КНИГА 1: «ПОРОГ ГИПЕРКОСМОСА»

Год 2167. Орбитальная научная станция «Фадей», гравитационная тень Юпитера.

Тишина здесь была иного качества. Не уютная, а тотальная, давящая, пронизанная лишь ровным гулом систем жизнеобеспечения и белым шумом реликтового излучения. Доктор Артём Лебедев предпочитал её шуму Земли — политическим дебатам, спекуляциям в новостных лентах, истеричному стремлению его вида ко всему быстрому и громкому. Здесь, в этой стальной скорлупе на краю колосса, царил порядок. Порядок чисел, уравнений, предсказуемых физических законов. И одно нарушение этого порядка — его собственное творение.

Они называли это «Окнами».

Не мгновенными прыжками через подпространство, о которых грезили фантасты. Те были энергетически невозможны для цивилизации уровня Земли. «Окно» Лебедева, Генератор Метрического Резонанса-1 (ГМР-1), было иным. Оно не прорывало пространство-время, а… размягчало его, создавая стабильный, медленный туннель в прилегающий слой гиперкосмоса — гипотетическую среду, где расстояния сжимались, но время текло. Это был компромисс. Путешествие к звездам занимало не мгновения, а недели, но требовало энергии не целой планеты, а лишь одной термоядерной станции. Прыжок в один конец.

Две недели назад, под скептические взгляды наблюдателей с Земли, в первое такое Окно ушёл «Первопроходец-1». Автоматический зонд. Искра разума, брошенная в гипотетическую бездну. Расчётное время его прибытия в систему Проксимы Центавра и отправки сигнала истекло шесть часов назад.

Лебедев смотрел на Юпитер. Полосы газа двигались с неторопливостью вечности. "Всё, что мы делаем, — это миг для тебя", — думал он. "Но для нас этот миг — всё"

***

Звук пришёлся настолько неожиданно, что сначала показался галлюцинацией от переутомления. Не вой, не скрежет, а чистейший, почти музыкальный импульс. Зелёная строка вспыхнула на главном экране операционного зала, где замерли трое членов его команды.

Последовали минуты сдержанной, почти болезненной эйфории. Получилось. Теория стала реальностью. Дорога к звёздам открыта. Алиса Чжан, его правая рука и главный аналитик, уже запускала алгоритмы обработки, её пальцы порхали над голографической клавиатурой с непривычной поспешностью.

Первые данные были сухими: спектрография, анализ магнитного поля красного карлика, подтверждение наличия планетарной системы. Потом пришли изображения с третьей планеты, той самой, что болталась на внутреннем краю зоны обитаемости.

«Каменная пустыня, — прокомментировал бородатый инженер-компьютерщик Ковальский, склонившись над экраном. — Атмосфера разрежённая, в основном CO2 и азот. Температурный градиент дикий. Ни признака воды, ни органики в спектрах. Стандартная безжизненная глыба».

«Но Окно сработало, — тихо сказала Алиса. — Это и есть главное. Координаты точны. Мы можем отправлять миссии».

Лебедев молча кивнул, глядя на данные. Всё сходилось. Слишком хорошо сходилось. Его творение, его уравнения выдержали проверку реальностью. Но в груди оставался холодный, тяжёлый ком. Он ждал ликования, триумфа, а чувствовал лишь пустоту после сверх напряжения и.… настороженность.

«Стоп, — вдруг сказал Ковальский. — Временные метки в пакете... они идут с небольшими сбоями. Не критичными, но... будто передача шла через турбулентную среду. Или аппарат был повреждён».

«Покажи последние серии снимков поверхности крупным планом, — неожиданно для себя попросил Лебедев. — Перед самым завершением передачи».

Алиса бросила на него быстрый взгляд, но выполнила просьбу. На экране поплыли детальные панорамы ржаво-бурого ландшафта под багровым светом крошечного солнца. Кратеры, разломы, нагромождения скал. Ничего.

И вдруг — предпоследний кадр. Скалистое плато, освещённое под низким углом. И на нём...

«Увеличь сектор G-7, — голос Лебедева стал чужим, плоским. — Вправь края и усиль контраст».

Изображение поплыло, стабилизировалось. Тишина в зале стала густой, физически ощутимой:

«Это... эрозия? — неуверенно прошептала Алиса. — Ветровая? Или следы лавового потока?»

