Клюет!

— Товарищ капитан, сэр, у нас ЧП, — отозвался комм голосом первого помощника Кандини.

Квазар бы с этим двойным обращением, да и с самим происшествием на борту: на их старой галоше всевозможные ЧП, часы Х и просто звездецы случаются настолько регулярно, что было бы странно, если бы их, наоборот, не происходило. Однако слишком многое навалилось в последнее время. По отдельности это «многое» не слишком и важно, но вот собравшись в один ком, готовый приложить по голове в любой момент…

Здесь не только железо и пластик, люди не выдерживают, и Пэ все чаще казалось, что недалеко осталось и ему самому. Корабль только жалко: без капитана тот пойдет ко дну даже там, где дна не предусмотрено законами физики.

«Вот закачу сейчас истерику. Безобразнейшую, за которую потом мне же самому будет стыдно», — подумал он и осведомился привычно усталым и спокойным тоном:

— В нас попал метеорит?

Ясно, что случись подобное, он узнал бы первым, поскольку именно на нем завязаны все бортовые системы. Именно капитану и бортинженеру ласточка доложится в первую очередь, если с ней произойдет чего-нибудь плохое. И это логично и правильно: инженер принимает решения куда и как быстро слать ремонтников, капитан… а капитан соизмеряет риски и отдает приказ об экстренной эвакуации или хотя бы успеет сказать последние напутственные слова, прежде чем они все превратятся в космическую пыль. Что-нибудь вроде: «Всем спасибо, все свободны».

«Вот же дрянь лезет в голову», — подумал Пэ и поторопил:

— Ну?

— Никак нет, товарищ капитан, сэр, — ответствовал Кандини. — Хуже: навигатор Эсер с ума сошел.

— Сволочь, — констатировал Пэ и вздохнул.

Кандини притих. Наверняка ждал разъяснений. Но не объяснять же ему, что навигатор исполнил фиолетовую несбыточную мечту самого капитана? Если, конечно, перпом не ошибся и не приврал. Кандини умеет, причем без малейшего злого умысла или хитрости. Иностранец на борту — еще та кандидатура для шуток, иностранец в первых помощниках — беда.

Эсер, вообще-то, тоже далеко не русских кровей, родился где-то в окрестностях Ориноко пусть и выглядит больше европеоидом, чем тот же фриц или француз, при этом никакой не иностранец, свой. Настолько свой, что вполне может просто валять дурака со скуки и тоски душевной.

— Где он?

— В каюте, — почему-то обиженно произнес первый помощник. Причем неясно кто именно его обидел: был ли то навигатор или сам капитан, не похваливший за бдительность и обеспокоенность. А может, кто-нибудь находящийся в данный момент рядом обозвал перпома стукачом. — Приказам не подчиняется и вообще ведет себя крайне странно.

— Кто у штурвала?

— «Лунная вахта».

— Уже легче, сейчас разберусь.

Достичь жилой зоны при желании капитан мог минут за десять, быстрым шагом — за пять, но сейчас прежде всего хотел подумать, а потому пошел в обход мимо технических доков.

Эсера он помнил еще по учебке: талантливый пилот, тонкий, интеллигентный человек. Пэ лично снимал навигатора с Луны, когда на «Квине» полетел реактор, хлопотал в дисциплинарном комитете и медкомиссии, добиваясь, чтобы Эсера признали годным и отрядили в его экипаж.

Возле двери под номером тринадцать, намалеванной алой контрабандной краской вместе с надписью «оставь надежду всяк входящий», дорогу преградил увесистый ящик неясного назначения, волокущие его техники и ответственный за хозяйственную часть инженер Фоб, вытянулись по струнке.

— Признавайтесь, чего сперли?

Фоб выпучил глаза:

— Никак нет, капитан Пол, сэр.

— А глаза у тебя синие-синие и честные-честные, — улыбнулся Пэ, — и до пограничников осталось шесть часов лету. Только ты не надейся, пришвартовываться к «Старху» я не буду.

— А нам и не надо, — злорадно заметил Фоб, — мы его на челнок погрузим, и ходу. Все равно, на все формальности уйдет три часа, а может, все четыре, ну пять… шесть-восемь.

— Ну-ну...

— Да там резервный блок к ходовому компьютеру, нам он не нужен, Селена ж паинька и ни на кого другого мы ее не променяем, правда ведь? — Фоб вопросительно уставился на капитана. Пэ кивнул. — Погранцы же прокладок отвалят, а прокладки в космосе всегда нужны, без них просто не долетишь никуда.

В вопросах личной выгоды Фоб мог хоть маму родную продать, но никогда не причинил бы вреда кораблю — родному и привычному, на котором отлетал уже четверть века. Пэ это знал и на многое закрывал глаза, в том числе на неуставные взаимоотношения и самогонный аппарат где-то на складе.

— Ты только реактор им не толкни случайно, ладно? — попросил он.

