, глядя на бескрайние пески, он думал точно так же. Для него ничего не изменилось. Да и с какой стати? Чтобы, перейдя Гаа-Ирекхир — Великую внушающую страх пустыню — повернуть назад? Ну уж нет!

Арсай встал, встряхнулся, поправил одежду и заплечный мешок, бросил последний взгляд на песочное море и невидимый Унату и зашагал дальше. Вскоре древняя лестница повернула направо, но Арсай остановился — слева, во впадине между скал, обнаружился маленький пруд. Или, скорее, лужа, оставшаяся после сильного дождя.

Арсай сел, потянулся к воде и застыл от изумления — это его отражение? Он потрогал лицо, еле узнавая в измождённом, смуглом человеке самого себя. Каштановые волосы на концах выгорели до цвета соломы, кожа вокруг глаз потемнела, обветрилась, и... Великое небо, это веснушки?! У него никогда не было веснушек! Да ещё таких огромных! Так измениться за месяц... И ведь он думал, будто достаточно защищается от солнца. Даже глаза словно посветлели, хотя, конечно, это просто казалось из-за загара, а на самом деле, как они были карими, так и остались.

Напившись и пополнив мехи, Арсай отправился дальше. Впереди он уже видел цель — белое как снег здание, будто стиснутое каменными склонами.

Храм хааров.

Кем были хаары и зачем построили этот храм, никто не знал. Но сказания и легенды сходились на том, что он впускает всех, но ещё никто из него не вышел. Никто, осмелившийся пересечь Гаа-Ирекхир, чтобы дойти до храма, не вернулся.

И Арсай был первым за почти сто лет, кто пришёл сюда.

Он не боялся, что не выйдет из храма. Он выживал в пустыне, страдал от жажды и жары, поднимался по невообразимо длинной лестнице не для этого. А для того чтобы хоть одним глазком взглянуть на тайны загадочных хааров — тех, кто, как считалось, жил здесь, на Катааре, многие века назад. С детства Арсай грезил тем, как придёт и увидит всё сам. Даже если никогда больше не выйдет из храма. Даже если погибнет в нём.

Лестница кончилась и Арсай шёл по каменистой, поросшей жёсткой травой и лишайником тропке. Вскоре она упёрлась в белую стену.

Тупик.

Где двери? Как войти? Легенды гласили, что храм открывается всем желающим, и ни в одной не говорилось, как это происходит. Может, дверь не здесь? Но другого пути Арсай не знал.

Он подошёл ближе к стене, пытаясь найти хоть какие-то признаки входа и всеми силами гоня страх — неужели, всё действительно напрасно? Вдруг необходим какой-нибудь ритуал, а Арсай даже к управлению стихиями неспособен?

«Нет, — убеждал он себя, — храм пускает всех. Ты читал это во всех легендах и историях!»

Арсай подошёл ещё ближе, чтобы ощупать стену. Внезапно часть её с тихим шуршанием отъехала влево, и он от испуга отскочил в сторону.

Как это вышло? Храм... почувствовал его?

Стена начала смыкаться, и Арсай ринулся в проход, боясь уже, что тот закроется и нельзя будет попасть внутрь.

Оказавшись в темноте, он оглянулся, коснулся стены, которую не видел, и сердце его сжалось.

Всё. Больше не выйти.

Нет, Арсай не боялся этого, но... Зачем он бросился вот так, очертя голову? С чего решил, будто вход больше не откроется? Надо было хоть наловить кроликов и горных крыс, запасти еды и воды... Ведь чем быстрее он умрёт от голода, тем меньше узнает.

Арсай смотрел в темноту, и страх всё-таки овладевал им: что ждёт его внутри? О хаарах ничего толком неизвестно. В некоторых легендах говорилось, будто они были великими, страшными колдунами, и пустыня Гаа-Ирекхир — это их рук дело. А вдруг...

«Не были они колдунами, — сказал себе Арсай. — "Хаар" означает "мастер" на древнем языке, и только». — И, сделав глубокий вдох и зачем-то зажмурившись, шагнул вперёд.

Ему почудилось, что стало светло, и он открыл глаза.

На потолке зажглись пятна света, и теперь Арсай видел широкий, но короткий коридор, заканчивавшийся сплошной стеной. Но раз уж стены здесь не то, чем кажутся... Держа на изготовку охотничий нож — мало ли! — Арсай пошёл вперёд.

И когда стена с тихим шорохом разомкнулась перед ним, застыл от изумления.

Сад?!

Яркая зелень, ароматные цветы, ветки, укутанные листьями... После бесплодных каменистых равнин и сухих песков Гаа-Ирекхир, после невзрачных мхов, жёстких лишайников унылых гор всё это казалось сном. Арсай медленно шёл по выложенной камнем дорожке и не верил тому, что видел.

Нежные кусты змееягодника, который в горах, вообще-то, не растёт, огненные жарки, цветущие летом в диких степях и угасающие под рукой человека... Саду, залитому солнечным светом, не хватало только жужжания насекомых и птичьих голосов, чтобы стать совсем-совсем настоящим... Постойте, солнечный свет? Это же внутри здания!

Арсай поднял голову и раскрыл рот от удивления. Над ним было небо, ярко-голубое, без единого облачка, виднелись птицы, летящие в вышине... Нет, они... Арсай поморгал, потёр глаза, но птицы никуда не исчезли и не сдвинулись с места. Рисунки? Из чего сделана крыша? Даже мастера Унату — искуснейшие стеклодувы к западу от Гаа-Ирекхир — не умеют делать совершенно прозрачное бесцветное стекло. Волшебство не иначе! А зачем нарисовали птиц? Как крыша не запылилась за долгие века?

И кто следит за садом?

От этой мысли Арсай вздрогнул, опять поднял нож и медленно двинулся вперёд, с опаской озираясь. Сад не выглядел заброшенным — кто-то здесь есть. А если это страж? Одна из древних легенд рассказывала, как давным-давно степное племя наткнулось на почти разрушившееся жилище хаара и встретило там ужасного стража, который убил многих мужчин, прежде чем его одолели.

Сад оказался большим. Огромным. Арсай шёл несколько минут, никуда не сворачивая с дорожки, а деревьям и цветам всё не виделось конца.

Заметив кустики со светло-зелёными листьями, он позабыл и о страже, и о хаарах. Арсай бросился вперёд, разрыл землю под одним из кустов, и в ней оказался розовый пузатый клубень. Надо же, земляные ягоды! Еда! Арсай, конечно, никогда не видел таких больших земляных ягод — не ягоды, а яблоки целые. Вскоре нашлись и фруктовые деревья. И кусты, из цветов и листьев которых делали разные напитки.

