Ключевой поворот

Ян ходил из стороны в сторону, отмечая каждый шаг. Улыбка играла на его губах: тонкая и вытянутая, как струна. Дощатый пол дышал гнилью, скрипел под затёртыми подошвами. В глубине постукивали настенные часы.

Один. Второй… Шкаф!

Он легко приподнялся и смахнул с полки пыль. Отлично. Очередной пункт выполнен! Едкий запах, отравлявший кабинет, стал на долю слабее.

Наверное.

С уст срывалась хриплая мелодия. Ян любил её и повторял снова и снова, каждый раз забывая конец. Он прекращал блуждания по комнате, чтобы вспомнить…

И срывался с места, когда вспоминал слишком много.

Вытянутая рука игриво размахивала тряпкой. Очередная полка —вычищена. Блестела каждая поверхность. Идеально.

На потрескавшемся столе шипело радио. Краем глаза чудилось: антенны дрожали, живые. Воздух вязким месивом затекал в динамики. В этой какофонии он всё пытался разобрать слова.

Хоть одно.

Ян резко остановился. Однако не так, как раньше: он обнаружил себя на пороге. А когда поднял остекленевший взгляд — застыл.

Дверь. Закрытая. И ключ.

Он снова пришёл сюда, хотя и не хотел. Его трясущиеся руки касались досок, забитых вентиляционных отверстий, резных стульев. Но избегали двери.

Они замирали по швам, оказавшись рядом с ней.

Ян бездумно смотрел перед собой. Радио за его спиной судорожно хрипело, моля прекратить жалкие попытки. Ведь звать некого.

Никто не придёт.

Снаружи небезопасно…

Ян медленно отошёл в сторону и, не оборачиваясь, продолжил блуждания по кабинету.

Взад-вперёд. Не смотреть назад. Забивать пространство пустой мелодией.

Он едва ли не пританцовывал, переходя от шкафа к столу, от стола — к сваленным в груду креслам, от них — к двери. Пыль летела во все стороны и с тяжестью оседала. Радио надрывалось. Сквозь белый шум не слышалось ничего, а помехи лишь усиливались.

Будто кто-то на той стороне рвался внутрь.

Небезопасно.

Ян подтолкнул стол боком и вдруг усмехнулся.

Закрыл глаза.

В приступе агонии — закрыть глаза. Нельзя видеть, когда всё вернётся на свои места.

Он рисовал музыку в уме, заглушая неслышный рокот снаружи.

Поворот, хлопок, взмах…

Дверь.

Ян стоял, пялясь на ключ в скважине.

Итогда:

— Не нужно.

Раздавшийся голос показался ударом по клавишам.

Ян поднял голову, метнул взгляд в сторону, застыл… Не обернулся.

Даже когда её отражение мелькнуло в дальнем углу.

— Не открывай, — повторила дрогнувшая фигура.

Будто в насмешку его пальцы тут же скользнули к ручке двери. Ян сжал её, нахмурил брови. Он слышал, как позади судорожно выдохнули.

Опустив голову, Ян отстранёно наблюдал за оседающими соринками. Лёд пронзал его ладонь. В сознании сквозили сбивчивые мысли…

Что-то жгло затылок.

Сколько времени прошло?

Ян отмахнулся. Лёгкий разворот — снова у шкафа. Вытирает полки, мычит себе под нос. Момент застыл, как и положено. Всё равно, что пульсировали вены.

Пусть. Достаточно притвориться…

— Зачем? — за спиной рвался сдавленный голос. — Взял роль судьи. Бессмысленно…

Он заслушался и не заметил, как толкнул заострённый угол — книги посыпались на пол.

Страницы устелили собой всё, а их пустые строки осыпались, смешались с щепками.

Улыбка искривилась. Ян закашлялся, дёрнулся в сторону и опустился убрать беспорядок.

— Не мешай мне, — отрезал он, не оборачиваясь.

Она замолчала.

Ненадолго, зная её.

Книги вернулись на места. Пыль, липнувшая к пальцам, вгрызлась в поседевшие ковры. Пружинистые шаги возобновились.

Шипел приёмник, искажался спёртый воздух, молчали за дверью…

Дверь.

Ян стоял перед ней. Сжимал кулаки, не моргал, смотрел. Его мысли сбивались. Лишь одно:

«Снаружи опасно. Никто не придёт».

Только он…

И она.

— Фарс, — пронзили воздух резкие слова. — Всё — фарс. Используешь меня. Издеваешься…

Ян так крепко стиснул зубы, что стало больно.

Больно — им обоим.

Нервный выдох, шаг назад. Рука слепо нащупала радио и переключила частоту. Ян облокотился на край стола, ожидая чего-то.

Она — за ним. Дышит ему в спину. Ломает углы замкнутого круга…

— Это твоя вина.