— А когда я в последний… кхм… крайний раз заталкивал куда-то реактор?! — вопросил Фоб обиженно. — Ну, вы скажете тоже... капитан Пол, сэр.

«И этот туда же, — подумал Пэ. — Или это я всех кругом обижаю и не понимаю чем именно, или общий нервяк сказывается. Нужен, ох нужен психиатр на борту. Зря я отказался. С другой стороны, всякий психиатр — он же особист и кому-нибудь да стучит непременно».

— С тебя пол-литра.

— Чего это? — вторично выпучил глаза Фоб.

— Давай-давай, все знают, что у тебя есть, — сказал Пэ и поиграл бровями, — ну и я... тоже знаю. Только команде ты самагну даешь без вопросов, а начальство не уважаешь.

— Начальству положено спирт пить, — нахмурился Фоб.

— И где я его возьму?

— У доктора Зигмундахера и техника Хука. Они себе по контейнеру точно отхватили: один для медицинских нужд, второй для протирки контактов.

— Снова рейс веселым будет, — вздохнул Пэ, — тем более тебя раскулачить не грех.

Получив требуемое, он продолжил путь, и уже через три минуты опять кому-то понадобился. Включил связь, не обратив внимания на то, что вызов пришел по космовэю, и… оглох. Оглушил и сам объем скороговоркой выплеснутой на него информации, и визгливо-истеричные ноты, и — чего уж там — собственные попытки вспомнить, кто эта женщина и чего требует. Последнее так и осталось невыясненным.

— Я гналась за вами две недели, намереваясь рассказать насколько же вы мне безразличны и противны, и не нужны, и… вообще не в моем вкусе, — пробормотал Пэ, наконец-то уложив в голове, что визгливая женщина считает его козлом, бараном, параноиком, бесчувственным чурбаном, сухим сухарем и мокрой тряпкой. Поразмышлял каким образом сухое и мокрое состояние могут существовать одновременно, не нейтрализуя друг друга, и обозвал самого себя идиотом, поскольку пытаться понять логику истеричной женщины — тот еще идиотизм.

— Вы кто?.. — спросила женщина на том конце космовэя.

— А кому вы звонили? — поинтересовался Пэ, хотя аккурат это не интересовало его от слова совершенно.

— Денису Иванцову марсианская исследовательская станция «Щи».

— Безумное название исследовательской станции, — поделился впечатлением Пэ.

На том конце космовэя довольно мелодично хихикнули.

— Ну, а это космолет земного флота «Ласточка» (для своих и в узком кругу «Удав») и капитан Павел Кротов.

— Упс…

— Хорошего дня.

Связь прервалась и больше не возобновилась. Слава сверхновой! Пэ понятия не имел, кто такой Денис Иванцов с марсианской станции с кулинарным названием, но заочно сочувствовал и одобрял его решение порвать с истеричной дурой, даже если дура эта смазливая.

Собственно, подобного звонка — подтверждения того, что сами космические законы над ним издеваются — и стоило ждать. После него даже как-то легче стало.

***

— Привет, Пэ, — дружелюбно поприветствовал его сошедший с ума Эсер. — Что-то выглядишь неважно, а ведь мы еще границу не миновали.

— Вот именно. Давненько у меня в экипаже сумасшедших не было, — капитан вошел в каюту, задраил за собой дверь и сел на край стола, потому что сесть больше было некуда. Собственно, стол, койка с разбросанным по ней барахлом, стул, на котором развалился навигатор, и огромный терминал во всю стену — вот, пожалуй, и вся имевшаяся здесь мебель. Разумеется, намертво приваренная, прикрученная, приклеенная, выращенная непосредственно из обшивки корабля с помощью нейритилических кристаллов, чем бы они ни являлись (до сих пор засекреченная технология, в качестве жеста доброй воли презентованная расой ено при первом контакте).

— Это я-то с ума сошел? — Эсер прищурился.

— Ты-то, — буркнул Пэ. — Ты чем Кандини достал? Какой именно приказ не выполнил?

— Да задолбали они на пару с Фобом! — взорвался Эсер. — «Удав» все-таки не пиратское… не совсем пиратское судно.

— Скорее уж контрабандистское, — заметил Пэ.

— Вот именно! Срывать меня во время отдыха и гнать с грузом к пограничникам?! Совсем офигели! И плевать я хотел на то, что Кандини перпом!

— А еще говоришь будто мы не пиратское судно, — укоризненно проговорил Пэ и потер переносицу. — До дисциплины вам как до центра Вселенной. Пешком.

— Нам, — поправил Эсер слегка злорадно и явно напоминая про недавний инцидент с полицейским генералом, решившим припахать «Ласточку» в какой-то своей операции, и благополучно посланным. Причем лично Пэ его и посылал: вежливо и нудно, с перечислением статей, пунктов и подпунктов актуального в этом году закона о несении космической службы.

— Мы, космофлотчики, полицейским чинам не подчиняемся, — заметил Пэ.