Смерть от голода Арсаю не грозила. И от жажды — по саду журчали весёлые ручейки, которые тоже удивляли: откуда и куда они текут?

Дорожка привела Арсая в странную часть сада: она была утыкана тонкими столбиками высотой чуть выше колена. Один столбик оказался двойным — рядом с ним вплотную стоял второй, не такой высокий. Арсаю почудилось, будто в траве что-то блеснуло. Он опустился посмотреть и нашёл полузарытую стеклянную бусину.

Ещё на одном столбике висел плоский тонкий ромб размером с пол-ладони. Арсай потёр его пальцем и обнаружил, что налёт легко убирается — ромб оказался золотистым с серебряной каймой по краю. На блестящей поверхности был выгравирован узор из девяти фигур, безликих, но напоминавших человеческие. Арсай осторожно вернул его на место. А ведь, быть может, когда-то на всех столбиках висело что-то, просто подвески не выдержали испытания временем. Ромб же, очевидно, самый новый.

Арсай опять огляделся.

Не может же быть в храме один только сад? Если так, то зачем это всё?

Обойдя сад по кругу, по дорожке, шедшей у самой стены, Арсай нашёл ещё семь коридоров, похожих на тот, через который он попал в храм. Все они заканчивались стенами, которые не отъезжали в стороны при приближении. Тупики. Выхода нет. Зато были ещё четыре двери, которые выводили к лестницам.

На двух этажах ниже не оказалось ничего кроме комнат со столами и стульями. Какие-то комнатки были поменьше, какие-то побольше, но выглядели все одинаково. Пусто. Неинтересно. Даже двери обычные.

Арсай снова вышел к лестнице и спустился ещё ниже. И когда стена отъехала в сторону, сердце его чуть не остановилось.

От изумления.

Он оказался под потолком самого огромного помещения, которое видел в жизни. Но изумляли не размеры помещения. А то, что находилось в его центре.

Книги.

Высокие, длинные стеллажи с бесчисленным количеством книг. Арсай глянул вниз и шумно выдохнул — один, два, три... Девять этажей, и каждый в два раза выше, чем дома, к которым он привык. На миг Арсаю стало даже дурно от высоты, и он опёрся на стену. Странно, в горах он глядел с высоты, больше этой, но...

Как построили такое?

Арсай постоял, подождал, когда пройдёт дурнота. И пока он ждал, дурнота сменялась... Восторгом. Экстазом.

Он шёл сюда именно за этим. Он не ошибался — храм хранит великие тайны хааров, — но даже подумать не мог, что их будет так много.

По стенам вились лестницы, от них тянулись мостики к этажам с книгами. Этажи — открытые, ограждённые перилами, как у лестниц, — казались будто нанизанными на колонны, которых было девять — восемь по углам и одна в центре, самая большая. Причём на ней тоже были полки.

И книги, книги, книги, книги...

Стоило прийти сюда, чтобы увидеть хотя бы это! Увидеть, что можно строить огромные, величественные здания, а не жалкие хибарки, как в Унату. Что даже такой огромный дом можно набить сверху до низу книгами.

Сразу видно — хаары понимали ценность книг. Не как тёмный народ в Унату и селениях рядом — книги и свитки имелись только у травников, тех, кто владел стихиями, и ведающих. Но даже ведающие, обязанные собирать, хранить и передавать потомкам разные сведения, могли выбросить какую-то книгу, посчитав её ненужной.

Таким считали и его, Арсая. Ненужным. С ненужными идеями. С глупыми желаниями.

Когда-то в детстве у него было много друзей, и все любили его: он знал, как запустить кораблик из соломы, чтобы он долго плыл и не разваливался; умел делать бумажных птиц, которые летали дальше и быстрее, чем у других. Но когда Арсай обнаружил, как много интересного в книгах, то... стал для всех неинтересным. Скучным, и даже странным.

Поэтому Арсай давно был сам по себе. Зачем ему эти глупые людишки, если они не в силах хотя бы на миг представить, будто знать, откуда дует ветер, может оказаться интересным? И даже полезным.

Но теперь он здесь. Его глупое желание исполнилось. Все остальные пусть копаются в своей земле, не поднимая головы к небу и не спрашивая, как всё устроено. Он же будет изучать секреты древних хааров. Книг так много — хватит на целую жизнь! Здесь никто не будет мешать. Не надо будет отвлекаться на просьбы матери, из-за криков противной детворы, носящейся по улицам и никогда не внимающей требованиям быть потише... Здесь всё будет по-дру-го-му!

Арсай ходил между стеллажами, касаясь слегка пыльных полок, в благоговении поглаживая корешки книг. Потом взял одну и раскрыл её. Цепочки непонятных букв и знаков бежали по плотным белоснежным страницам...

Как сохранились эти книги? Как их вообще сделали? Такие ровные линии, среди буковок ни единой помарки! Всё чисто, аккуратно и красиво... Волшебство! Как есть волшебство! Как заворожённый, он брал то одну книгу, то другую и листал, листал, листал...

Кроме огней на потолке здесь ещё были светящиеся линии на полу, они мягко очерчивали дорожки, иногда между линиями попадались знаки, но Арсай не понимал их значение.

Увидев на столе около центральной колонны раскрытую книгу, Арсай сразу же подошёл и глянул на страницы. Староунатский язык! Это писали не хаары.

На раскрытой книге лежала вторая поменьше и гораздо тоньше, не книга, а тетрадка.

— «Наставление в храм пришедшим, — прочёл Арсай вслух. — Писано рукою Ильмэ из племени ар-хас».

Арсай открыл было тетрадь, но тут же захлопнул: незачем ему это, он сам здесь всё исследует.

Отложив «Наставление», Арсай принялся читать большую книгу там, где она была раскрыта.

День семнадцатый, месяц вторый 547 лета или 4024 лета от сотворения мира

Я, Ильмэ, ведающий племени ар-хас, и Щоорай, моя жена, пришли сюда на 4024 лето от сотворения мира, или на 547 лето от падения великаго пламени, с коего народ наш ведёт новый счёт времени.

Прежний жилец храма отмечал время по обычаю народа своего. И записей, кои помогли бы определить оныя лета, мы не нашли. А посему разумным кажется описать здесь время, в кое жили мы, и вот перечень вождей наших и соседних, кои властвовали в течение ста лет до того, как мы пришли сюда.

Ни о правителях, перечисленных Ильмэ, ни о таком народе Арсай и не слыхал. Он знал несколько племён, живших вокруг Унату или кочевавших поблизости, а от тех услышал ещё о нескольких, но не об ар-хас. Но если Ильмэ писал на староунатском, то его племя должно быть родственным народу Унату. Про падение великого огня в Унату тоже известно. Получается, Ильмэ и Щоорай пришли сюда примерно триста лет назад. Они были последними жителями храма? А как же тот человек, который ушёл из Унату в храм сто лет назад? Видимо, сгинул в песках Гаа-Ирекхир.

