Ключ от всех

-- Родится змея, сразу по земле ползёт, и вьётся, и убегает от того, кто гонится за ней, и жалит того, кто к ней приступился. Родится мышь голая, в гнезде лежит, ждёт от матери-мыши заботы, и лишь через три недели выходит из гнезда, и ищет пищу свою. Родится кот незрячий, полгода его кошка растит да учит, как зверю его породы жить, кого имать да голову отъедать, а у кого лаской и кров, и еду выманить. Родится человек беззащитный, ни слова, ни соображения не имеет. Четырнадцать лет его растят и мать с отцом, и бабки с дедами, и мир-община, и духи с берегинями. Растят да наставляют как ремесло справлять, и как домовничать, и как с другими людьми толковище вести.

Змея проще мыши, кот проще человека, выходит. А теперь подумай – родится бог, сколько ему расти да пестоваться, сколько наставлений принять, сколькому выучиться, прежде чем отдадут ему мир в управу?

То-то же… Человеку такого и не представить…

Старик замолчал, строго глядя на оранжевые языки, словно не одобряя эту бешеную, хаотическую пляску огня. Юноша же, наоборот, находил в беспорядочном танце пламени ритм и порядок – сложные, вычурные, но всё же существующие.

-- Века веков прошли с тех пор, как родилось божественное дитя, -- продолжил старик. – Как боги растят своих детей, чему учат, то людям не ведомо. Но даже божественное дитя без друзей-товарищей квёло растёт, как одинокая былинка меж скал. Потому и призывал иногда бог человеческих детей в свои чертоги, чтобы поиграли с его сыном. Для того был у бога Ключ от всех. Затейливая вещица, фигурная. На кого посмотрит бог через резное ушко, тот и поднимется в заоблачный чертог.

Пока был маленький бог совсем несмышлёнышем, всё хорошо шло. Играл он с детьми человеческими в прятки, бегал наперегонки да куличики из облачного песка лепил. Счастливым рос маленький бог, да и дети человеческие довольны были. Кто побывал в заоблачном чертоге, пытался потом родителям да братьям-сёстрам о чудесах рассказать, но смеялись те, думая – лепечет дитя, сны свои в слова облечь пытается или мечты рассказывает. А дважды никто в чертогах не бывал, ибо долгим было время уроков и наставлений для маленького бога. Когда приходил час потехи, оказывалось, что дети, до того в облачной песочнице с ним в куличики игравшие, уже бородатыми мужами да почтенными жёнами стали. И смотрел бог в ушко волшебного ключа на других детей, и призывал их в чертоги для игр, и был доволен. А сын его до поры и не замечал ничего.

Старик снова прервался и повернул к юноше лицо, напоминающее иссечённую ветрами гранитную глыбу. Юноша опустил глаза. Легенда, которую рассказывал учитель, была ему знакома. Да и попробуй найди в Пределах того, кто не знал бы её наизусть с самого раннего детства. Вот разве что за Пределами…

-- Всё изменилось, когда маленький бог подрос…, -- закашлявшись, продолжил старик. – Отец приглашал для игр с ним уже не малышей, а мальчиков и девочек лет десяти, и игры их были другими – охотник и медведь, стражи и разбойники, утерянное сокровище… Во многие из них по сей день играют дети, а иные забыты. Но не в этом суть.

Маленький бог и один из мальчиков стали не просто товарищами по играм, между ними зародилась настоящая дружба. Прежде, чем расстаться, они поклялись не терять друг друга. И когда настал очередной час потехи для маленького бога, он попросил у отца Ключ от всех, чтобы позвать в чертог своего друга. Но когда нашёл его, увидел не десятилетнего загорелого мальчика с исцарапанными ногами и веснушчатым носом, а древнего старца, умирающего в окружении многих домочадцев.

И заплакал маленький бог, и отбросил он Ключ от всех, как ядовитую змею, и отказался впредь приглашать детей человеческих, ибо остра была боль в его сердце и черна тоска на его душе, и не хотел он умножить ни то, ни другое.

Старик отхлебнул из небольшого кувшина, поданного ему юношей. Горячая вода с пряностями придала сил, голос старика окреп и он продолжил свой рассказ.

-- Ключ от всех, выброшенный маленьким богом, упал в море. И снова прошли века веков, и стало море пустыней, а пустыня заросла лесом, лес же поднялся горами, в горах же открылись пещеры, полные чёрного камня, дающего огонь. И один отрок, вместе с отцом и братьями этот камень добывавший, нашёл в пещере дивную вещицу и отнёс к шаману, дабы тот растолковал, что это за диво и как с ним поступить должно.