— Так-то да, а гражданская позиция? Бобро против козло? — Эсер потешался и даже не скрывал этого. — Мораль и нравственность наконец?

— В сопло, — послал Пэ все фантомы, которыми со стародавних времен пользовались власть имущие для манипуляции собственными гражданами. — Мне на фиг не нужно, чтобы в родном корабле дырок понаделали, и мне плевать кого кто собрался ловить за ради выслуживания перед командованием.

— Злой ты, Пэ.

— И уши у меня холодные, — проговорил он. — Ладно, с неповиновением ясно, но чем ты Кандини напугал?

— Я ему язык показал и рожу скорчил. Он ведь у нас психиатр-недоучка: все к Зигмундахеру… эм… даже если бы док не был столь классным спецом, как есть, его стоило бы взять в экипаж ради одной только фамилии, — заметил он, вызвав-таки на суровой физиономии капитана ухмылку. — О чем это я? Ах да, Кандини только в медотсек и бегает, книжки вумные читает. Ну вот я и изобразил перед ним невралгический приступ.

— Дети, — вздохнул Пэ, слез со стола и направился к двери. — Скоро я с вами с ума сойду.

— Не успеешь, — тихо произнес Эсер.

— Так… — Пэ резко остановился, развернулся и шмякнул на стол пластиковый контейнер с мутной белесой жидкостью, недавно выданный столь не любимым навигатором Фобом. — Что-то я тебя не понял.

Эсер закатил глаза, поставил на стол два стакана, покопался в ящике стола и выудил упаковку сине-зеленых тюбиков.

— На что у Фоба выменял? — оценив ценность и уровень усилителей вкуса содержимого тюбиков, поинтересовался Пэ. Земля вот уже лет десять как взяла курс на усреднение ненатуральной пищевой продукции. Какая-то гнида из министерства здравоохранения выблюнула концепцию переедания, по которой именно вкус еды приводит к ожирению и сопутствующим болезням, и умудрилась ее пропихнуть. В результате чиновники, крупный бизнес и прочие небедные граждане как жрали вкусные натуральные продукты, так и продолжили, а плебсу начали впихивать невкусную фигню.

Сам Пэ имел на счету кругленькую сумму и мог себе позволить многое, но вот же засада: в космос натуральные продукты не провезешь. Вернее, можешь, только замучаешься решать вопросы хранения. Черный рынок ненатуральных продуктов спасал, да выходы на него имелись лишь у Фоба.

— На второй стул.

Пэ хмыкнул и разлил по стаканам мутную жидкость.

— Ну…

***

С тех пор как земное правительство вплотную занялось полетами за пределы земной орбиты, оно носом к носу столкнулось с кучей непонятного и неизвестного в родной системе. Официально в то, что чужие существуют, никто не верил до сих пор. В школах говорили, что технологию нейритилических кристаллов изобрел еще Эйнштейн, просто в его время не существовало нужных мощностей и материалов. Это, мол, как с компьютерами, основы работы которых вывели еще в девятнадцатом веке. Однако космонавты натыкались на нежелательное присутствие практически на каждом шагу, а временами — и на вооруженное противостояние. Шило в мешке не утаишь, несмотря на секретность.

Со временем в Солнечной повесили сеть маяков, развернули пограничные базы и почти вытеснили чужих за пределы внутренней половины системы. Ценой неимоверных усилий колонизировали Марс, построили несколько автоматизированных станций по добыче газа на Венере и уперлись в астероиды. Человечество, раздираемое проблемами перенаселенности, оказалось заперто внутри Пояса, где и сидело уже сто лет, копя злобу на чужих, окопавшихся в дальней Солнечной и не пропускавших земные корабли к Юпитеру.

Земляне стремились в космос. Летные академии были переполнены, флот не мог впитать всех желающих. Недовольные, вынужденные прозябать на Земле выпускники летных академий, объединялись в оппозиционные группировки и выступали против правительства, предлагая по старому русскому обычаю все разрушить, а потом, если получится, отстроить заново. Узурпировавший власть президент и кабинет министров держали круговую оборону, руководя сходящей с ума планетой откуда-то из московских катакомб, следили за межпланетным сообщением и заключали договора с колониями на Луне и Марсе по закупке продовольствия и ресурсов. На экстренные меры у них не хватало ни сил, ни желания, ни средств.

«У нас несколько выходов, — сказал однажды на секретном совете по стабилизации обстановки министр по экономическим вопросам Грек Хендер. — Можно попробовать объявить войну чужим, но, во-первых, непонятно, где их искать, а во-вторых, война потребует чудовищных экономических вливаний, которых у Земли нет. Еще можно подстегнуть частный бизнес, выпустить в космос корпорации, но в таком случае правительство упустит контроль над поставками. Потому сосем лапы дальше».

