Ключники

Дед Степан жил чинно, благородно, по правилам. Надо - значит надо! Например, проводить человека! Вот и этим утром, только зашаркали ботинки по ступенькам, он уже стоял у подъездной двери, ждал, когда понесут. Нести должны были безымянную бабушку, которая скончалась в среду. Почему безымянная? А никто не помнил, как ее зовут! Очень древняя была, лет десять уже не выходила из квартиры, все помирала. Многие жильцы забыли о ней, помнила лишь махонькая такая бабушонка, что живет тут же, этажом выше, - она ее и нашла мертвой.
Покойница лежала, распластавшись между лестничным пролетом и своим маленьким коридорчиком. Десять годков лежала на перинах камнем, а перед смертью, как будто вспомнила что-то, вскочила, побежала и… упала. Не успела добежать. В руках безымянная бабушка держала ключик.

Утром махонькая бабушонка спускалась по лестнице по своим делам, увидела покойницу, тихонько ахнула и побежала в комнату - проверять, все ли на месте. Зорко осмотрела вещи, заглянула в сервант, вытащила томик «Войны и Мира», пошарила рукой по полке и корявыми пальцами схватила тощую пачку денег. Быстро пересчитала и удовлетворенно выдохнула. На похороны должно хватить!
Дед Степан тоже когда-то помнил, как звали безымянную бабушку, но сейчас тер лоб одной рукой, второй держался за ручку подъездной двери и никак не мог вспомнить.

***

Вот она, малолетней девчонкой, белобрысая и худая, идет мимо деда Степана, на свои занятия. Она несет футляр со скрипкой, тоненький коричневый портфель с нотами и мешок со сменкой. Вот она переходит дорогу, идет мимо пивоварни «Богемия», по улице Киселева и вот-вот скроется за поворотом. Воспоминания начали обретать форму, и звуки и краски.
Дед Степан вспомнил тот день, 21 июня 1941 года, который еще недавно был будто стерт из памяти! Было тепло и пахло зеленью, слегка дымом и жареной колбасой из открытого окна. Степан только вышел из многоквартирного дома, в котором жил вот уже много лет, где занимал маленькую комнатушку на первом этаже. Белобрысая со своими родителями жила тут же, этажом выше, а сейчас она шла на занятия музыкой. Он никогда не обращал на пигалицу внимания, но вдруг заметил что-то странное.

Каждое утро же видел ее, но сейчас… Она шла и думала про ноты и Шуберта, про Людмилу Петровну, свою строгую учительницу и… Она знала, что все умрут через три дня. Родители и соседи, и вот тот мальчик с мячом. Маленький, мало поживший, и полностью исчезнувший для будущего. Она знала! И дед Степан это увидел. Он смотрел на ее худенькие плечики, на длинные руки и ноги, на две белобрысые косички, перевязанные бантиками, и внимательно читал ее мысли: «Огромный огненный шар влетит вот в это здание, и еще один пронесется дальше, а третий превратит наш дом в горящие развалины!»

На этих словах она скрылась, а дед Степан постоял еще маленько, читая мысли прохожих. Делал он это так: чуть-чуть наклонял голову к плечу, прикрывал глаза и шевелил губами, повторяя важное из потока человеческих мыслей. Прохожие думали о разном: вон тот мужик в синем тренировочном костюме планировал попасть на открытие Цнянского водохранилища, а две девушки в легких платьях несли в своих головках ветер из фантазий и грез, мальчишка с мячом думал о стыдном! Тьфу на него!
Никто больше не видел события ближайших дней. Дед Степан достал из кармашка своего жилета часы, с любовью погладил серебристые бочка, подкрутил кнопку завода и направился по своим делам!