«Сколько на самом деле людей добиралось досюда?» — спросил про себя Арсай и продолжил читать.

День семнадцатый, месяц вторый 548 лета или 4025 лета от сотворения мира

В сию книгу, кою мы нарекли храмовой летописью, мы решили записывать лишь годовые результаты трудов своих. К жалости нашей, результаты перваго года ничтожны.

Мы трудились над переводом сей летописи. Но поелику не все языки мы опознали или определили родственныя тем, кои нам известны, то иныя записи удалось расшифровать, иныя нет.

В чаянии, что план храма поможет уразуметь, как выйти из него, много времени весьма мы потратили на поиски оного. Но успеха к сему дню не постигли.

Перевод летописи и другия рабочия записи лежат в библиотеке: этаж вторый сверху, стеллаж первый справа, если глядеть с главной лестницы. Там же сохранены записи и труды всех прежних жильцов храма.

Арсай подумал и решил: лучше читать летопись вместе с этими записями. Да и неплохо бы сразу посмотреть труды своих предшественников. Поэтому он отправился туда, куда указывал Ильмэ. Для начала он изучит их с Щоорай работы за первый год их жизни в храме или хотя бы бегло просмотрит. А потом... Решит, что будет делать сам.

***

Рабочие записи Ильмэ и Щоорай

День двадцать восьмый, месяц пятый 547 лета или 4024 лета от сотворения мира

Девять было числом важным весьма для хааров.

Везде мы находим образы девяти фигур: на книгах, на полках, на столах и стульях, если перевернуть их. По разумению моему, сии девять фигур — горы, а Щоорай думает, это люди, нарисованныя упрощённо.

И сам храм выстроен по «правилу девяти», как мы нарекли странность сию.

По догадке нашей, храм состоял из девяти частей, одна из коих есть библиотека. К саду примыкает восемь коридоров и на каждом из этажей есть коридоры, похожия на оны. Одна из частей по крайней мере частично разрушена: её коридор стал входом в храм.

Коридоры на этажах библиотеки иныя разрушены, иныя не открываются.

По разумению нашему, храм есть вовсе не храм, а место для изучения наук. Иначе, коей цели служат столы и стулья в комнатах под садом и под библиотекой? И возможно весьма, здесь должны были жить хаары. Может, учителя. Ибо другого объяснения помещениям с тканями, посудой, запасам бумаги и письменных инструментов, саду с плодовыми деревьями и овощными растениями мы не можем уразуметь.

Но вернёмся к «правилу девяти».

Сама по себе библиотека тоже устроена по оному правилу: девять колонн держат девять этажей, из них каждый поделён на девять секций, секции — на девять отделов, в каждом из коих стоит по девять огромных стеллажей с девятью ячейками, в коих имеется по девять полок.

По коей причине «девять» так важно, нам не известно. Боюсь, как бы не пришлось для сего переводить всю библиотеку.

Арсай перечитал строки про этажи... Если предположить, что на каждой полке по одной книге, то... Это же невероятное количество! Весь Унату с селениями вокруг не насчитывает столько жителей... А на полке не по одной книге!

Желудок заурчал, и Арсай опомнился. Потёр глаза. Сколько он уже сидит вот так, скрючившись подле стеллажа? Живот сводило от голода, затылок ломило... Надо поесть. А потом немного поспать. Арсай кое-как встал: ноги от долгого сидения затекли, спина болела, хотя вот только что он совсем этого не замечал.

Поднявшись в сад, он отправился туда, где росли кусты земляных ягод.

Внезапно Арсаю вспомнился дом.

Вот он сидит в своей крохотной комнате, читает книгу, которую дал ему ведающий.

Заходит мать, забирает книгу и строго говорит:

— Дозваться тебя не могу. Ужин давно остыл. Иди поешь.

Арсай упрямится, огрызается, но мать непреклонна — он поест, и только тогда ему вернут книгу.

Здесь же... Здесь он один. Нужно самому заботиться о себе, самому помнить о еде и сне...

Арсая раздражало, когда мать вечером гасила свечи во всём доме, вынуждая сына ложиться спать, а утром будила с первыми петухами и...

Он повертел головой, разминая шею. Голова болела. Эти несколько дней он только и делал, что читал. Читал до тех пор, пока глаза сами не закрывались. И ел мало... Только когда совсем уже желудок сводило.

«Вот бы маму сюда», — грустил Арсай, выкапывая земляные ягоды.

А ведь он не замечал её заботы. Даже не думал, что это забота, а теперь... Теперь он был не уверен, сколько дней уже провёл в храме. Шесть? Семь? Или больше? И ведь он так и не сходил на нижние этажи под библиотекой!

— Тебе нужен порядок, Арсай! — громко сказал он фразу, которую часто говорила мать и которая так часто раздражала его.

— Кр-рк! — послышалось в ответ.

Арсай подпрыгнул от неожиданности, развернулся и обомлел...

На него надвигалось странное существо. Ростом до колена, похожее на паука, с длинными угловатыми лапами. Лапы выходили из блестящего цилиндра, в верхней части которого в углублении лежал крупный прозрачный кристалл.

Арсай попятился и заметил второе существо.

Он побежал прочь от них, к дверям из сада, и увидел, как стены выпускают таких же пауков. Четыре, десять... Как много!

Что делать? Как...

Арсай кинулся в ближайшие двери. На этаже ниже можно спрятаться! Можно же?!

Он вбежал в первую попавшуюся комнату и придвинул к двери стол. Подумал и придвинул ещё один. И третий. А после забился в угол, стараясь даже не дышать. Сердце бешено стучало, Арсаю казалось, будто этот стук его и выдаст...

Что это за существа? Стражи? Как тот, защищавший жильё хаара в легенде... С ним целое племя едва справилось, а Арсай здесь один и у него есть только охотничий нож, да и тот остался среди вещей в библиотеке, и что ему теперь делать, он не хочет погибнуть вот так, он же ещё ничего не успел...

Внезапная мысль отрезвила его: Ильмэ с Щоорай жили здесь не один год. Значит, в летописи должны быть записи об этих существах. Значит, надо пробраться в библиотеку...

Но Арсай просидел в углу ещё целую вечность, прежде чем решился пошевелиться. Медленно-медленно он отодвинул столы, стараясь шуметь как можно меньше, тихо-тихо открыл двери, молясь про себя, чтобы они не вдруг не скрипнули, и осторожно, со скоростью улитки, двинулся к лестнице.