Оппозиционеры и так время от времени угоняли суда, и пиратский флот насчитывал уже не один десяток космолетов, занимающихся в основном незаконным промыслом в поясе и контрабандой. Связываться с военными пираты опасались: прекрасно обученный экипаж в бою стоил двоих, а генерал Гор однажды умудрился повздорить с пятью корветами и выйти победителем. Но с гражданскими контрабандисты церемониться бы не стали, что потребовало бы усиления патрулей и групп сопровождения.

Человечество оказалось в тупике. Ученые мужи бились над экологическими проблемами, делая все возможное, чтобы голубой шарик в один далеко не прекрасный день не лишился жизни. Кабинет разрабатывал планы воскрешения экономики. Обычные люди бесились с тоски и безнадеги. И все помнили о том, что выход за пределы астероидного пояса пока удался только одному человеку.

— Итак, что ты знаешь такого, о чем я могу только догадываться? — в очередной раз разливая по стаканам мутную жидкость, поинтересовался Пэ.

— Думаю, о том, что мы смертники, ты и так знаешь?

Пэ улыбнулся — очень нехорошо — одной стороной рта.

— Зато я знаю, кое-чего еще: мы вполне можем оказаться смертниками в квадрате, а то и в кубе.

Пэ удивленно приподнял брови.

— Ну… предположим, если мы ни во что не врежемся и нас проморгают чужие, то вполне могут сбить на подлете к Каллисто, а еще что? — поинтересовался он.

— А ты доверяешь собственному правительству настолько, чтобы быть уверенным в том будто мы не представляем собой управляемую бомбу? — Эсер прищурился, выражение худого угловатого лица показалось крайне неприятным и вместе с тем честным. — Помнится, Вания Горский много крови им попортил, да и сейчас со своим «голосом Каллисто» в печенках сидит.

***

Пять лет назад потерпел неудачу политический переворот, позднее получивший название «Странный». Возглавлял его отставной генерал Айвен Гор, он же Иван Горский — самый засекреченный лидер мятежников за всю историю колониальной эпохи.

В отличие от большинства лидеров оппозиции, чуть ли ни на каждом углу озвучивающих свою точку зрения по любому поводу начиная от цвета салфеток на последнем приеме антиглобалистов и оканчивая политическим курсом, Айвен не приковал к себе внимания землян ни разу. Даже о перевороте никто не знал. Проснулись однажды утром земляне, и сильно удивились: в столице введено чрезвычайное положение, возможно, скоро у нас будет новое правительство.

К обеду новостные ленты пестрели фотографиями будущего президента. Журналисты старались выяснить о Горе все, но даже политических требований не добились.

К трем часам мятежники ворвались в правительственный бункер, но уже к шести с космодрома стартовал челнок. Гор бескровно захватил линкор «Ини», достраивавшийся на подлунной верфи, и отбыл к астероидному кольцу.

Отказался ли Айвен от власти сам или в последнюю минуту его вытеснила охрана, а может заключил некую сделку с президентом, осталось невыясненным. Большинство считало, что Гора предал кто-то из своих, а одна из проправтельственных газет выдвинула предположение будто генерал всего лишь выполнял задание президента, проверяя квалификацию служб безопасности.

Земное правительство полагало, Гор примкнет к пиратам, и даже увеличило денежные вливания в космическую отрасль, но «Ини» на всех частотах прокричал, что идет сквозь Пояс, обозвал кабинет министров ослами и скрылся.

Следующее послание от Айвена было получено несколькими днями позже. В нем кроме обидных и досадных оскорблений содержалась информация о том, что «Ини» благополучно миновал Пояс и взял курс на Каллисто.

С тех пор Гор выходил на связь каждую неделю, рассказывал о преимуществах планеты в сравнении с любой из земных колоний, и не без художественного таланта описывал красоты новых миров, на которых сумел побывать благодаря сети межпространственных переходов, расположенных у колец Сатурна. Космонавты заслушивались сообщениями, министры кусали локти, подвластные им СМИ изрыгали желчь и злобу, а Айвен не позволял о себе забывать.

А тем временем Землю поглотил очередной политический кризис. Правительство засело в бункере и только боеголовкой собственному народу не угрожало. Оппозиция кричала о необходимости выхода к планетам-гигантам, аналитики просчитали, что ресурсов хватит еще лет на двести.

«Хорошо, — ответило правительство через журналистов, — хотите поиметь проблемы с чужаками, флаг вам в руки».

«Но Гора чужие не тронули, — напомнила оппозиция, — дайте нам корабли, мы хотим в космос!»

«На Земле и так перенаселенность, — заметило правительство. — Воздух без вас чище станет, но достаточного количества судов на сегодняшний день нет».

«Впустите частный бизнес в космическую отрасль, — настаивала оппозиция. — У вас и так возле Пояса уже черт те кто сидит, и, между прочим, частично с вами сотрудничает, а частично пиратствует».

«Давайте тогда не вашим и не нашим? — предложило правительство. — Мы пошлем к Гору корабль с дипломатической миссией, если повезет, узнаем, как договориться с чужаками, а если нет, то, может, хоть часть народонаселения сплавим. С Айвеном ушло всего сотни три, это слишком мало для благополучного развития колонии».

