Ключник Галактики. Книга 4: Буря

Это четвертая книга, а первая тут: https://author.today/reader/503880/4748330

Картографы Вселенных представляют

новую главу саги о том, кто прокладывал пути сквозь космос.

Прокладывал, ибо теперь древние узлы не слушают его,

и даже он сам не знает, по какой причине.

Но пока между звезд полыхает война,

он не успокоится.

Ведь просто так не сдаётся тот,

кого до сих пор называют

КЛЮЧНИК ГАЛАКТИКИ

Глава 1

Когда Лаэрт появился на обзорном экране, я сперва решил, что система вывела неверную картинку. Планета висела в темноте, обтянутая мутноватым серебристым свечением, и больше всего напоминала глаз, над которым кто-то давно и безжалостно провел тупым ножом. На дневной стороне под тонкой облачной пеленой тянулись светлые прожилки, ветвились, срастались, расползались к полюсам, а на ночной время от времени вспыхивали длинные бледные нити разрядов. Они бежали по поверхности молча, без привычной вспышечной ярости, и от этого зрелище делалось еще тревожнее. Планета не гремела, не угрожала, не пыталась впечатлить. Она просто жила по своим законам и заранее давала понять, что гостям лучше ступать осторожнее.

— Красиво, — пробормотал Зур, щелкая по панели пальцами. — И очень хрупко. Люблю такие места. После них у меня обычно горят руки, глаза и половина аппаратуры.

Сирина даже не улыбнулась. Она сидела чуть впереди, повернув голову к экрану, и тонкие тени от приборной подсветки ложились на ее лицо, подчеркивая усталость, которой она не показывала ни мне, ни Зуру уже много дней.

— Посадочный канал подтвердили, — сказала она. — Тэарны просят погасить боковые контуры тяги на последнем участке. И советуют не отклоняться ни на градус. Формулировка любопытная: «Лес долго помнит грубое прикосновение».

Я скривился. У местных обитателей почти любого мира находились свои красивые формулы для объяснения вещей, которые я предпочел бы узнать в цифрах и схемах. Потом, как правило, выяснялось, что за красивыми словами стоит вполне конкретная угроза. В данном случае угроза имела протяженность в половину планеты и выглядела как переплетение кремниевых массивов, умеющих накапливать заряд, хранить следы воздействий и сходить с ума, если кто-то влезет в их ритм слишком грубо.

Бу-Эбу отправил Шан сюда, потому что на Лаэрте, по его сведениям, сохранялись следы редких переходов. Дальше начинался туман. Одни данные намекали на старые эксперименты с навигацией. Другие — на каких-то контрабандистов, научившихся стирать маршрут. Третьи и вовсе выглядели бредом старого чиновника, который слишком долго прожил рядом с чужими тайнами и оттого разучился отличать возможное от удобного. Я бы давно отбросил половину этих версий, будь речь о чем угодно, кроме Шан. Она не тратила время на пустые миры. А если уж прилетела сюда и ушла дальше так быстро, значит, что-то нашла.

И это меня злило с той тихой, тянущей злостью, которая застревает под ребрами и никуда не девается даже во сне. Я снова шел по ее следу. Снова опаздывал. Снова видел ее только через чужие слова, следы подошв, отметки в журналах, запах нагретого металла на площадке, где она стояла прежде меня. Миры тянулись один за другим, а между мной и Шан оставалась дистанция, от которой временами сводило зубы.

Место это расположилось глубоко в пространстве Осколков, в стороне от торговых троп и достаточно далеко от мест, куда обычно забираются искатели легкой выгоды. Бу-Эбу не сделал бы такой крюк ради пустой прихоти. А Шан не стала бы задерживаться на мертвом следе. Значит, на этой планете ей что-то открылось — и именно туда мы теперь шли, с чужими координатами, плохим предчувствием и слишком зыбкой надеждой.

Корабль вошел в верхние слои атмосферы. Корпус чуть задрожал. Облачная пелена за стеклом побелела, потом распалась, и Лаэрт открылся во всю ширь. Лес лежал внизу до самого горизонта. С высоты он казался тканью из тончайших полупрозрачных жил. Где-то нити поднимались столбами, где-то стелились по каменистым ложбинам, где-то висели в воздухе между темными выступами скал. Свет скользил по ним и ломался под странными углами, так что глаз все время ошибался в расстоянии. Казалось, до ближайшего массива рукой подать, а потом приборы сообщали о десятках километров. Между лесами торчали каменные останцы — серые, изъеденные ветром колонны, на вершинах которых виднелись постройки тэарнов. Тонкие мостки, купола, ажурные опоры. Все это выглядело легким, почти невесомым, и я уже знал по опыту, что такие места обычно выносливее крепостей.