Стояла мертвенная тишина. Не слышалось никаких «кррк».

Добравшись до летописи, Арсай начал было листать её, но вспомнил про тоненькую тетрадку, которую положил под летопись, самонадеянно решив, что она ему не нужна.

«Не страшись пауков». Такими словами начиналось «Наставление в храм приходящим».

Не страшись пауков. И не мешай им.

Пауки смотрят за садом, кой даст пищу тебе, охраняют порядок и чистоту в храме, собирают урожай и подрезают траву. Траву собирай для постели, следи за временем урожая — иначе пауки унесут всё в хранилище, в коем зреет перегной.

Выбери комнату на этаже под садом или под библиотекой и живи там. Следи за вещами своими, за запасами пищи, храни их лишь в комнате своей, — иначе пауки унесут всё в хранилище или по путям своим в недры храма, куда попасть нам нет способу.

Арсай читал, и сердце его успокаивалось. Всё-таки он в безопасности. Никакие это не стражи. Теперь казалось даже смешным и постыдным так испугаться.

Он прочёл «Наставление» полностью. Удивительно, как Ильмэ позаботился о тех, кто придёт в храм после них: рассказал, где найти всё необходимое для жизни — бумагу, письменные принадлежности, посуду, ткань для постелей и одежды. Последнее изумляло: неужели ткань сохранилась? Волшебство, как есть волшебство!

Арсай отчитал себя за глупость — с чего он решил, будто умнее всех и исследует всё сам? Прочти он это всё сразу, то... Уже бы обжился, насколько это возможно. Вон, Ильмэ даже записал, как похоронить предшественника!

Ой... Получается, ему, Арсаю, надо похоронить Ильмэ и Щоорай? Где-то лежат их тела?

Арсаю стало стыдно. Пора браться за ум! Но сначала он отправится в сад и хорошенько рассмотрит пауков.

***

— А ну отдай!

Арсай догнал садового паука и выхватил у него ярко-красную луковицу.

— Я четыре месяца ждал, когда созреет сладколук! — возмутился Арсай и запихнул добычу в рот. — А вы его на удобрение!

Арсай ревниво оглядел садовых пауков, сновавших по саду. Убедившись, что больше ни у кого в лапках нет плодов, он внимательно осмотрел землю под кустами сладколука.

— Шледить теперь, штобы вы упавшее не шташкали... — проворчал Арсай, жуя сочную луковицу, и тронул ближайшего садового паука.

Тот на мгновение замер, потом пискнул и побежал дальше.

Пауки казались Арсаю забавными. Жаль, они были неживыми: какие-то хитромудрые конструкты, только напоминавшие пауков.

Арсаю нравилось думать, будто пауки понимают его. Пищат же они почему-то, когда их трогаешь. Не всегда, но пищат. И между собой механизмы переговаривались таким же писком. Арсай понимал: скорее всего, он просто выдумывает. Но, в конце-то концов, говорить ему не с кем, почему бы этих пусть и не совсем пауков не сделать своими собеседниками?

И всё-таки хааров хоть немного, но можно считать колдунами! Вдохнуть подобие жизни в эти кучки металла и... И непонятного материала, из которого сделаны лапки.

Они восхищали Арсая больше всего — гибкие и твёрдые одновременно, могли удлиняться и укорачиваться. В саду пауки бегали, а там, где не было травы и земли, четыре лапки изгибались и смыкались в колёсики. На лестницах — две лапки удлинялись и оборачивали собой эти колёсики, так что пауки лихо катались по ступенькам. И были ещё две лапки-руки, ими пауки выполняли садовую работу — рыхлили, подрезали ветки, прищипывали побеги, собирали плоды...

Вот бы матери таких помощников. Сам-то Арсай никогда не был хорошим помощником — увлечённого книгами и древними языками, его вечно приходилось гонять из-под палки... Будь у матери хоть один паук, ей бы не пришлось так тяжело трудиться в огороде и на поле.

Арсай отогнал грустные мысли. Толку думать об этом?

Он перекусил, попил воды из ручья и вернулся к себе в комнату.

Удивительно, но пауки, как и писал Ильмэ, не заходили в неё. Увидев однажды спящего Арсая — и разбудив его своим писком, — они перестали забегать туда, хотя по другим комнатам бегали постоянно. Арсай какое-то время даже устраивал им проверки: оставлял в комнатах, в библиотеке, на лестницах то лист бумаги, то пучок травы, то цветок или пишущую палочку. Пауки убирали всё и везде, но только не в комнате, в которой жил Арсай.

Сейчас в ней лежало много высушенной травы. Обычно травой из сада Арсай набивал свою постель, но эту траву он собрал для другого. Она была длинной — пауки почему-то дали ей вырасти очень высоко, перед тем как срезать, — и похожей на ту, из которой женщины и дети в Унату плели разные коврики и корзинки. Арсаю захотелось сделать своё жилище уютнее, и он решил наплести хотя бы парочку ковриков. Плёвое дело, в детстве он тоже этим занимался, помогая матери.

Арсай принялся за работу. И быстро понял: всё не так просто. Сухая трава не слушалась, рассыпалась, рвалась и никак не хотела сплетаться, как нужно было. Он принялся вспоминать, что делала мать. Кажется, замачивала траву перед тем, как плести. Арсай пришёл в сад, к ручью и снова задумался: а как долго нужно мочить траву? И зачем тогда её сушат перед этим? А может, эта трава вообще не пригодна для такого? Да, похожа, но...

«Великое знание складывается из маленьких вещей, Арсай». Удивительно, но эти слова сказал не ведающий, а мать. И теперь их смысл открылся ему с новой стороны. Пусть знание как плести из травы — маленькое, приземлённое и совсем не великое, но он, Арсай, даже этого не знает.

Он смотрел на траву в ручье и думал: уж мама быстро бы навела здесь и порядок, и уют, а он бы смог заниматься тайнами хааров действительно без отвлечений.

Арсаю вспомнилось прощание с матерью. Он просто оставил её у порога и почти ничего не сказал.

«Прости меня, мама», — Арсай чуть не плача глядел на травинки, которые уносил ручей, понимая, как был жесток тогда.

***

День семнадцатый, месяц вторый 549 лета или 4027 лета от сотворения мира

Не попусту мы просматривали разныя чертежи и планы. Мы чаяли план храма отыскать, но отыскали другое — земельные карты хааров. И весьма невероятное обнаружили!

Но о сём я не желаю здесь писать. Лучше увидеть оное самолично!

Этаж третий, секция четвёртая, отдел девятый, стеллаж первый, ячейка пятая, полка восьмая. Книгу сию вы заметите сразу, она большая весьма.