Когда пыльным знойным днем капитан Павел Кротов переступил порог Космического Управления, он даже не подозревал, что именно «Ласточку-Удава» пошлют к Каллисто. Если честно, то он и о дипломатической миссии ничего не знал, поскольку только три дня как вернулся с засекреченной базы на Луне и все силы вкладывал в то, чтобы спасти навигатора Эсера от списания на Землю.

— Это великая честь, — говорил глава Управления.

— Не сомневаюсь, — язвительно ответил Пэ. — Эсера отдадите?

— Забирай.

«Добро пожаловать в смертники», — решил тогда Кротов.

***

— Продолжай, — Пэ выпил молча и не чокаясь.

Смертник он и в космосе смертник. Правда, в безвоздушном пространстве еще можно побарахтаться, главное на планету не садиться, тогда точно — каюк.

Эсер ухмыльнулся:

— А о чем, собственно, продолжать? Когда я в последний раз тестировал ходовую, компьютер доложил о неподключенном дополнительном оборудовании. Ну, ты сам подумай, какое еще оборудование, на кой ляд оно нам сдалось?

— А бортинж чего?

— Глазами хлопает и ничего не знает.

— Без скафандра в вакуум выкину, — пообещал Пэ. — Лучше вообще без бортинженера, чем с таким.

— Не принимай близко к сердцу, — посоветовал Эсер. — Слушай, Пашка, я в свое время угробил судно и чуть межгалактическую войну не развязал, но от тебя с чего захотели избавиться?

— Да ну, кому мы с тобой нужны? — Пэ даже рукой махнул. — «Удав» самое изношенное судно из тех, что входят в состав земного флота. Если схлопочем метеоритом или чужие нас поджарят — не так уж и жалко.

— Зато наша смерть станет образцово показательной — примером того, что не стоит пытаться уйти за Пояс.

Пэ покивал-покивал, да и выдал:

— Именно поэтому мы его пройдем!

Эсер с подозрением взглянул на него, пробубнил что-то вроде «никогда не думал будто ты фанатик» и открыто спросил:

— Но зачем это нужно именно тебе?

Пэ пожал плечами:

— Ну не загнивать же на планете. Все знают, что ожидает на Земле, и, черт возьми, я не погибну сам и вас на тот свет не пущу. А насчет бомбы — полный идиотизм, ты уж прости за грубость. И ты, идиот, руки опускать начал! Снова извини, поскольку я не со злости, а по-дружески.

— Да, я не опускаю. Наш корабль выполняет дипмиссию, так Паша?

Пэ кивнул.

— Тогда почему вместе с нами нет никого из руководства, кто с Гором разговаривать станет? Ни тебя, ни меня этому не учили. Мы вначале вояки, потом грузчики, временами пираты и контрабандисты, но точно не парламентеры.

— Правительство себя дискредитировало, особенно по отношению к Айвену. Вряд ли он захотел бы... — начал Пэ и умолк.

— Гор с его колонией и «Голосом Каллисто» Президенту уже давно поперек горла, — настаивал Эсер. — Не будет его, оппозиция сразу заткнется, а на отдельные выступления народа, как обычно, никто не обратит внимания: его и так у нас слишком много. Передавят танками парочку демонстраций, потравят газом — только голодных ртов меньше, да и люди посмирнее будут.

— Смысл, если через двести лет всем и так хана?

— Мне трудно понять психа: я здоров, — заключил Эсер.

— Ну-ну, — усмехнулся Пэ.

— И ты прекрасно знаешь, что я никогда не подставлю под смерть: ни корабль, ни вас. Потому не надо про руки, я готов до последнего выложиться, только бы вывести «Удав» куда нужно. Но корабль надо обыскать, и лучше займись этим лично.

— Вот смотрю я на тебя и думаю, не тесно ли тебе в навигаторах?

— Извини, — улыбнулся Эсер.

— Наливай, — приказал Пэ.

***

До пограничников добрались быстро и без приключений. Только однажды «лунная вахта», перестраховалась и разбудила навигатора, приняв сгусток звездной пыли за корабль чужих.

Эсер прибыл на мостик в приподнятом настроении и на искин с прекрасным именем Селена ругаться не стал. Во-первых, женщин обижать нехорошо, во-вторых — тоже, в-третьих, в космосе лучше перебдеть, чем недобдеть, а в-десятых, нет ничего глупее, чем орать на бортовой компьютер, несущий «лунную вахту» и находящийся здесь только затем, чтобы позволить тебе хоть иногда отоспаться.

У «Старха» затормозили на целых восемь часов. Сначала ругались с диспетчером, заподозрившим в «Удаве» пиратское судно. После часа бессмысленных препирательств бортового компьютера со скучающим человеком, Пэ подключился к разговору и за десять минут в красочных выражениях доказал диспетчеру, что космическое судно зовется «Ласточка». Кажется, диспетчер остался доволен некоторыми новыми эпитетами, которые узнал, но дела до этого капитану не было никакого. Остальное время ждали Фоба, у которого что-то не заладилось с челноком. Ну хоть выспались. Возможно, на всю оставшуюся жизнь вперед.

