КНИГА 1: «ДЕНЬ БЕЗ ЗАВТРА»

21 декабря 2012 года, 14:17. Москва, офис хостинговой компании «Нетограф».

Павел закончил бутерброд с сыром и отодвинул от клавиатуры крошки. На тридцатидюймовом мониторе горела карта глобального трафика — привычная мозаика из зеленых, желтых и красных линий, соединяющих континенты. Он наблюдал за работой планеты, за ее цифровым пульсом, и это успокаивало. Здесь, в серверной комнате на Ленинградском проспекте, он чувствовал себя богом маленького кибер-мира.

Связь с Рейкьявиком оборвалась первой. Павел хмыкнул: «Исландия, опять кабель повредили». Он сделал отметку в тикете, не придавая значения. В 14:23 пропал Токио. Вся Япония стала серым пятном на карте. Это было странно. В 14:31 синхронно погасли линии в Сидней, Сан-Франциско и Шанхай. Как будто гигантская рука стерла целые регионы с цифровой карты.

— Жора, — Павел набрал номер друга, системного администратора в соседнем ЦОДе. — У тебя что, аномалия на магистралях?
— Паш, привет, — в трубке послышался озадаченный голос. — У меня тут вообще красота. Падают не линии, Паш. Падают протоколы. Сначала BGP, сейчас я смотрю — DNS-корневые сервера не отвечают. Это не авария. Это как будто… интернет забыл, как быть интернетом.

Холодок пробежал по спине Павла. Он переключил монитор на внутренние камеры. Вестибюль офиса был пуст, секретарша Аня, видимо, ушла на ранний обед. Но свет горел. Он запустил скрипт пингования ключевых узлов. Из двадцати ответ пришел только от московского маршрутизатора. Остальные — «Request timed out». Молчание.

В 14:47 погас монитор. Не потух — отключился мгновенно, будто его выдернули из розетки. Одновременно затих гул серверных стоек. Наступила тишина, абсолютная, звенящая, нарушаемая только тревожным пиком ИБП, который тут же умолк, исчерпав заряд за секунды. Павел вскочил, нажал выключатель света. Ничего. Он достал телефон — «Нет сети». Не слабый сигнал, а иконка с крестиком. Он подошел к окну.

Ленинградский проспект внизу был сценой из сюрреалистичного театра. Светофоры не горели. Машины стояли, многие — посреди дороги, с открытыми дверями. Люди выходили из них, оглядывались, некоторые что-то кричали, но звук не доносился до 12-го этажа. Павел увидел, как вдалеке, у метро «Сокол», из троллейбуса высыпали пассажиры. А потом он осознал главное: не было ни одного работающего двигателя. Ни гуда, ни шума. Только ветер да приглушенные крики снизу.

Он попытался позвонить родителям в Тулу — «абонент недоступен». Набрал номер экстренной службы 112 — тишина. В офисе работал старый проводной телефон. Павел снял трубку — гудка не было. Мертвая тишина в линии.

Через полчаса в дверь постучали. Это был Жора, запыхавшийся, с лицом, на котором смешались паника и азарт первооткрывателя.
— Лифты не работают, я пешком, черт, — выдохнул он, вваливаясь в серверную. — Паш, это везде. Я от Беговой шел. Все машины — трупы. Везде. Не авария в сети. Это как… сброс.

Они спустились по темной лестнице на улицу. Воздух был непривычно чист, без запаха бензина. Тишину нарушал только ветер да далекие, одиночные крики. Люди толпились у входов в метро, но двери были закрыты. Кто-то пытался разбить стекло банкомата, но без особого энтузиазма.

— Что делаем? — спросил Павел, и его голос прозвучал чужим.
— Домой, — сказал Жора решительно. — Ты — в свою хрущевку за кольцевой, я — в гараж. Нам нужны вода, еда и безопасные стены. А потом… потом будем думать.

По дороге к Павлу они видели первые признаки нового порядка. В «Пятерочке» на углу стекло было выбито, но внутри никого не было — лишь разбросанные по полу товары. Жора зашел внутрь, взял два больших пакета и начал методично сгребать в них консервы, воду в бутылках, пачки крупы.
— Бери, не стесняйся. Сегодня это не воровство. Сегодня это добыча.
Павел машинально последовал его примеру. Его мысли были далеко. Он представлял родителей в их тульской квартире. Отопление, свет, вода… Все это зависело от сетей. От того самого интернета, который только что умер у него на глазах.

В его дворе было тихо. Окна в домах горели лишь в нескольких квартирах — у тех, кто успел зажечь свечи или имел керосиновые лампы. Их собственная подъездная дверь не открывалась электронным ключом. Пришлось вскрывать ее отверткой, которую Жора всегда носил с собой.

Квартира встретила их холодом и темнотой. Павел попробовал открыть кран на кухне. Сначала полилась ржавая вода, потом струйка стала тоньше и превратилась в капли. Через минуту — тишина. Водопровод умер.

Они зажгли свечи, найденные в ящике с новогодними украшениями. Жора принес ту самую бутылку коньяка «для особого случая». Сидя на полу в гостиной, при свете трех свечей, они слушали тишину за окном. Изредка доносился выстрел — одинокий, далекий, словно чья-то точка в конце длинного предложения.

Павел взял в руки старый транзисторный приемник «ВЭФ», подарок отца. Включил его. Шипение. Он покрутил шкалу. На всех частотах — только шипение. Ни музыки, ни голосов дикторов, ни даже помех от электроники. Абсолютная, всепоглощающая тишина эфира. Это было страшнее любых новостей. Это означало, что молчат не только сервера. Молчат телецентры, радиостанции, военные передатчики. Молчал весь мир.

— Знаешь, что самое мерзкое? — тихо сказал Жора, глядя на пламя свечи. — Я ведь готовился. Читал форумы выживальщиков, хранил в гараже бензин, инструменты. Но я готовился к хаосу: к бунтам, к мародерам, к тому, что государство рухнет с криками и стрельбой. А это… Это просто тишина. Как будто мир не сломался, а… выдохнул. И не стал вдыхать.

Павел кивнул. Он посмотрел в окно на темные силуэты домов. Где-то там, за сотни километров, в такой же темной квартире сидели его мать и отец. Он ничего не мог для них сделать. Это осознание было тяжелее любого груза.

— Завтра, — сказал Жора, словно угадав его мысли. — Завтра рано утром. Проверим дом, соседей. Потом — в мой гараж. У меня там кое-что есть. А потом… Потом решим, что делать дальше. Но сегодня — пьем. За конец старого мира. Или за начало нового. Я еще не решил.

Они чокнулись бокалами. Коньяк обжег горло, но не согрел. Холод пробирался сквозь стены, сквозь одежду, прямиком в кости. Павел поймал себя на мысли, что он ждет, когда же свет мигнет и зажжется, когда в наушниках приемника зазвучит голос диктора: «Внимание, ведется техническая работа». Но свет не зажигался. Диктор молчал.

За окном, в абсолютной черноте неба, затянутого низкими декабрьскими тучами, не было ни луны, ни звезд. Только тьма. И в этой тьме, в тишине разорванных связей, умер не просто интернет или электричество. Умерла иллюзия вечности. Остался только холод, друг рядом и неясное завтра.

Павел лег на диван, укрывшись всеми одеялами, какие нашёл. Свеча догорела, и комната погрузилась во мрак. Он закрыл глаза и попытался представить себе шум города: гул машин, гудки, музыку из окон. Но в памяти всплывали только тишина и одинокий выстрел где-то вдалеке, как последнее слово в длинной, непонятной фразе, которую мир сказал человечеству на прощание.