Он никогда не опаздывал, и вот сегодня, ровно в 13:13 ему открывать город! Много лет он ждал этот день и этот час. Так надо. Он знал свои обязанности, свои права, то, что скоро не будет людей на этой улице и на всех соседних. Да и улиц больше не будет никаких. Он знал и шел делать свое привычное дело, как и любой Ключник. И он уже десятки раз открывал и закрывал город, впуская голод, войну, мор, выпуская тех, кто уже готов был уйти из этого города навсегда. Это его работа многие и многие века. И он устал.
Раньше ему было гораздо проще: он открывал город для войны или эпидемии, и он знал, что так нужно, ведь если он не откроет – будет хаос, а это не позволительно! Это не по правилам. Но сейчас он шел в сторону церкви, по дороге думая о белобрысой девочке. Она уже все знала и видела совершенно точно, в правильных деталях.

- А вдруг это она? – тихо спросил сам себя дед Степан и тут же испуганно посмотрел по сторонам.
Собственный голос показался громким и непривычным, ведь он уже несколько лет ни с кем не говорил вслух. Он прошел кладбище, удивляясь тембру своего голоса, по-хозяйски окинул взглядом кресты и памятники и заметил на одной из могилок белое полотенце. Видимо, снесло ветром. «Надо поправить», - подумал дед и направился к могилке.

Всех здесь покойных дед Степан знал: кого-то при жизни, а с кем-то встретился, когда нового постояльца заносили в деревянном футляре на веки вечные в это место тишины и покоя. Он нагнулся, поднял полотенце, встряхнул его и аккуратно повесил на крест, по всем правилам.
- Здравствуйте, - вдруг услышал он тонкий голос.

Дед быстро посмотрел на фото, с которого взирал на него полный мужчина, Петр Вячеславович, геройски погибший начальник пожарной станции, быстро вспомнил, что бравый пожарник разговаривал густым и низким голосом, и медленно повернулся.
- Здравствуйте, дедушка!

Стояла белобрысая.
«Может это она, переизбранная», - опять подумал дед и впервые за много лет ощутил что-то напоминающее радость, вот прямо в груди, чуть левее, там, где у людей бьется сердце.

- Дедушка, - повторила белобрысая и замолкла. Она хотела что-то сказать, но подбирала слова, а дед Степан затруднялся подхватить разговор. К чему это? Правила есть правила! Слова бесполезны.
Они стояли друг напротив друга, посреди кладбища: он – древний и бессмертный Бог, с правами и обязанностями, заточившими его в этом теле, в этом городе, на века-вечные, и она – маленькая, в одной руке скрипочка в футляре, во второй портфель с нотами. Возможно, и она бессмертная, каким-то чудом оказавшаяся в этом мире, в этом человеческом теле и она способна завершить вечные мучения деда Степана.

Степан задумался, ну как Степан… Тысячу лет он дед Степан, а до этого уважаемый, почитаемый, великий…

- Я все знаю, - перебивая мысли разжалованного Бога, решилась все-таки заговорить девочка. - Я поняла, что вы скоро сделаете, что-то страшное.
Дед Степан впервые за триста лет заволновался! Кустистые брови подскочили вверх, бороденка задрожала, руками он принялся хлопать по жилету, в поисках кармашка с часами. «Что делать? Как ей ответить?» Он достал часы и посмотрел на циферблат. Показывало ровно 12 часов, полдень. Дед было двинулся в сторону церкви Святой Марии Магдалены, но путь ему перегородила девочка.

- Моя мама иногда ходит в эту церковь, и берет меня с собой. И я видела, как вы заходите в эту дверь.
Девочка показала рукой на кусок жестяного листа, приставленного к цоколю церкви. На листе было написано «Ремонт», рядом стояла вечная банка с краской и висело охранное заклятье. Она! Не могла! Просто не могла! Увидеть! Эту дверь!

Дед округлил глаза и почувствовал: что-то в груди защемило и застучало, хотя определенно, там нечему было стучать. На всякий случай он приложил ладонь к грудной клетке, прислушался. Нет, все в порядке! Пусто!
- И… я повторюсь! Вы что-то сделаете, и через несколько дней города не станет? Я права? – уточнила белобрысая, делая полшажка к деду. Они стояли еще ближе друг к другу, дед Степан даже рассмотрел веснушки у нее на носу и решился ответить:

- Да. Права.
Его собственный голос ему определенно нравился. Чистый, чуть с хрипотцой, наверное, от того, что давно не использовался и уже заржавел.