— Заткнись! — рявкнул Ян.

Он не узнал свой голос?

Неважно. Главное — она замолчала, её тень сжалась.

Он следил краем глаза. Следил, тяжело дышал, сжимал край стола до красных пятен на коже.

Ян не хотел ничего слышать. Он лелеял музыку, порядок, тишину. Пусть мир сделает вид. Хотя бы на мгновенье. Хотя бы ради него.

Он не должен был остаться один.

Фантомные шаги отдалились. Ян невольно, не глядя проследил их путь. Был настороже.

Пусть она остаётся позади. Ян не видел её, но ему и не нужно. Главное — дверь.

Он снова пялился на дверь.

Там — никого. И выбора немного. Нужно лишь протирать полки.

Вспомнить бы окончание мелодии…

Хотя нет: страшно.

Ян блуждал, мучил радио и ждал. Для него не менялось ничего. Для чужого отражения в зеркале — тоже.

Но внутренности сдавливало нечто.

Она не могла молчать вечность. Не она. Не сейчас…

— Ты выбрал молчать. Слабак.

Что-то сломалось. Дёрнулось. Бросилось вперёд.

Клавиши треснули.

Ян едва успел отшатнуться. Ладонь врезалась в жёсткую поверхность стола. Глаза расширились, потемнели.

Жар тянулся из-за спины. Её шаги приближались. Она бы не сдалась так просто, не после…

— Говори со мной!

Всплеск. Аккорд. В голову.

Ян закрыл рот рукой и отвернулся. Его веки сомкнулись, а к горлу подступил ком. Куда-то испарилось всё. Он терял ощущения.

Удар— радио беспощадно сбито на пол. Половицы болезненно скрипнули. Тени слились воедино, сдвинулись под потолком, расползлись клешнями.

Но Ян помотал головой и отступил к двери. Не оборачиваясь. Рот — плотно закрыт. Сердце — в запястьях. И всё крутится.

— Говори. Со мной! — мажор нарастал. — Ты виноват в этом! Запер нас здесь! Мы сдохнем из-за тебя!

Ян отстранялся от приближавшихся шагов. Он не видел мелькавшие в щелях глаза. Он прятался, зажмуриваясь, чтобы забыться.

Подошвы оставляли дыры на пыльных коврах.

Дверь.

— Воздух отравлен! — взвились иглы. — Все люди рассыпались в прах! Ты доволен?!

— Нет, — вырвалось даже сквозь зубы. — Я не хотел.

— Ты сломал мой проект. Угробил всех нас!

И — наконец.

Шаг.

Ян упал на дверь, прижался к ней, задрожал.

А она подступила ближе и протянула руку. Её пальцы — острые и тонкие — почти коснулись его плеча.

Пыль поднялась в воздух душным кольцом. На краю балансировали искры света. Их отблески извивались на кривом полу. И тишина снаружи, навсегда подвешенная.

Горло жгло.

Он задыхался, не желая помнить мелодию.

— Подонок, — процедил голос в изнанке. — Тебе доверили роль донора. Столько знал… И в итоге? Предал меня…

— Ты создала оружие…

Он хрипел, засовывая пальцы в рот, кусая их, затыкая себя.

— А ты, идиот, выпустил токсин на свободу! И теперь делаешь вид, будто всё нормально?!

Она дёрнулась. Он увидел это за долю секунды, но не успел.

— Ника!

Чужие пальцы сомкнулись на предплечье.

Ошмётки контроля треснули, рухнули вниз. Рот заполнился едким вкусом. И тошнота — всё наружу.

На двери — след.

Ян рванул в сторону. Его толкнули. Хватка усилилась, заныла. Вспыхнула боль. Моргнули лампы. Забарабанила твердь.

Спина столкнулась со стеной. Ян распластался на ней, как на льду. Гвозди вонзились в его кости. Мышцы горели.

Она оказалась прямо напротив. Но Ян зажмурился, чтобы не видеть. Её фигура серебрилась и выкручивалась, расслаивалась ядовитыми пятнами.

Но он не смотрел.

— Конец для всех нас! — выпалила она ему в лицо.

— Я не хотел этого… — сглотнул Ян. — Лишь раскрыть правду…

Она ударила его в рёбра.

Что-то звонко треснуло.

Ян согнулся пополам. Всё ещё не видел, хватался за стену, пытался не упасть. Тошнота усиливалась. Тело трясло и шатало. Не оставалось ничего.

Блестел ключ в скважине…

— Случайно или нет, — рассёк холод воздух, — но вина твоя.

— Если бы ты не…

Ян закашлялся.

Её тень упала на него и сжалась, вытянулась в линию.

— Это был приказ.

Она не подбирала слова — она била больнее.