Шаманы же в те годы были ещё сильны, и могли прозревать и сквозь давнее, и сквозь далёкое, и сквозь души человеческие. Показал шаман дивную вещицу священному Огню, вечной Воде да лёгкому Ветру, и открылось ему, что то был Ключ от всех. Отрок же, узнав об этом, схватил Ключ и начал смотреть сквозь его резное ушко на небо, пока не растворился мир вокруг него в тумане и не оказался он в заоблачном чертоге.

Возрадовался отрок и, поклонившись на четыре стороны, крикнул:

«Приветствую тебя, молодой бог! Я пришёл предложить тебе дружбу!»

Вместо ответа раздался посвист, и налетели на отрока со всех сторон ветры. Одни были, как круглые гибкие брёвна, и толкали отрока своими твёрдыми боками, стремясь сбросить с облаков, и пахли солью, и тиной, и льдами. Другие были, как толстые горячие змеи, и обвивались они вокруг отрока, стремясь опалить его тело, и пахли корицей, и кардамоном, и чем-то дурманяще-сладким. Третьи же были как тонкие прозрачные пояски, и завязывались вокруг запястий его и щиколоток, стремясь стреножить и обездвижить, и пахли то нежно, то горько – всеми цветами земными.

Не растерялся отрок. Хохоча, он выскальзывал из объятий одних ветров, связывал в пучки других, вскакивал на спины третьих – и так, пока ветры, повинуясь неслышной команде, не разлетелись в разные стороны.

«Мне нравится эта игра, молодой бог!», - закричал отрок.

И тут поднялись из облаков белые волки с прозрачными ярко-синими глазами и пошли на отрока, показывая клыки, а клыки их были остры, длинны и безупречны. Но и тут не растерялся отрок, заговорил с волками не голосом, а телом, жестами показывая, что он силён и бесстрашен, но не желает драки. Поняли его белые волки и легли, снова сливаясь с облаками.

«И эта игра мне нравится, молодой бог! Я хочу быть твоим другом!», -- снова крикнул отрок.

Расступился прозрачный воздух, и вышел из-за невидимого полога сам молодой бог. Стояли они друг против друга, похожие, как братья, и отрок протянул руку ладонью вверх. Но не принял руки молодой бог, отступил на шаг и молвил:

«Я хотел бы принять твою дружбу, смелый и умный человеческий отрок. Но ещё терзает боль моё сердце, ещё сжимает тоска мою душу. Я не хочу умножить её, снова узрев, как мой друг становится немощным старцем и сходит в могилу. А одарить друга бессмертием я не властен».

И тогда, подумав, сказал отрок:

«Если боишься принять мою дружбу, пусть другом тебе станет весь мой народ! Один человек угаснет быстро, но пламя жизни целого народа может гореть вечно!».

Старик закашлялся. Костёр догорал, а от леса потянуло сыростью. Юноша снял с себя накидку и набросил на плечи учителя.

-- Да-да, и с тех пор наш народ…, -- подхватил он, но старик покачал головой.

-- Нет, ученик. Молодой бог отверг и второе предложение юноши. Ибо он уже принял все долженствующие наставления, и понимал, что бог не может быть другом лишь одному земному племени. Ибо кем тогда он станет для иных племён? Он всего лишь одарил отрока земными богатствами и велел ему уходить и жить так, как жил ранее.

Вернувшись же к своему народу, отрок увидел, что все – и отец, и братья, и соседи, и знакомые, и незнакомцы, и даже шаман – все ждут от него откровений. Тогда слукавил отрок, и объявил, что молодой бог принял предложенное им, и стал другом для всего их племени. И отныне жить они должны не так, как жили ранее, но как отличные от иных, как избранные, как друзья бога.

Старик замолчал, на сей раз надолго. Юноша тоже молчал, переваривая услышанное. В правдивости слов учителя он не сомневался, но эти слова разрушали всё, во что он верил. Во что верил его отец, и отец его отца.

Во что верили солдаты, колонна которых медленно, очень медленно, выползала из-за леса и терялась где-то за горизонтом.

Во что очень скоро должны были поверить жители соседней страны, куда направлялись эти сотни тысяч солдат, чтобы доказать всем избранность своего народа.

Старик протянул ладонь. В угасающих отблесках костра блеснула вычурная золотистая вещица. Юноша осторожно коснулся её.

-- Но что я должен буду предложить, учитель?

-- Не предложить. Рассказать. Просто рассказать.

Старик закрыл глаза и почувствовал, что тяжёлый Ключ больше не лежит на его ладони.