- Тогда не делайте, слышите меня? Не делайте! Белобрысая малявка сжала кулаки. Она смело смотрела прямо в глаза деду Степану и, казалось, росла в размерах. Но, конечно, это было не так. Удивительно, сколько силы сейчас было в этом детском теле! Она быстро-быстро заговорила:

- Я услышала сегодня ваш голос, впервые! Я шла на занятия, а вы говорили. Да так громко, я оборачиваюсь, смотрю на вас, губы ваши не шевелятся, а я голос слышу. И вы такой: «Город сгорит полностью! Так надо!» Кому надо? Почему? Мои родители! И все-все! Этот город! Они все умрут?
Последние слова она уже выкрикивала, срываясь на рыдания, и дед Степан поморщился. Вот почему ему никогда не хотелось общаться с людьми. Одни эмоции, особенно у женщин.

Минуты бежали, время оставалось не много. Нужно еще спуститься, десять минут идти по коридорам и открыть главный замок, затворяющий город. Дед Степан никогда не забывал правила, чтил время и знал, пока он Ключник этого города, он должен соблюдать свои обязанности!
- Мне пора, – сухо произнес Ключник, осторожно обошел плачущую девочку и подошел к жестяному листу с надписью «Ремонт».

Жестяной лист задрожал, послышалось тонкое пение - то ли металла, то ли певчих в церкви, и открылась дверь, проход. В один миг возник темно-фиолетовый круг, он шипел, как пластинка с песнями Утесова, медленно крутился и как будто подстраивался размером и формой под тело деда Степана. Он уже занес ногу в проход, подался всем телом вперед и вдруг что-то быстро шмыгнуло у него перед носом. Это что-то состояло из косичек, скрипочки в футляре, портфеля с нотами и тонкого тела с непропорционально длинными руками и ногами. Дед Степан увидел испуганные глаза девочки, ощутил давящий на спину фиолетовый проход, который, поглотив одного участника, для остальных автоматически закрывался, и с несвойственной для себя прытью, скоро ринулся всем телом в фиолетовую дыру.
Кто-то рядом орал. Ну как, кто-то? Белобрысая девчонка летела со скоростью автомобиля, который еще не изобрели в этом веке, и кричала во все горло.

Дед Степан спокойно летел камнем вниз, прикидывая, сколько времени осталось и как поступить с этим ребенком. Наконец, мысленно он признался себе в том, что надежда -такая долгожданная - о том, что о нем вспомнят и отправят замену, приблизилась, когда он услышал мысли девочки сегодня утром. Она же прочитала его планы раньше, чем он догадался о ее способностях! Она разгадала его мысли раньше.
Бога, ну или бывшего Бога может услышать только равный ему! Равная.

***

Дед Степан все никак не мог вспомнить имя безымянной бабушки, а ведь тогда, в тоннеле, когда он шел быстрым шагом к запирающему устройству города, она бежала рядом и болтала без умолку. Рассказывала о себе, своих родителях, делилась желаниями и поведала о своей главной страсти. Она любила музыку и даже сочиняла, а еще обладала идеальным слухом по версии своей учительницы.

Дед Степан никогда еще не встречал такой любви к жизни и даже на несколько минут забыл о своей миссии, вслушиваясь в щебетания белобрысой девочки. А еще она предположила, что через три дня и ее не станет, но переживала совсем о другом. Она жалела людей и свой любимый, красивый город. Город, который так утомил его, деда Степана и сделал его своим вечным пленником. И дед Степан давно уже потерял надежду, что очередной мор или война сотрут его с земли! Нет! Каждый раз его восстанавливают. И так! Будет! Всегда!