Посмотрите карту на странице четвёртой и сравните с картою Катаара, вашею собственною или одною из тех, кои принесены нами и другими жильцами храма.

И всё уразумеете.

Арсай, едва прочитав это, поскакал к указанному месту. Что там такого невероятного, раз Ильмэ даже не стал писать про это?

Быстро найдя нужную книгу, Арсай открыл её на четвёртой странице. Разглядывая неизвестный материк, он поначалу не мог понять, что же имел в виду Ильмэ, но потом... Ахнул и сел на пол. Снова посмотрел на карту. Посидел. Затем положил книгу и отправился на этаж, где хранились принесённые извне книги и свитки, за нехаарской картой.

Сам он такую не принёс, только карту пустыни, точнее, её разведанной части с оазисами и торговыми путями. Но карт от предшественников сохранилось много: Ильмэ и Щоорай перерисовали все, какие смогли.

Арсай взял одну, но не стал смотреть на неё, а вернулся к хаарской книге. И только потом начал сравнивать, хотя мог не делать этого, и даже карта ему не требовалась: он хорошо знал, как выглядит Катаар, хотя всегда сомневался, так ли это на самом деле.

И сейчас Арсай ясно видел: южная часть неизвестного материка была очень похожа Катаар.

Катаар напоминал треугольник, один из углов которого смотрел на юг. Материк на две неровные части делил горный хребет, в нём ближе к северу и находился храм хааров. К западу от этих гор лежала пустыня Гаа-Ирекхир.

Материк в хаарской книге тоже пересекал горный хребет, имелась на нём и пустыня к западу от гор.

И получалось, что...

Катаар когда-то был частью этого материка? А горы — частью горного хребта, гораздо длиннее? И выходит, великая Гаа-Ирекхир — всего лишь часть куда более великой пустыни?

Но разве такое возможно? Кто и как разделил целый материк на две части? И зачем?

Весь день эти вопросы занимали Арсая, мешая работать — он переписывал труды своих предшественников на современный язык. В конце концов, он сдался и решил опять почитать записи Ильмэ и храмовую летопись.

День семнадцатый, месяц вторый 554 лета или 4029 лета от сотворения мира

Пять полных лет трудились мы в надеждах план храма найти и постичь, как открыть двери. Однако же не преуспели и по сей день.

Мы начертили свой план. Оный, может, и прост весьма, но надеемся, окажется полезным.

Каждый этаж библиотеки соответствует одному из девяти родов или «сфер», на кои, по-видимому, хаары делили всё и вся. Книги третьего сверху этажа полны разнаго роду картами, планами, рисунками зданий. Если план храма и есть, вероятно весьма, где-то там.

По разумению Щоорай, язык хааров можно считать расшифрованным, хотя, конечно, мы узнали лишь маленькую толику слов. Но знаки оного языка, как слова порождаются и переменяются, как предложения составлять — всё Щоорай смогла уразуметь. Здесь надо отдать должное труду предшественника нашего, храни, Великое небо, его покой. Язык, на коем он вёл записи свои, нам не известен, однако же словарь с рисунками оказался полезен весьма. Мы дополнили сей словарь словами на языке своём и увещеваем жильцов храма после нас продолжать дело сие.

Записи трудов наших прошедшего года, завершённый труд Щоорай о языке хааров найти можно, где и прежде: этаж вторый сверху, стеллаж первый справа, если глядеть с главной лестницы.

Арсай вдруг ощутил зависть. Жена Ильмэ была... Не просто жена. А такая же, как Ильмэ, жаждавшая знать и узнавать. Его родственная душа... Такой у Арсая не было. Он всегда был один. Когда-то он страдал от этого. В детстве. Но потом-то привык. И даже ведь хорошо — не надо тратить время на глупости разные, которыми страдают подростки, на пустые разговоры, на бесполезные развлечения...

Но родственная душа это... Это тот, кто не просто тебя понимает, а кто разделяет с тобой всё, что другим кажется пустым и бесполезным. У каждого унатца имелась такая душа, пусть даже это была тёмная, не желавшая ничего знать душонка. И только у Арсая никого не было.

Счастливец ты, Ильмэ!

Арсай отложил дневник и отправился искать план Ильмэ и Щоорай, но мыслями всё ещё оставался в записях Ильмэ.

Каково это — иметь такого спутника? С ним можно попробовать претворить в жизнь даже те мечты, которые всем кажутся глупыми! Потому что он не сочтёт их глупыми! Пойти в храм, откуда никто не возвращается? Отлично! Узнать, где начинаются реки? Прекрасно! Обойти весь Катаар и посмотреть, насколько он большой и где заканчивается? Идём, только дай взять припасов в дорогу!

Так было у Ильмэ и Щоорай?

Арсаю вспомнилась мать. Если подумать, она никогда не запрещала ему читать. И если подумать ещё больше, не противилась и тому, что сын сам захотел стать учеником ведающего. И она была неглупая, нет.

Но стремлений Арсая не понимала. Однажды он сказал ей, как здорово было бы отправиться в Уп-сух, город у моря. Там, как говорили, имелось сохранившееся здание хааров, и Арсай мечтал посмотреть на него. Да и увидеть, как выглядит море, хотелось! Изумлённые глаза матери, её смех и вырвавшееся «придумал тоже» Арсай помнил до сих пор.

План храма оказался неожиданно подробным. И даже интересным, хотя Арсай полагал, будто ничего нового в нём не найдёт. Ильмэ и Щоорай начертили всё, вплоть до светящихся разметок, нарисовали стеллажи, обозначили входы и выходы паучьих путей. Последних оказалось так много! Арсай сам не нашёл и половины. И даже кладбище в саду — то место со столбиками, назначение которого Арсай не понял сразу, — тоже на чертеже имелось.

Глянув на кладбище, он не впервые задумался: почему не нашёл тел Ильмэ и Щоорай? Ильмэ написал, как хоронить предшественников, точнее, перевёл запись одного из жителей храма: сжечь останки на нижних этажах, а пепел захоронить в саду. Столбик полагалось взять в одном из хранилищ. Столбики эти, как подозревал Арсай, на самом деле были ножками для столов и стульев взамен сломанных. Но всё, что описывал Ильмэ, Арсаю делать не пришлось. Может, пауки похоронили? Они ведь не трогают кладбище, просто подрезают там траву. Но почему они не хоронили тех, кого хоронили попадавшие в храм люди?

***

День семнадцатый, месяц вторый 559 лета или 4034 лета от сотворения мира

Теперь нам ясно совершенно: часть библиотеки уничтожили или вынесли.