«Лава так не течёт, — отрезал Ковальский, побледнев. — И ветер так не вытачивает. Это...»

Он не закончил. Все понимали. Геометрия была *чуждой*. Она не подчинялась логике земной физики или геологии. Она была нарочитой.

И последний кадр, самый размытый, словно зонд начал передавать его уже в движении, падении. Снято с другого ракурса. Там, на горизонте, за той самой структурой, угадывался контур. Слишком правильный, чтобы быть горой. Огромный, тёмный, с угловатыми, преломляющими скудный свет гранями.

«Дайте полную глобальную мозаику, — приказал Лебедев. — Собрать всё, что есть. Наложить спектральный анализ на рельеф.»

Программа сработала быстро, синтезируя разрозненные снимки в единую картину. На экране проступил мир. Но не живой:

Скелет цивилизации, окаменевший в момент её величайшего могущества и брошенный в небытие.

«Они как Архитекторы… — прошептала Алиса, и в её голосе не было восторга, только леденящий трепет. — Они всё перестроили. Планету. Они… конструировали реальность. Но где они?»

Данные сканирования кричали одним ответом: НИГДЕ. Ни тепловых следов, ни электромагнитного шума, ни следов органики или кремниевой основы. Абсолютный нуль биосферных показателей. Только камни и правильные, нечеловеческие углы.

«Кладбище, — тихо сказал Лебедев, и слово повисло в воздухе, тяжёлое и окончательное. — Мы открыли дверь на гигантское кладбище».

Внезапно, телеметрия «Первопроходца» на отдельном мониторе взорвалась красным. Не данные, а сам поток состояния. Скачок энергии чудовищной мощности. Не с мёртвой планеты. Источник — рои объектов на дальних подступах системы, которые их датчики ранее классифицировали как астероиды пояса или троянские тела.

Те «астероиды» изменили форму. Они сбросили камуфляж из скальной породы и космического льда, обнажив гладкие, тёмные, безликие сигары, лишённые каких-либо иллюминаторов, двигателей или стыковочных узлов. Десятки. Сотни. Они пришли в движение с невозмутимой, механической точностью, изменив траектории и сформировав чёткие боевые порядки. Их цель была очевидна — «Первопроходец».

И тут же, в силу странной, немыслимой неисправности, они начали взрываться. Один за другим. Не от попаданий — вокруг зонда не было никаких средств защиты. Они детонировали сами, изнутри, как перегруженные конденсаторы. На экране, отображающем космическую обстановку, вспыхивали яростные, короткие белые точки, гаснущие так же быстро, как и вспыхнувшие. Последний взрыв произошёл в пяти тысячах километров от зонда. Затем — тишина. И неподвижность. «Астероиды», что не взорвались, замерли, снова становясь неотличимыми от фона.

Итоговый анализ, собранный ИИ зонда из всех полученных данных, был безжалостно краток и появился на центральном экране холодным, официальным шрифтом:

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПО ЦЕЛЕВОЙ ПЛАНЕТЕ (ПРОКСИМА ЦЕНТАВРА C):

ВЫВОД: ПЛАНЕТА БЕСПЕРСПЕКТИВНА ДЛЯ КОЛОНИЗАЦИИ. СИСТЕМА ПРЕДСТАВЛЯЕТ НЕИССЛЕДОВАННУЮ И ВЫСОКУЮ ОПАСНОСТЬ ИЗ-ЗА НАЛИЧИЯ АКТИВНЫХ НЕОПОЗНАННЫХ ОБЪЕКТОВ И АНОМАЛИЙ. КАТЕГОРИЯ РИСКА: АБСОЛЮТНАЯ.

«Вот и всё, — хрипло пробормотал Ковальский, указывая на последнюю строку. — Автомат поставил крест. Абсолютная опасность. Не "потенциальная", а "абсолютная".»

И словно в подтверждение, на экране вспыхнуло последнее сервисное сообщение, не из основного массива:

Возвращение «Первопроходца»

Возвращение «Первопроходца» стало следующим сюрпризом. Спустя ровно две недели после первого сигнала, на подступах к станции «Фадей» открылось Окно — теперь уже для возвратного туннеля. Зонд вышел из мерцающей сферы искомого пространства с той же чистой, музыкальной нотой. Но он был… другим. Его корпус, некогда серебристо-белый, был покрыт тончайшим, похожим на иней налетом чужеродной пыли, не поддававшейся стандартной очистке. Сенсоры зафиксировали на его поверхности слабые следы неизвестного низкоэнергетического излучения — эхо контакта с аномалией.