— Ты — трус, поддавшийся эмоциям. Надеюсь, ты рад, что убил их всех.

Их всех.

Ян не мог выровняться — внутри защемило. Колени тряслись, грудь судорожно вздымалась, глаза слезились. Пыли становилось больше, она забивалась в лёгкие и мешала видеть. Действительность топила тишина.

Тишина за дверью.

Но никто не придёт.

Он хватался за стену и хрипел, отгоняя навязчивую мелодию. Груз тянул к земле: ни того, ни другого не существовало. Это всё выдумка, фарс.

Этого нет!

Она нависала. Не отходила. Следила.

Её холод колотился, наращивая темп, и ярость выплёскивалась наружу.

Ян смотрел на свои окоченевшие ладони.

Он видел пыль, забитые поры пространства и скруглённые волны вокруг.

Реальность предавала.

— Сначала слепнут, — произнесла она равнодушно.

Просто факты. Просто реальность.

— Достаточно одного вдоха. Потом токсин разъедает плоть. Остаётся горсть пыли…

Нужно было заткнуть её, но Ян не мог. Он ничего не видел, глядя в пол. Он терялся. Расплывался, исчезал, таял — оставался на месте.

Так просто не сбежит. Не освободится.

Она протянула руку, намереваясь снова обжечь.

Ян вскинул голову. Бросился назад. Ударился об дверь и застонал, но тут же отвернулся.

И тишина.

— Сколько уже прошло времени? — она наступала, звуча всё громче. — Сколько, а?! Не вечность, Ян, всего несколько часов! Ты запер нас здесь! Но снаружи — никого! Никого больше нет!

Он дышал чаще. Воздуха не хватало. Пыль лезла в рот.

На пальцах — отметины от зубов.

— Это твоя вина! — она кричала с гневом, ненавистью, льдом.

— Я не хотел…

Задыхался.

— Ты предал доверие ради детской жаждой «справедливости»!

В зеркале мелькнуло отражение — искривлённое и цветастое, пронзённое гранями света.

Грани схватили руку Яна и сжали. До красных пятен.

И больно.

Он смог лишь закрыть глаза. Не хотел видеть её.

Видеть отпечатки слов.

Они впивались в опухшую кожу.

— Говори со…

Рёбра треснули — резким ударом Ян оттолкнул её от себя. Ударил так сильно, как мог, но она не упала. Даже так.

Даже так.

Отшатнулась назад и столкнулась со столом, но не упала.

Никогда.

Сжимались лёгкие. Измазанные в крови пальцы сводило. В глубине выворачивалась мысль: неправда.

Это неправда.

— Хватит! — закричал Ян. — Не случайно! Я разбил ту проклятую колбу! Да! Да? Специально… Я не знаю!

Тяжёлый вздох. Один, второй.

Руки тряслись. Растворялись звуки. Накатывали ледяные, выводящие судорогами волны. Одна за другой. Сжимали до треска в костях.

Доски трещали, когда Ян наступал. Его лицо перекосила ярость. Его зрение размазалось, смялось.

Бесполезно.

Бить сильнее.

— Месть!

Рука взметнулась, хлестанула по воздуху. И всё сломалось.

— Ты удивлена, Ника?! Нужно было поставить тебя на место! Виновата во всём ты!

— Я? — она ещё смела дышать. — Я исполняла приказ. Создала оружие, не конец света. А ты?

Ещё несколько шагов. Ян сорвался, споткнулся — почти упал.

Он хотел схватить её, но всё ещё не видел. Он почти упал. Он почти разбился.

Ведь некуда бежать. Не за что бороться. Не теперь, когда в белизне исчезали даже стены.

Хрип радио добрался до внутренностей. Потекло наружу. Наружу — через рот.

Она отступила и подняла руки в презрении.

Её голос дрожал, леденящий:

— Ты всё испортил. Теперь отрицаешь.

Трястись, ломая обкусанные пальцы.

— Ты…

Схватиться за края и сломать, отбросить осколки.

— И ты.

Подняться и ударить.

Бумага разошлась в руках Яна. Он ничего не видел — он просто рвал со всей силой, что ещё была. Хотел уничтожить, избавиться. Чтобы этот образ не преследовал его. Чтобы всё оказалось кошмаром.

Ведь он не виноват.

Он…

Он не хотел.

Ломаные руки схватили Яна за плечи, выровняли, подтянули к себе. Его лицо оказалось выше, он сам растворился в ощущениях. Всё рушилось так быстро. Всё исчезало на глазах.

Жар стекал по коже.

И сыпался пылью.

— Смотри на меня, — холод обжёг глаза. — Хватит бежать от реальности, слабак!

И он посмотрел.

Не глядя.

Она ведь держала его. Она была здесь. Её грудь вздымалась, сердце колотилось, ярость блестела и заострялась.