За сии десять лет мы не нашли ни единой книги о хаарах. В разделе «История» на этаже «Времена и сроки» нет книг по истории хааров. Нет сведений о них и на этаже «Всего живого», хотя на оном хранятся знания о тысячах животных и растений, их облике, местах обитания, прихотях и повадках. К сему дню мы даже не смогли узнать, как выглядели хаары.

Но подобныя книги должны были быть. На каждом стеллаже с правой стороны на линии очей есть небольшой круг. Если его тронуть, то является перечень книг. Мы изучили все перечни, нашли, где встречается слово, каким хаары обозначали себя, но оных книг на месте не было.

В последующия пять лет мы продолжим изучать «Времена и сроки» и «Всё живое». Да простят нас те, кто желает узнать, как хаары владели силами разными. Подобныя книги оказались сложными весьма для умов наших, и мы сосредоточились на том, что разумеем лучше.

Арсай отложил летопись. Забавно, за год он всё ещё не дочитал её до конца, но делал это намеренно — хотел понять весь путь, который прошли Ильмэ и Щоорай.

Сейчас он переводил книгу, последнюю над которой трудился Ильмэ. Тот успел перевести только треть, и Арсай решил, что закончить начатое будет легче. Да не тут-то было. Половины слов он просто не понимал. Пришлось перечитать все труды Щоорай и Ильмэ, которые тот упоминал. Из-за этого застопорился перевод словарей и работ Щоорай по хаарскому языку. Год, как Арсай в храме, но...

Свет в библиотеке стал красновато-тёплым, и Арсай понял, что солнце зашло. В комнатах огни в это время погасали совсем, а здесь было светло в любое время суток. Поэтому Арсай давно работал в библиотеке, благо столы в ней тоже имелись. Завести распорядок дня он так и не смог, но завёл привычку ставить на отдельном листке бумаги чёрточку, когда свет в библиотеке менялся на ночной.

Арсай писал и писал, но работал рассеянно, думая о записи Ильмэ.

Почему нет упоминаний о хаарах? Может, их просто не нашли? Но если Ильмэ и Щоорай правы, то... По какой причине хаары могли уничтожить собственное творение? На ум приходило только одно — чтобы эти знания не достались кому не надо. Врагу? С кем хаары могли воевать? И кто победил? И... Не из-за войны ли огромный материк раскололся на два поменьше? Могли ли великие хаары создать такое оружие?

Арсай встряхнулся: чего это он ненужные мысли думает?

Он с раздражением осмотрел написанное. Полдня просидел, а сделал только страницу, и ту с пропусками слов. На этом же споткнулся Ильмэ. В книге встречалось много слов и их производных, понять которые не смог ни Арсай, ни его предшественник. И догадаться по другим словам не получалось.

Со вздохом Арсай поднялся: он решил пойти и просмотреть все книги на полке, с которой взяли эту книгу. Или, может, стоит отложить перевод этой, и взять другую, с похожим содержанием? Может, в какой-нибудь найдётся что-то, что послужит разгадкой или помощью к разгадке...

Арсай замер.

Внезапное осознание поразило его.

Тишина.

Тихо, так тихо... Ни единого шороха, ни единого звука. Не пищат пауки — в это время они отдыхают в своих неизвестно где находящихся гнёздах. Ничего.

А потом... Тихое «тук-тук». Тук-тук... Тук-тук.

Когда Арсай корпел над книгами дома, в Унату, вокруг всегда был шум. Мать, то шуршащая соломой, то возящаяся на кухне, то весело поющая в огороде... Ветер, без спроса залетавший в гости, шуршащий бумажками, переворачивающий назло Арсаю страницы... Пискушки, копошащиеся в своих домиках под крышей... Дети, весело играющие на улице, кричащие считалки...

А здесь — тук-тук... Тук-тук... Тук-тук.

Стук собственного сердца показался Арсаю жутким.

Шумом в Унату он был всегда недоволен. Просил мать быть потише, ругал детей, закрывал окна плотнее, затыкал уши...

Тук-тук... Тук-тук... Тук-тук.

Сюда бы хоть одну пискушку, хоть кого-то, кто бы постоянно тихо шумел, давая Арсаю понять, что он не один.

Тишина внезапно оглушила его, и Арсай, не помня себя от ужаса, не слыша уже даже этого тук-тук, бросился в сад.

С тех пор он работал только в саду — журчание воды не давало тишине поглотить его.

***

День восемнадцатый, месяц десятый 561 лета или 4036 лета от сотворения мира

Запись сия не относится к трудам нашим, но предостережения ради мы делаем её.

Щоорай понесла.

Мы старались избежать сего, но не преуспели. Щоорай изучает травы из сада в чаянии, что некоторыя могут помочь.

День пятый, месяц пятый 562 лета или 4037 лета от сотворения мира

Третьего дня Щоорай скончалась родами.

Я, Ильмэ, бывший ведающий племени ар-хас, сегодня убил сына своего и ухожу теперь вслед за ними.

Прости мой грех, Великое небо.

Дрожащими руками Арсай положил летопись на траву. Он не хотел читать последние две записи, он читал другие на странице рядом, но эти были такие маленькие и короткие, стоило только взгляду упасть, и...

Теперь он не завидовал Ильмэ.

Пусть у Арсая никогда не было жены, но... Если чего-то нет, то это нельзя потерять, верно? У него никого не было, и он никого не терял... Мысль о матери вдруг пронзила его. Даже если она не всегда понимала его, разве он не потерял её? Разве её строгая забота — это не потеря?

И что он приобрёл взамен?

Арсай огляделся вокруг.

Прекрасный залитый солнцем цветущий сад, журчат ручейки. У него всё есть. Всё то, чего он хотел.

И нет никого, кто разделил бы с ним хотя бы радость. Не на кого даже с высока посмотреть. Не на кого побраниться за шум.

— Нет! — сказал сам себе Арсай. — Я был прав. Я должен был сюда прийти. Я не зря пришёл... Не зря.

Должны быть такие, как он. Кто будет читать, переводить, сохранять это богатство. Чтобы знание хааров не сгинуло в веках, чтобы оно могло достаться другим, чтобы не пропало зря...

И это всё будет не зря, пока хоть кто-то может читать их наследие.

Но разве это «не зря» — самое лучшее?

Было ли оно лучшим для Щоорай, умершей в родах, потому что рядом не оказалось целителей, которые могли помочь? Было ли оно лучшим для Ильмэ, которому пришлось убить собственного ребёнка, ведь без молока матери он всё равно бы не выжил и только мучился бы от голода? Лучшее ли это «не зря», если Ильмэ, не перенеся горя и сыноубийства, убил себя?