Научный совет

Научный совет собрался в виртуальном формате, голограммы ключевых учёных и наблюдателей с Земли мерцали вокруг стола в основной лаборатории. Данные с зонда, включая полную запись его обратного пути через гиперкосмос, уже лежали перед ними.

— Успех технологии неоспорим, — начал представитель Космического Агентства, его голограмма была нарочито стабильной. — Двусторонний переход доказан. Однако выводы ИИ «Первопроходца» … они ставят под вопрос всю программу «Окон».

— Они не ставят под вопрос, они её переопределяют, — холодно парировала Алиса, её реальное лицо было бледным, но голос твёрдым. — Мы доказали, что можем путешествовать. И доказали, что Вселенная не пуста. В ней есть следы. Следы цивилизаций, достигших уровня, который мы не можем постичь. И следы… охранных систем.

— Эти «сторожевые рои» могли быть просто автоматическими системами планетарной обороны, давно вышедшими из-под контроля, — предложил геолог с Земли. — Мусор забытой войны.

— Мусор не демонстрирует целенаправленную атаку с последующим каскадным самоуничтожением при контакте с новым типом поля, — возразил Ковальский, тыча пальцем в графики скачков кривизны. — Это поведение. Сложное. И, что важнее, *актуальное*. Они среагировали на наш зонд *сейчас*, а не миллион лет назад. Система, грубо говоря, жива.

— И что вы предлагаете? — раздался резкий голос политического советника. — Закрыть проект из-за… космических минных полей вокруг никому не нужной мёртвой каменюги? У нас есть десятки других целей!

Лебедев, молчавший до сих пор, поднял голову. Виртуальные взгляды устремились на него.

— Мы предлагаем, — сказал он тихо, но так, что все замолчали, — понять, что мы открыли не просто дорогу. Мы открыли «правила». И первое правило, которое мы только что узнали: в некоторых местах космоса наш сигнал, наша физика — это триггер. Мы не просто посетители. Мы — раздражитель. Возможно, антиген. «Первопроходец» вернулся. Но данные его обратного пути… они содержат слабые, повторяющиеся модуляции в фоновом шуме гиперкосмоса. Как будто его прохождение оставило след. Или… привлекло внимание.

В зале повисло тяжёлое молчание.

— Вы говорите, что они могли… проследить за ним? — спросила Алиса, и в её голосе впервые прозвучал страх не перед абстрактной опасностью, а перед конкретной, возможной угрозой.

— Я говорю, что мы не знаем, — отрезал Лебедев. — Но «абсолютная опасность» в отчёте — это не бюрократическая категория. Это диагноз. Мы сунули палку в муравейник гигантов. И теперь должны решить: будем ли мы наблюдать за муравейником с безопасного расстояния… или продолжим совать палки и дальше, рискуя разбудить то, что не должно просыпаться.

Затем — снова тишина в реальной лаборатории, усугублённая безмолвием виртуального совета. Лебедев отвёл взгляд от испуганного лица Алисы и уставился в густую тьму за иллюминатором, где висел Юпитер. В его сознании, привыкшем к порядку, хаос открытия начал кристаллизоваться в леденящие, чёткие линии возможного будущего. Это была не интуиция, а экстраполяция. Модель, построенная на единственной точке данных — первом контакте с мёртвым великаном.

Он видел не просто следующий шаг. Он видел Эру.:

ЭРА ОТКРЫТИЙ (ПЕРВЫЙ КОНТАКТ И ШОК), как окрестил её его внутренний голос.

Но за порогом будет больше. Он с ужасающей ясностью предвидел логическую цепь:

Это была не предсказание, а трек. Самый вероятный сценарий, вытекающий из одного-единственного факта: они нашли мёртвого гиганта, который всё ещё мог защищать свою могилу.

«Артём?» — голос Алисы вырвал его из ледяного транса моделирования будущего.

Он обернулся к ней, к виртуальным лицам совета, к Ковальскому. Он видел в них теперь не просто коллег. Он видел прототипов будущих героев, жертв, лидеров и изгоев той грандиозной и ужасающей саги, первый акт которой они только что сыграли.