Но будто и нет. Выдумка. Фарс.

Ян не хотел видеть.

Нити лопались одна за другой. Он падал. Задыхался. Кипел и сгорал. Не мог ухватиться.

Ниже и ниже.

Нет воздуха. Нет тишины.

Но не сбежать.

Один на один.

Раствориться, растаять, разбиться…

— Тебе легко, Ян, — процедила она, сжимая его плечи, давя его лицо словами. — Ты ведь выживешь.

Проскрипел. Слов не было. Исчезло.

Всё.

— Токсин на донора не действует. Ты выживешь. Ты, Ян.

Ты, ты, ты.

Это должно было прекратиться.

Нет больше комнаты, воздуха, реальности. Лишь пыль, пыль, пыль.

И дверь.

Дверь.

Ключ блестел в скважине…

Что-то щёлкнуло: звонко и остро. Ян раскрыл глаза шире. Его тело встряхнуло, перекосило. Руки — застыли. Кровь отхлынула от лица, растеклась по полу, въелась в половицы.

Тёмные пятна повсюду.

«Но их больше нет».

Он вырвался. Вскинул голову. Посмотрел в её лицо.

Ян выживет. Один во всём чёртовом мире. Он останется один, один, совсем…

Один…

Сней.

— Ты умрёшь… — произнёс кто-то устами Яна, пока он, трясясь и шатаясь, пронзал пальцами её плечи.

Лёд трескался в его хватке.

Оглушительно.

— Я знаю, — процедила она сквозь боль. — Поэтому отдай мне ключ.

— Нет…

— Ключ, Ян.

Нет.

Он не позволит ей умереть. Он не останется один. Один во всём мире.

Наедине с заострёнными, хватающими за плоть клешнями.

Не справится.

Ненавидит, но не позволит.

Ян отпустил её плечи и отшатнулся. Его глаза расширились, блеснули осколками. В груди что-то отозвалось, болезненно и глухо. С силой, что истекала, капала на пол и прожигала влажную землю.

Она стояла напротив. Искажённая, ненавистная, виноватая.

И он был здесь. Спиной к двери. Защищая её…

Какую из них?

Сгниёт один…

— Нет, — Ян расставил руки, преграждая путь. — Ты останешься со мной!

— Смерть там лучше, чем смерть с тобой!

Защищаяеё.

— Тебе даже не жаль! — взвыл он.

Сталь раскалялась. Нет воздуха — пыль, пыль.

И ничего не осталось.

— Как и тебе! Тебе ведь плевать, Ян! Ты убил их всех, но тебе плевать! Плевать!

Она бросилась на него.

Он сжался, готовясь к удару.

Всё рассыпалось в их мире…

Совсем не жаль.

Клешня замерла в воздухе.

Поднятая в воздух пыль медленно оседала. Частицы поблёскивали на грязном свету. Невесомые. Пустые. Горькие на вкус…

Вдох и выдох — Ян, закрыв глаза, дышал шумно. Он чувствовал, как тряслись его губы. Как сжималось горло, как тёрлись кости. Его глаза болели. Его мысли связывались узлами. Его…

Его не было, но он не сбежит.

Он навсегда здесь.

И это так… больно.

Лучше бы она убила его сейчас.

Убила его?

Хотел ли он?

Трясясь и царапая лицо, Ян осел на пол. Он больше ничего не хотел. Он ничего не мог.

Он был жив, и это — хуже всего.

Пол холодный. Осознавать тяжело. Всё сбивается.

Тошнит.

Трясётся.

Ян хотел закричать, но боялся услышать себя.

Удара не было. Она остановилась вместе с ним. Будто всё поняла. Будто…

Ян поднял взгляд и увидел её глаза: застывшие, почти мёртвые.

Глаза.

Они слушали дыхание друг друга.

Вечность — для них.

На двоих.

Ян отвернулся. Но даже не видя, знал: она опустилась вслед за ним.

И прижалась спиной.

Они замерли, сдавшись тому, что заполнило пространство тишью.

Молчанье повсюду. Ничего не осталось.

Пыль оседала медленно. Ян наблюдал бездумно. Она дышала судорожно, как сломанный приёмник.

Впереди — дверь. Закрытая, но не запертая. Нужно провернуть ключ. Последний шаг…

Ян не сдвинулся с места.

Он знал, что не один. Этого достаточно.

Но он не обернётся.

Даже когда она начнёт задыхаться.

Не один…

—Ника, — позвал Ян, прижимая руку ко рту.

Пыль забивалась внутрь, как пух.

Болело.

Всё так…

Бесполезно.

—Не нужно, — хрипло отозвались сзади.

В белых пятнах, вытянутых осколках и раздробленных костях стояла дверь.

И никто не обернулся. И ничего не случилось.

Мгновенье замерло между ними.