Внезапное воспоминание ужасом снизошло на Арсая: тот двойной столбик на кладбище... Под ним лежит прах Щоорай и её ребёнка. Арсаю не пришлось никого хоронить, потому что Ильмэ похоронил жену и сына, а себя, видимо, убил не в комнате, где они жили, а в библиотеке или в саду, ведь, скорее всего, он счёл себя недостойным погребения. И значит...

Арсай поглядел на пауков, сновавших вокруг. Они куда-то утащили тело? В то хранилище с... перегноем?

Так сколько лет тело Ильмэ кормило эти травы и цветы?

Это «не зря» — самое лучшее?

Один из пауков вдруг легонько цапнул Арсая за руку. Не больно, но так они делали, когда решали, что он...

— Мешаю тебе, да? — глухо спросил Арсай.

Невыносимое чувство сжимало сердце, ломало грудь.

— Ничего ты понимаешь, жестянка глупая! Я вам всего лишь помеха... И я вам не нужен. Вы же, наверное, даже не понимаете, кто я.

Паук снова цапнул его за руку, будто настаивая уйти или хотя бы подвинуться.

И внезапная злость обуяла Арсая.

— Вам нет разницы, да? Здесь я или там, в комнате, в библиотеке, лишь бы не мешал! Живой, мёртвый, всё одно! Вам я не нужен! И все они — Ильмэ, Щоорай, другие — не были нужны. Не нужны, мы никому не нужны... Кто помнит о нас здесь? Кто знает, как мы мучимся от одиночества? Как мы умираем? Никому и дела до этого нет, никому!

Арсай в гневе вскочил и ногой отшвырнул паука в сторону. Подбежал и снова пнул. Потом ещё раз и ещё. Ещё и ещё, крича и сам уже не понимая собственных слов. Все пауки разбежались, а он всё метался по саду и орал, пока не сорвал горло, рыдал до слепоты...

Очнулся Арсай уже ночью, обнаружив, что лежит ничком всё так же в храмовом саду, на прохладной влажной земле, среди щекочущей кожу травы.

Он перевернулся на спину.

Над храмом бриллиантовым песком рассыпались звёзды. На миг Арсаю показалось, будто холод этой невероятно далёкой красоты проник в него, в сердце и мысли. Выморозил настигшее его безумие, очистил разум.

— Я был прав, что пришёл сюда, — сказал он в тишину. — Сюда должен приходить хоть кто-то. Но я был неправ, когда думал, будто этого достаточно. И был не прав, не ища способ выйти.

Арсай поднялся, спустился в библиотеку и сделал свою первую запись в храмовой летописи:

Пятый месяц, 784 год по летоисчислению, принятом в Унату, городе к северо-западу от пустыни, которую мы называем Гаа-Ирекхир

Я, Арсай, ученик ведающего Унату, пришёл сюда во второй или третий день первого месяца 783 года...

***

Умопомрачение, нашедшее на Арсая, переменило его. Если раньше он работал с книгами ни шатко ни валко, то теперь подходил к делу со всей скрупулёзностью, на какую был способен. Он для этого сюда и пришёл. Арсай всё так же тосковал по матери, по своему дому, по родному Унату, но работа приглушала тоску и отгоняла безумие.

Он жалел о своём одиночестве. Нет, судьбы Ильмэ и Щоорай ему не хотелось. Но как-то раз посчитав книги, которые они перевели за первые четыре года в храме, и сколько перевёл он за такое же время, Арсай ужаснулся: он сделал в три раза меньше, а ведь в его распоряжении уже имелись труды по языку хааров. Не потому ли Ильмэ и Щоорай смогли сделать так много, что помогали друг другу?

Сколько тогда смогут сделать три человека? Десять? Сто?

— Где бы их ещё найти, — пробормотал Арсай вслух.

Рядом вдруг пискнул паук.

Интересно, сколько хааров приложили руку к созданию пауков? Мог ли один разум додуматься до такого? Допустим, придумать самого паука — мог. Но ведь требовались подходящие материалы. А материалы уж точно не работа одного человека. И даже не одного поколения.

— Разумеешь ли ты, жестянка глупая, насколько искусно создан? — спросил Арсай у паука, который копался неподалёку в траве.

Паук снова пискнул, но работы своей не прекратил.

— Вот, не разумеешь, — наставительно произнёс Арсай.

В ответ раздалось несколько писков, и Арсай, улыбаясь и отчётливо сознавая, что это почти сумасшествие — так болтать с неживым и ничего осознающим механизмом, сказал:

— Ладно, ты не жестянка глупая. Но всё равно не понимаешь. И я уверяю тебя: до такого искусства людям далеко как до звёзд.

Внезапная мысль его поразила — как до звёзд... Если хаары были так искусны, то не летали ли они к звёздам? Если нет, то думали ли они о таком?

— Сколько же поколений пройдёт, прежде чем люди сделают это? — сказал Арсай вслух, и новая мысль поразила его, но уже болью: эти поколения нужно обучать.

И сначала нужно достигнуть хотя бы уровня хааров. А для этого...

Для этого надо вытащить их знания из этого храма.

Надо найти способ покинуть храм.

Надо найти ключ.

Теперь чуть ли не половину рабочего времени Арсай проводил на третьем этаже библиотеки, который Ильмэ и Щоорай обозначили как «Планы и карты». Если не там, то где ещё искать сведения, как устроены эти разъезжающиеся стены храма?

Но всё оставалось тщетным. Ильмэ и Щоорай отметили книги, которые они пролистали, и Арсай листал уже другие, но их было так много... Арсай не сдавался, хотя всё больше думал, что это бесполезно.

В один день, налиставшись чуть ли не до головной боли, Арсай зачем-то пришёл к полке, где хранились работы Ильмэ и Щоорай, и достал их план храма. Он глядел и глядел, пытаясь понять: может, они все что-то упустили?

Когда Арсай посмотрел на обозначения входов и выходов паучьих путей, его охватило смутное ощущение некой догадки.

Эти входы и выходы отмечались квадратом с изображением «девяти»: такие квадраты действительно были на стенах. Очень маленькие, незаметные, они начинали светиться, когда пауки выползали из своих ходов.

Стеллажные списки появлялись при нажатии на круг с изображением «девяти» посередине стенки и тоже светились.

А если...

Арсай бросился осматривать двери сада. Как ему раньше не приходило это в голову?!

Изображения девяти нашлись не на них самих дверях-стенах, а по бокам. Линии были совсем тонюсенькие — если нарочно не искать, то и не заметишь. При касании они начинали тускло светиться, и стена отъезжала в сторону. Впрочем, двери в сад открывались и без касаний.