— Нужно было отправить Кандини к погранцам вместе с Фобом, — мстительно заявил Эсер, — и отплывать немедленно.

Он уже тестировал систему.

— И не жалко? — улыбнулся Пэ, зевая с закрытым ртом.

— Фоба — очень. Твоего перпома — ни в жизнь. Я до сих пор не понимаю, что он здесь делает.

— Раз я здесь не нужен, то, пожалуй, пойду, — обиделся Кандини.

— И пропустишь самое интересное? Ну, уж нет. Я хочу видеть, как ты обделаешься в Поясе.

— А вы, однако, извращенец, навигатор Эсер, — хмыкнул Кандини, — вот только в моем скафандре дефекация работает нормально.

— А ты, кстати, иди, — предложил Пэ, — заодно и Фоба встретишь.

Кандини вышел.

Пэ же отстранил ото рта микрофон, подмигнул, и шепнул, глядя на Эсера:

— Для психологической разгрузки экипажа. Неужто еще не догадался?

Эсер покрутил пальцем у виска и не захотел спорить. Пэ наклонился к экрану навигатора, потыкал пальцем в наиболее яркие объекты, Эсер кивнул.

Пожалуй, сейчас на мостике только двое могли в полной мере оценить опасность предстоящего перехода, и каждый из них готовился к нему по-своему. Кротов настраивался молча, более чувствительный к стрессу Эсер срывался на перпоме в общем эфире корабля. И так четверть часа.

— Внимание, Фоб на борту, — наконец сказал Пэ, пристегиваясь в кресле. — Кандини его встретил и расположил у доктора, чтобы под ногами не путался. Все-таки уконтропупили его погранцы.

— Угу, держи карман шире. Они там на троих весь полет соображать станут, а мы здесь за них отдувайся. Я вот, Пашка, клятвенно тебе обещаю, что стану шарахаться от каждого булыжника.

— Ты только сам не напорись, — попросил связист. В рубке его не было, но это не означало, будто он не слушал. Пэ полагал, что за ними двоими будут следить вообще все.

— Постараюсь, — пообещал Эсер.

— Через минуту стартуем, — приказал Пэ. — Навигатор, я готов перехватить управление, когда скажешь, — и, усмехнувшись, прибавил: — Не стесняйся.

— Когда увидишь в кресле мое обмякшее тело, подключайся, — ответил тот.

— «Старх» дает добро, — доложил связист, и бронзово-черный космолет, мигнув напоследок бортовой иллюминацией, медленно поплыл мимо огромного новогодней елкой сверкающего в черноте вечной ночи белоснежного линкора пограничников.

***

— Осторожно! — на этот раз не выдержал неожиданно возникший в эфире доктор. Интеллигентно выразился, Фоб до этого использовал выражения гораздо грубее. Как и Кандини до него.

«Выберемся из этой передряги — всыплю всем», — в который раз пообещал себе Пэ, прекрасно зная, что никому он не всыплет и даже выговор не влепит. То, что людьми посторонними воспримется неуместным, отвлекающим, выкриком под руку, если не прямым издевательством и саботажем, в условиях сплоченного экипажа рождало ощущение поддержки и прилива сил. А еще — обострение чувства ответственности. Потому что любой пилот любит и чувство полета, и сам космос, и вспыхнуть сверхновой, если уж совсем на чистоту, опасается не слишком: трусы неспособны водить корабли. Однако при этом всем до крика, кровавых соплей и сверхперегрузок ни один пилот не желает угробить экипаж.

Эсер заложил крутой вираж, объехав астероид по длинной дуге.

— И нечего орать п-под руку, — запинаясь, проговорил он.

«А голос-то довольный», — отметил Пэ.

«Удав» снова мотнуло в сторону.

— Знаете, что главное в работе навигатора? — прохрипел Эсер. — Главное, не выдумывать себе на одно место геморроя в виде «верха» и «низа».

В тот же момент словно для иллюстрации его слов отключилась искусственная гравитация. В эфире одномоментно взвыли несколько глоток. Экипаж поспешил поделиться своими ощущениями в ярких красках, Пэ даже пожалел, что не сумел разобрать ни слова.

— Маневровые забирают энергию, цыц там! — рявкнул он.

— Лови капелюгу! — послышался в эфире слегка прибалдевший возглас Фоба.

— Ой, только бы снова грав не включился… — слегка испуганно возопил Кандини. — Эт-то же…

В следующий миг вездолет закрутился вокруг предположительного центра, и Пэ порадовался, что в условиях невесомости ощущения более чем приемлемые.

— Паша!