На лестнице уже было шумно: голоса людей стали громче, кто-то чертыхался и сетовал, что гроб слишком велик для такого узкого прохода. Наконец появилось похоронное шествие. Двое из социальной службы, пожилой сосед снизу и его старший сын несли гроб, рядом семенила маленькая бабушонка с букетом искусственных цветов в руках.
Дед Степан еще шире раскрыл дверь и даже привстал на цыпочки, чтобы рассмотреть ее -безымянную бабушку. Маленькая голова лежала на простой подушке, волосы были закрыты красным платочком, тело укутано белым саваном, тонкие пальцы сжимали ключик.

Дед Степан вскрикнул. Все в изумлении остановились и посмотрели на деда Степана: кто-то с интересом, кто-то испуганно.
- Ключ, - прохрипел дед Степан и показал на него пальцем. Он вспомнил, что у него был отворяющий ключ и вот он - в руках покойной.

- Не могли ей пальцы разжать, схватила так шибко, что не отобрать, - пояснила бабушонка, которая смотрела на деда Степана с большим интересом.
Сорок лет они жили в одном подъезде и ни разу она не услышала от него ни слова. Думала даже, что дед глухонемой.

- Это мой! – коротко произнес дед Степан и потянулся к ключу.
- Вот еще! – возмутился пожилой сосед снизу. - Вдруг, он от сейфа или нечто ценное открывает.

- Пусть забирает, - милостиво разрешила бабушонка. - У Яны ничего ценного отродясь не было. Все, что имела раздавала, пока на ногах была. Всем помогала. Себе ничего!

Соцработники молча наблюдали за беседой, переводя взгляды на каждого говорившего, и не встревали.
- Яна, - ласково произнес дед Степан и протянул руку к ключику.

Ключик, как живой, слегка дернулся и дался в руки своему хозяину. Дед Степан отвел глаза всем участникам похоронной процессии, посмотрел еще раз на покойницу, поцеловал ее в лоб и отошел в сторонку. Ключик вибрировал в руке, теплел, прямо подскакивал, радуясь воссоединению со старым хозяином.
Дед Степан присел на лавочку, на которой сорок лет назад увидел узлы и баулы молодой Яны. Она, никакая не смертная по рождению, равная самому бывшему Богу-Ключнику, Богу Времени, Богу входов и выходов, бывшему двуликому, его женская ипостась, которая захотела и выбрала остаться человеком, случайно, волей судьбы, въезжала сюда, в свой новый дом, в одно время с дедом Степаном.

И сейчас он все вспоминал - все, что когда-то забыл, и тот самый важный момент, который произошел 21 июня 1941 года.
Вот он открывает все заслонки в тайном проходе, вот он читает древний календарь с точным указанием времени большой войны, которая должна начаться и быстро завершиться с гибелью города, вот, как всегда, быстрее всех остальных пунктов он читает часть о том, что может послужить жертвой для города!

Каждая война, и мор и страшная стихия всегда ждут жертву от Ключника и если получают ее - отступают. Судьба переписывается! Людей гибнет меньше, время тянется дольше, но дед Степан всегда чтил главные правила и эти мистические отклонения не принимал никогда. Вот и тогда, ровно в 13:13, открывая замок в город, зачитывая все части своего договора, он прочитал привычный пункт и не решился, как всегда, отдать свое бессмертие за этот город.
Маленькая девочка, безрассудная и отважная, все знающая - и будущее и настоящее, воплощенная Богиня Времени и Проходов, сказала важные слова для этого города:

- Если бы я была бессмертной, я бы отдала этот бесполезный дар, чтобы спасти большую часть людей! И договор принял такой вариант. И Ключник сменился.

***

Дед Степан уже восемьдесят лет не открывал город, звание Ключника перекочевало смертной, которая спрятала ценный артефакт и старательно забыла все, что произошло в тот летний день. У нее получилось с помощью тяжелого, голодного военного времени: она потеряла все, что у нее было, но не утратила веру. И она тщательно следила, чтобы условие договора было соблюдено, а еще она присматривала за дедом Степаном, который забыл ее, но обязательно вспомнит, когда придет завершение ее жизни.
И вот уже дед Степан, новый Ключник города, едет в троллейбусе на свое рабочее место, просто так. Сегодня – не время открывать город. Пока не время.