Арсай отправился к коридору, через который попал внутрь храма и в который не ходил все эти годы. По бокам у внешней двери были такие же едва заметные изображения девяти. Только не в круге или квадрате, а как бы в уголках сверху и снизу. Арсай коснулся тонких линий, но те не зажглись.

И двери не открылись.

Он прижался ухом к стене. Эта стена, как он помнил, очень тонкая, может, в ладонь толщиной. Какая-то ладонь отделяет его от целого мира!

«Как же выйти отсюда?» — думал Арсай, пытаясь услышать хоть какой-нибудь звук извне.

***

9 месяц 791 года по летоисчислению, принятом в Унату

Я нашёл план храма. Уже и не надеялся найти, просто беспорядочно листал книги третьего этажа. И сегодня увидел чертёж, часть которого показалась знакомой.

Это был полный план храма.

Кажется, хаары строили много таких. Ильмэ и Щоорай догадались верно: это не места поклонения богам, а места обучения.

Впрочем, это ли не храм знаний?

Центральные части с библиотеками, садами и учебными комнатами предназначались для всех, а восемь других частей — для тех, кто изучал определённую «сферу». Видимо, поэтому никто и не может выбраться отсюда: теперешний выход был входом в «сферу», и каким-то образом храм понимает, что у нас нет права идти в те части зданий. Он следует этому правилу, хоть и частично разрушен.

Теперь я буду переводить эту книгу, хочу лучше разобраться в устройстве храма.

Книгу с планом храма и мои работы за последний год можно найти, как всегда, на втором сверху этаже библиотеки, в крайнем стеллаже справа, если смотреть от главной лестницы.

1 месяц 792 года по летоисчислению, принятом в Унату

Я перевёл книгу с планами храмов.

В ней описываются «правила размеров, количеств и чистоты», как я это назвал: сколько должно быть учебных мест, какой силы должно быть освещение, какими способами поддерживать чистоту храма и прочее.

Согласно книге, всем, кто приходит сюда, необходимы некие «пропуски». У учеников разные, в соответствии с тем, какие науки они постигают, у служителей храма — другие, дающие возможность попасть в любую часть здания. Полагаю, это был какой-то предмет, но его изображений или хотя бы описаний в этой книге нет.

Теперь я собираюсь искать другие книги, в которых упоминаются храмы. Кроме того, продолжу переводить труды Щоорай по языку хааров, а также книги из списка Ильмэ, которые он не успел перевести.

***

Арсай выпрямился и потянулся, размял шею. Посмотрел на свою работу: он перечерчивал план Ильмэ и Щоорай. Рисунки уже были готовы, осталось только добавить надписи на современном языке.

— Да уж, девять лет прошло, — сказал он пауку, который рылся рядом в земле, — а я только додумался сделать копию этого плана!

Паук радостно пискнул, выкопав большую земляную ягоду.

— Ягода эта не нужна тебе, — ласково сказал Арсай и забрал добычу у паука.

Спрятав её под одежду, чтобы потом унести в комнату, Арсай придирчиво осмотрел свою работу. И вздохнул: прошло уже девять лет...

Девять лет назад он пришёл сюда, наивно считая, будто ему незачем покидать храм и если он не найдёт способ выйти, то это не страшно. Девять лет назад он впервые прошёлся по саду, увидел кладбище, но даже не понял, что это кладбище. Девять лет назад...

Девять!

Воспоминание молнией прошибло Арсая, и он, как безумный, ринулся в этот печальный уголок, позабыв и о чертеже, и о ягоде, отнятой у паука.

Ромб с девятью!

На одном из столбиков всё так же висел на потускневшей цепочке, покрываясь налётом времени, тонкий серебристый ромб с золотой каймой и изображением девяти в центре. Арсай редко приходил в эту часть сада, а после того как узнал конец истории Ильмэ и Щоорай, даже глядеть в эту сторону перестал. А получается... В саду похоронен один из хааров?

И этот ромб...

Арсай схватил его и побежал в коридор, в который не ходил уже года три или четыре. Дрожащими руками приложил ромб к изображению девяти на стене.

Оно мягко засветилось, и стены с тихим шорохом разошлись.

***

Арсай поправил мешок за спиной и открыл двери.

Полтора года назад, после девяти лет взаперти он вышел из храма. В тот день, снова вдохнув воздух Катаара, взглянув на бескрайнюю Гаа-Ирекхир, Арсай будто воочию увидел на западе, за горячими песками родной Унату. Сердце его рвалось туда, но Арсай остался.

Даже по прошествии девяти лет он помнил тяжёлый путь через пустыню. И понимал, как сильно ослабло его тело за годы внутри храма. Да и время было неподходящее: в середине лета даже самые отчаянные торговцы — хотя они путешествуют только по краям пустыни — не ходят по пескам.

Но сейчас Арсай готов.

Он коснулся ключом стены и перед тем, как выйти, положил его на пол у дверей. Пауки унесут ключ и повесят его на тот же самый столбик в саду.

Арсай много раз проверял это: первый раз ему было страшно так делать, и он готовился спасать ромб, если паук вознамерится бежать к входу на паучьи пути. Но обошлось: ромб всегда оказывался на одном и том же месте. Всё-таки там похоронен хаар...

Жаль, пауки не могли ничего рассказать. Однажды Арсай раскопал могилу, но нашёл там лишь чашу с прахом. Кто интересно, похоронил хаара: пауки или первый житель храма?

Столько вопросов оставалось без ответа.

Но Арсай не жалел, что уходит. Да, ему всё так же хотелось искать эти ответы, но толку искать их, если он один не сможет их сохранить?

Ключ Арсай сначала хотел взять с собой, но передумал: если ему не удастся перейти пустыню, храм и все его знания сгинут в веках, даже если кто-то придёт в него снова. Арсай не собирался умирать, но понимал — это может случиться.

Потому ключ остался внутри храма.

Арсай посмотрел в голубое небо, на горы вокруг, снова поправил тяжёлый мешок и двинулся вперёд.

В мешке лежало несколько переписанных им книг. Арсай провёл немало времени в мучительных размышлениях, какие взять. Он хотел показать их в Унату, и нужны были такие книги, которые помогут всем понять ценность храма. Тогда Арсай сможет вернуться сюда не один.

В конце концов он выбрал книги об орошении земли, о растениях, способных остановить пустыню, и о силе, которую даёт ветер. Чтобы его матери и сотням других матерей, отцов, детей не приходилось таскать воду на себе, отвоёвывать у песка и камней каждый урожай. Чтобы люди покорили великую, внушающую страх Гаа-Ирекхир. Чтобы все узнали об Ильмэ, Щоорай и других безумцах, пожертвовавших собой.

Арсай шёл. И у него была цель.

Вернуться.