Пэ пробежал пальцами по моментально развернувшейся перед ним виртуальной клавиатуре, инстинктивно отшатнувшись от пары камушков размером с четверть Луны, возникших перед мысленным обзором.

— Управление взял, не волнуйся.

С этого момента его сознание словно раздвоилось. Частью его капитан понимал, что по-прежнему сидит в рубке, пот заливает глаза, идеальная система жизнеобеспечения скафандра с потребностями в обдуве и воде не справляется. А вот другой частью своего сознания он несся сквозь астероиды. Был одновременно и человеком, и кораблем — невероятное, захватывающее чувство, которому так и подмывало отдаться полностью, если бы не…

— Хорошо, Пэ, выводи нас.

Эсер кивнул, и Пэ увидел это отнюдь не глазами. Он почувствовал, что у навигатора затекли руки и шея почти так, будто это были его собственные руки и шея. Эсер прикрыл веки, и перед его глазами встал экран с прыгающими по нему камнями, и у Пэ — тоже.

— Черт побери… я уже и забыл каково оно… — пробормотал он едва слышно, возможно, одними лишь губами.

— Что? — Эсер приоткрыл один глаз.

— Десять часов — предел — ты уже герой, — сказал Пэ громко. Потому что очень не хотелось признаваться в отвратительной человеческой слабости. Космос ломает, искушает, выворачивает наизнанку душу. Он — та самая бездна, которая охотно вглядывается в смотрящего, а не смотреть невозможно. И единственный способ не поддаться — помнить, что живешь не ради лишь себя, что из-за твоей ошибки могут погибнуть другие, лучшие друзья, те, кто лично тебе доверился. — Потому расслабься и получай удовольствие от полета. Я бы отправил тебя подлечиться, но, боюсь, до окончания этого кошмара лучше не отстегиваться.

— А Кандини с Зигмундахером пьет, и Фоб им помогает, — заметил Эсер.

— По-моему, — Пэ рассмеялся, — у них там что-то реально вытекло и теперь летает огроменной каплей по медицинскому отсеку.

Эсер хмыкнул и заснул.

***

Выход во внешнюю Солнечную ознаменовался восторженным возгласом. Эсера разбудили, но он, похоже, был не в претензиях. Проснулся, посмотрел «глазами корабля» и выругался по-русски.

Трудно не раскрыть рта, когда космос перестает скакать и пытаться раздавить тебя в лепешку, а ты проходишь по своеобразному туннелю, образованному искрящимися телами инопланетных амеб. Амеб — летающих кораблей расы ено, невероятно похожих на сгустки звездной пыли.

— Интересно, нас сразу сожгут или сначала выслушают? — возник в эфире Фоб.

— Если бы хотели, давно... не понял, а ты откуда знаешь? — прохрипел капитан.

— У нас тут прекрасный вид с кормовых, — подал голос Кандини. — Только, товарищ капитан, сэр Пол, сейчас не спрашивайте, где инженер Фоб взял еще одну обзорку.

— Уговорил, потом как-нибудь поинтересуюсь, — вздохнул Пэ и на всякий случай приготовился к худшему.

Корабль крался в подрагивающем коридоре из почти живых тел. Временами к нему тянулись фосфоресцирующие щупальца, и тогда капитан закрывал глаза, чтобы инстинктивно не дернуться и не спровоцировать атаки. Нервов нарочитое спокойствие задействовало больше Пояса.

— Спокойно, я держу «Удава», — ровно сказал Эсер. — Капитан, займись своими непосредственными обязанностями, я здесь справлюсь.

— Неопознанное судно «У-5А-21» назовите себя, — проговорила связь человеческим голосом. Ну а чего? От ено всего ожидать стоит.

— Исследователь-грузовик «Ласточка», земной флот, держит курс на Калисту с дипломатической миссией, — доложил связист.

— Свободный корабль «Удав», — сказал Пэ, — прибыли к Ивану Горскому.

Связь заткнулась на целых пять минут. На шестой тишину нарушил Эсер:

— Требую принудительного сканирования, ходовая, возможно, заминирована.

Связист зашипел почище помех в допотопном приемнике. Ладно капитан, но голос Эсера тоже прошел к чужим вне контроля с главного пульта.

— Зачет вам, земноводные, — засмеялась связь уже совсем другим, более человечным, голосом. — Но вообще-то будь вы заминированы, фиг бы прошли через коридор. Ено оружие нутром чуют, не то, что наши радары...

— Макс, заткнись, — рыкнули на этого неизвестного. — Пристраивайтесь в хвост и следуйте за нами до планеты, — это уже им. — Карантин на орбите Каллисто для вас двадцать четыре часа, думаю, этого времени вам будет достаточно, чтобы полностью восстановиться после прохождения через Пояс.

— Принято, — подтвердил Пэ и показал кулак Эсеру. Тот пожал плечами.

«Удав» притормозил, строй щупалец и нитевидных тел расступился, в образованный проход вылетела посеребренная птичка явно лунной сборки. Эсер почтительно посторонился, пропуская ее вперед.