Посадочная платформа висела над широкой расщелиной. Под ней шевелились белесые пласты тумана, а по краям тянулись изогнутые мачты, увешанные тонкими нитями-ловцами. Когда мы сели, по ним пробежала волна бледного света.

— Нас проверяют? — спросил я.

— Нас слушают, — ответила Сирина, просматривая входящий канал. — Похоже, они считывают остаточные колебания с корпуса. Неплохая привычка для мира, куда лезут чужие добытчики.

— Еще одна прекрасная планета, где нас с первой минуты считают возможной бедой, — буркнул Зур и поднялся. — Пойду прикажу технике вести себя воспитанно.

Он ушел в шлюзовой отсек, продолжая ворчать себе под нос. Я задержался у экрана на пару секунд дольше, чем требовалось. Над дальним массивом леса стояло тонкое серебристое мерцание. Оно дрожало над кронами, словно воздух там был наполнен прозрачной пылью. Где-то там ходила Шан. Смотрела. Спрашивала. Решала, что делать дальше. Я сжал пальцы на спинке кресла и заставил себя отвернуться.

На платформе нас встретили трое тэарнов. Они двигались мягко, почти бесшумно. Их тела казались слишком легкими для существ разумной расы, зато в каждом повороте чувствовалась точность, выработанная жизнью среди хрупких конструкций. По бокам шеи у двоих вздрагивали полупрозрачные перепонки, тонкие и чуть светящиеся. У старшего, стоявшего впереди, они были темнее, с серебряной прожилкой у края. Он смотрел на нас внимательным неподвижным взглядом и, когда заговорил, я сперва уловил лишь странную вибрацию в голосе. Слова переводчик собрал через мгновение.

— Вы пришли по следу женщины, которую прислал к нам обманчивый правитель из далекого мира.

Фраза мне не понравилась сразу вся, целиком. Особенно выражение про обманчивого правителя.

— Если под этим правителем вы имеете в виду Бу-Эбу, то определение удачное, — сказал я. — Женщину зовут Шан. Мы ищем ее маршрут.

Старший тэарн чуть наклонил голову. За его плечом колыхнулась тонкая нить-ловец, и я вдруг услышал сухой стеклянный шелест. До этого он терялся в общем шуме ветра.

— Меня зовут Ваэль, — произнес тэарн. — Я храню часть архива южного склона. Вашу спутницу мы видели. Она задавала вопросы, которые обычно задают либо безумцы, либо те, кто уже слышал о следах, не желающих принадлежать миру. Я не решил, к кому ее отнести.

— А теперь решите нас отнести туда же? — спросила Сирина.

— Вас я пока отношу к тем, кто прилетел слишком поздно.

Укол оказался точным. Я почувствовал, как под кожей шевельнулось знакомое раздражение. Сирина это заметила, едва повернув голову. Ей хватило одного взгляда, чтобы предупредить меня без слов: не начинай. Я промолчал.

Нас повели по узкому мостику к жилым ярусам. Под ногами пружинило. Ниже, в расщелине, шевелился туман. Справа тянулся лес, и теперь я видел его ближе. От темной почвы поднимались прозрачные стволы толщиной с человеческое бедро, а выше распадались на сотни гибких нитей. Они цеплялись друг за друга, переплетались, ложились целыми полотнами, в которых застревал свет. Ветер проходил через них, и воздух отвечал тихим звоном. Не музыкальным, не приятным — сухим, рассыпчатым. На языке оставался металлический привкус, будто я слишком близко подошел к работающему генератору.

Поселение тэарнов лепилось к верхушкам скал, словно его не строили, а аккуратно вырастили. Купола из полупрозрачного материала, мостки, легкие навесы, вытянутые башенки, по которым стекали нити сигнальных лент. Внизу, на отдельной террасе, виднелись тяжелые конструкции другого типа. Грубые, угловатые, с массивными опорами и прямыми швами. Там стояла техника кхеллов. Даже издали их сектор выглядел как вмятина на лице мира.

— Долго они здесь? — спросил я, кивнув вниз.

Ваэль не обернулся.

— Достаточно, чтобы научиться называть жадность хозяйственным правом.

Ответ мне понравился куда больше, чем первая приветственная формула.

Нас привели в вытянутый зал с широкими проемами вместо окон. Сквозь них было видно лес и темнеющее небо. На полу поблескивали вделанные в камень пластинки кремния, и стоило наступить на одну из них, как по ней разбегалась едва заметная молочная волна. Зур присел на корточки, ткнул в пол прибором, уважительно хмыкнул и поднялся.

— Их даже лестницы слушают, — сказал он. — Начинаю завидовать.

Ваэль пригласил нас сесть у низкого стола. Принесли прозрачные чаши с горячим напитком. В нем плавали тонкие светлые лепестки, и от чаши тянулся терпкий запах, в котором смешались дым и что-то смолистое. Я сделал глоток. Жидкость обожгла язык и оставила прохладное послевкусие, от которого голова будто прояснилась на миг.

— Ваша спутница пила это без малейшего доверия, — заметил Ваэль.

— На Шан похоже, — отозвался я и сам услышал, как изменился мой голос.

Ваэль посмотрел на меня чуть дольше, чем раньше.

— Она не любила лишних слов. И очень плохо скрывала спешку. Ваше лицо сейчас похоже на ее лицо в первый день.

— Тогда давайте обойдемся без лишних кругов, — сказал я. — Она была здесь. Вы ей помогли. Она ушла. Мне нужно знать, что именно она нашла.

Тэарн провел длинными пальцами по кромке чаши. Его перепонки на шее едва заметно дрогнули.

— Ваш вопрос состоит из нескольких вопросов. Я отвечу на те, на которые уже могу. Да, она была здесь. Да, я разрешил ей доступ к закрытому участку леса. Да, она нашла след, который искала. Нет, я не знаю, куда именно она отправилась дальше. Мне известно только направление ее следующего шага.

Я наклонился вперед.

— Этого уже много.

— Для вас, вероятно. Для нас — начало беды.

Сирина заговорила раньше меня, и в этом снова была ее старая, выверенная точность.

— Объясните.

Ваэль поднял взгляд к лесу за проемом.

— Иногда в наших массивах остаются отпечатки, которым не хватает обычной причины. Нет следов посадки. Нет следов длительного пребывания. Нет даже понятного взаимодействия со средой. Только узкий коридор искажений, словно нечто на миг коснулось мира и ушло, едва задев его поверхность. Обычно такие рисунки редки и распадаются быстро. Вашу спутницу интересовали именно они. Она считала, что у них есть повторяемость.

— А вы? — спросил я.

— Я считал это поводом закрыть массив и не подпускать к нему никого. Потом пришли кхеллы. Потом пришла ваша женщина. Теперь накопленные ошибки решили зацвести все разом.

Он щелкнул пальцами. В зал вошла тэарнка — высокая даже по меркам своей расы, с темными полосами на предплечьях. Ваэль коротко представил ее как Лиэр, чтицу леса. Ее взгляд задержался на мне и тут же ушел в сторону, словно она отметила что-то не очень приятное.

— След Шан сохранился? — спросил я.

— Частично, — ответила Лиэр. Голос у нее был ниже, чем у Ваэля, и жестче. — Она проходила через северный архивный массив, потом через пограничную зону у сектора добычи. Ее касание еще можно прочесть. Дальше становится хуже.

— Почему?

— Потому что кхеллы полезли резать там, где нити хранят редчайшую память.

Зур недобро хмыкнул.

— И кто им это разрешил?

Ваэль повернул к нему голову.

— Те из наших, кто захотел считать лес товаром. Те из кхеллов, кто умеет платить. Те из внешнего мира, кто любит подписывать договоры, не приезжая на место.

Зур развел руками, будто принимая ответ.

Через несколько минут мы уже шли за Лиэр к северному массиву. Солнце клонилось к склону облаков, и лес менял цвет. Днем он казался серебристо-белым, теперь же в нитях проступал слабый голубой огонь. Тропы между стволами вели по приподнятым настилам из темного камня. Нити местами нависали так низко, что приходилось пригибаться. Они шуршали над самой головой. Один раз я машинально поднял руку, собираясь отвести прядь в сторону, и Лиэр резко обернулась.

— Не трогайте.

Я убрал руку.