— Капитан, объясните, — обиделся связист, — на кой черт я вам нужен, если вы в любой момент можете выйти на связь сами? И, оказывается, не только вы, но и навигатор, может?

— Для штатных ситуаций. А что? Сам бы хотел с Гором пообщаться?

Серебряной птичке Эсер пристроился в хвост так, чтобы только не изжариться, и повторял любое даже малейшее отклонение от курса ее пилота. Так умел только он — навигатор Эсер, пилот высшей категории, капитан одного из кораблей, потерянных в стычке с расой ено.

— Ты только не выпендривайся, — шепнул ему капитан.

— Не могу не соответствовать патетике момента, Паша, — Эсер кивнул на обзорки.

Их построение с точки зрения Селены имело правильной формы клин. Впереди нос к корме шли два человеческих корабля, сзади, чуть наращивая расстояния, плыли космические кальмары: зрелище красивое, и убийственное одновременно.

— Объясните мне кто-нибудь, нас ждали? — поинтересовался Кандини.

— А как же? Мы проходили Пояс по маршруту, переданному с Каллисто. Подробных карт астероидного кольца у Земли нет, даже пираты так далеко не заходят.

— Ясно тогда.

— Думаешь, Гор специально погнал нас по самому сложному курсу? — спросил Эсер.

— Возможно. Хотел проверить нас в деле, хотя... — Пэ махнул рукой, — кому мы нужны вместе с этим металлоломом? Проверять нас еще кому-то, да черта с два! Смертники мы, и все.

Отстегнулся от кресла и поплыл из рубки. Грав врубаться так и не захотел.

— К Зигмундахеру лишняя глотка подвалила, — улыбнулся Эсер ему в спину.

— Устал, — заметил Фоб.

— Все устали. — Эсер посерьезнел, — Я вот тоже отгоню «Удав» на орбиту и упаду. Хотите, волочите меня к Зигмундахеру, а хотите, здесь оставьте. Как там ваша капелька?

— Нормально Трубочки повставляли. Пьем.

— А ведь по идее сейчас только все и начинается, — заметил связист.

— Экипаж работу выполнил, — ответил Эсер, — полностью выложился на маршруте, прошел там, куда несколько лет не совалось сопло, и выстоял морально и физически. А дальше пойдет уже не работа, а… карантин.

***

— Гляди-гляди! Оп... подсекай!

Пэ дернулся, но красный гребень карася, закованного в серебряную броню чешуи, на этот раз не упустил. В ведре плескался уже десяток рыбин, и лупоглазого инопланетного красавца ожидала та же участь.

Капитан не хотел вникать в подробности возведения на планете яблоневых садов и вечного лета, не желал задумываться и над тем, что караси могли быть самообманом. Он пытался припомнить забаву, которую на Земле мог позволить себе только раз в год и за очень большие деньги. Ведь по странному стечению обстоятельств именно от нее зависела их дальнейшая судьба.

— А у внутреннего кольца «Старх» подорвался, — сказал Эсер, присев рядом на бережку.

— Насмерть?

— Три складских отсека долой, остается только радоваться, что они располагались далеко от жилой зоны и реактора.

— Ты это предполагал?

Эсер вздохнул и не ответил.

— Так вот чего вы не поделили с Кандини, а я-то уж подумал, ты в детство впал...

— А я никогда не подставляю людей, Паша, даже малознакомых. Вот почему бы Фобу тот контейнер просто в космос не выкинуть? Да хотя бы в Поясе? Зачем было волочить на «Старх», еще и продавать…

— На то у на и Фоб, чтобы выгодно было, — философски заметил Пэ. — Не удивлюсь, когда узнаю, что именно в эти складские помещения в самом скором времени собиралась нагрянуть проверка. Ну чего ты хохочешь, навигатор?

— О... я вижу у вас уже получается, — пробурлил над ухом двухметровый енот, оценивая улов.

Помнится, когда они впервые встретились с представителем расы ено, едва рты не разинули, а Эсера пробил нервный смех, когда тот осознал, что эти миловидные существа уничтожили «Квин».

— В вашем активе уже пять звездных систем.

— И Земля, — напомнил Пэ.

— Эту планету мы выловили давным-давно, но я готов уступить ее вам за...

— Это к Гору, — резко ответил Кротов. — Все переговоры по обмену — с ним.

Енот кивнул и удалился.

— А ты когда-либо предполагал будто распределение зон влияния во Вселенной зависит от удачной рыбалки? — хмыкнул Эсер.

— Разве лишь в очень воспаленной и нездоровой фантазии, — признался Пэ. — Но я и с… енотов прибалдел.

— Мне кажется, мы теперь изгои, — резко сменив тему, сказал Эсер.

Пэ пожал плечами.

— Это лучше, чем смертники, не находишь?

— Нахожу. Но зачем нам все это богатство пока не придумал, — признался Эсер.

— Это же приданое для землян, пусть будет.

— Клюет!