— Настолько чувствительно?

— Настолько живо в своей памяти. Вы не испортите массив одним касанием, но добавите в него себя. Иногда этого достаточно, чтобы утратить чужой след.

— Тогда ведите так, чтобы я ничего не испортил, — сказал я.

Она кивнула без улыбки.

Массив, куда нас привели, выглядел иначе, чем все вокруг. Нити здесь тянулись плотнее, прозрачнее, и между ними висели тонкие пластины естественного кремния, похожие на застывшие капли стекла. В них застревал свет уходящего дня. Лиэр остановилась на круглой площадке среди переплетенных стволов и опустилась на колени. Ее пальцы почти не касались почвы. Она слушала. В прямом смысле. Перепонки на ее шее и предплечьях едва заметно дрожали. Я не видел, что именно она считывает, зато слышал, как лес вокруг отвечает ей тихим многоголосым шорохом.

— Здесь, — наконец произнесла она.

— Что именно? — спросил я.

— Сначала ваша женщина.

Лиэр подняла узкую пластину кремния, подвела ее к сплетению нитей, и я увидел, как внутри нескольких волокон пробежал бледный отсвет. Затем еще один. Рисунок вырастал прямо на глазах — не картинка, не голограмма, ничего удобного и ясного. Скорее последовательность мерцаний, сгущений, едва заметных потемнений. Я всматривался до боли, пока постепенно не начал различать ритм. Кто-то прошел отсюда справа налево. Задержался на пару мгновений. Вернулся на полшага. Потом снова двинулся вперед, уже быстрее.

— Она остановилась здесь, — сказала Лиэр, указывая на точку у корня одного из стволов. — Долго стояла. Сначала одна. Потом рядом проявилось старое возмущение, которое она искала. После этого ее шаг изменился.

— В каком смысле? — спросила Сирина.

— До этой точки она искала. После — решила.

Странно, но от этих слов у меня по спине прошел холодок. Я смотрел на едва заметные вспышки в нитях и почти видел ее. Не лицо, не силуэт. Внутренний поворот, который я знал слишком хорошо. Шан могла сомневаться долго. Потом что-то в ней вставало на место, и дальше спорить с ней не имело смысла.

— Что еще? — выдавил я.

Лиэр чуть сдвинула пластину.

— После этой точки ее движение ускорилось. В правой руке у нее появился предмет с плотным внутренним полем. Небольшой. Она несла его бережно. Ее дыхание участилось.

Зур покосился на меня.

— Образец?

— Или ключ, — тихо сказала Сирина.

Я не ответил. В груди неприятно тянуло. Она была здесь. Стояла на этом месте. Нашла нечто достаточно важное, чтобы уйти сразу. Я снова чувствовал себя человеком, который вбежал в комнату после того, как разговор уже закончился.

— Покажите второй след, — сказал я.

Лиэр изменилась в лице. Совсем немного, но я заметил. Ваэль, стоявший чуть поодаль, медленно произнес:

— Он не нравится нам.

— А нам, думаете, понравится? — спросил Зур.

— Вам он может понравиться слишком сильно.

Я уже шагнул к площадке, когда где-то далеко, со стороны нижних склонов, раздался резкий треск. За ним еще один. Потом лес заговорил сразу многими голосами. Сухой звон на мгновение превратился в визгливый скрежет. Над дальним сектором поднялось белое мерцание.

Лиэр вскочила. Ее перепонки раскрылись шире.

— Снова.

— Что там? — резко спросила Сирина.

Ваэль смотрел в сторону вспышек, и впервые за все время в его голосе прорезалось не холодное недоверие, а голая тревога.

— Пограничный массив у добычи. Кхеллы разбудили очередной каскад.

Внизу, там, где стояли тяжелые конструкции чужаков, вспыхнула еще одна белая дуга. Она скользнула над кронами и пропала. Через секунду к нам долетел запах озона, резкий, почти сладкий.

— Вы можете прочитать второй след потом? — спросил я у Лиэр.

— Если массив переживет вечер.

Мне этого хватило.

— Тогда идем туда.

Ваэль повернулся ко мне.

— Вы прилетели искать свою женщину, а не спасать наш мир.

— Пока ваш мир горит рядом с ее следом, это одно и то же, — ответил я.

Он всматривался в меня так, будто решал, говорю ли я всерьез или просто подбираю удобную фразу. Потом коротко кивнул.