«Это, — его голос прозвучал уже не как эхо, а как первый удар по наковальне, на которой будет выкована их судьба, — только начало. Мы переступили порог. Дальше — лабиринт. И мы только что услышали, как скрипнула первая дверь в его глубине. И это был не звук приветствия».

«Это, — его голос прозвучал уже не как эхо, а как первый удар по наковальне, на которой будет выкована их судьба, — только начало. Мы переступили порог. Даром это не будет. Мы обнаружили не новый континент, а пирамиду в глухом лесу. И теперь нам предстоит решить: будем мы осторожно счищать с неё вековую пыль, рискуя наткнуться на ловушку, или начнём ломать стены в поисках сокровищ, рискуя обрушить всю конструкцию себе на головы. И похоронить под обломками не только себя».

Тишина, повисшая после его слов, была разной на разных частотах. В реальном зале станции «Фадей» она была густой, тяжёлой, физической. Алиса замерла, стиснув руки так, что костяшки побелели. Ковальский неотрывно смотрел на графики аномалий, будто пытаясь найти в них опровержение.

В виртуальном пространстве совета тишина взорвалась.

— Доктор Лебедев, вы позволяете себе недопустимый пессимизм! — голограмма политического советника замигала от возмущения. — Вы только что совершили величайший прорыв со времён Гагарина, а говорите о пирамидах и ловушках! Наша задача — использовать эту технологию, а не бояться теней!

— Тени, — отчеканила Алиса, внезапно найдя опору в холодной ярости, — только что самоуничтожились сотни объектов, пытаясь добраться до нашего зонда. Это не метафора. Это данные. Вы предлагаете послать к этой «пирамиде» людей, игнорируя табличку «Опасно для жизни»? Её голос дрогнул, но не сломался.

— Предлагаю, — в разговор вступил седой учёный из Европейского космического агентства, — создать протоколы повышенной осторожности. Карантин возвращающихся аппаратов. Исследовать «пыль» на «Первопроходце». И ни в коем случае не отправлять пилотируемые миссии, пока не будет смоделировано и не будет понято явление каскадного самоуничтожения этих… механоформ.

— Моделировать? — фыркнул представитель военного блока. — Лучшая модель — это полевая испытание. Нужен корабль с вооружением, способный защитить себя и провести разведку боем. Если эти «сторожа» взрываются от нашего поля, значит, у нас есть тактическое преимущество.

— Чтобы разбудить то, что взрывает своих сторожей при первом же контакте? — Лебедев посмотрел прямо на военную голограмму. — Вы хотите стрелять в неизвестность, не зная, что лежит за ней. Это не тактика. Это русская рулетка с гранатой.

— Решение будет принимать Совет безопасности ООН и руководство космических держав, — резко подвёл черту представитель Космического Агентства. — Данные «Первопроходца», включая ваши… тревожные интерпретации, доктор Лебедев, будут переданы. Задачей экипажа «Фадея» является техническое обеспечение обратного перелёта зонда на Землю для детального изучения и подготовка к возможному открытию второго Окна. Всё. Сессия завершена.

Одна за другой голограммы погасли, оставив после себя вакуум, ещё более зловещий, чем шум дебатов.

В зале станции по-прежнему царила тишина. Теперь в ней читалось не недоумение, а глубокая, разделённая тревога. Они стояли у истока новой реки, и все уже понимали, что её воды будут холодными и быстрыми, а впереди — водовороты и пороги, о которых они не могли даже помыслить несколько часов назад.

«И что теперь?» — спросил Ковальский, наконец отрывая взгляд от экрана.

«Теперь, — Лебедев медленно поднялся, — мы пишем отчёт. Самый честный из возможных. Со всеми данными, гипотезами и… прогнозами. А потом… потом мы ждем. И наблюдаем. И слушаем».

Он подошёл к главному иллюминатору. Юпитер плыл в вечной тьме, непоколебимый и равнодушный. Но сейчас его полосы казались Лебедеву не просто скоплением газов. Они были похожи на гигантские отпечатки пальцев, на архив вселенской памяти, где каждая буря, каждый вихрь хранил молчаливую хронику катастроф и рождений.

ЭПИЛОГ

Станция «Фадей». Спустя семьдесят два часа.

«Первопроходец-1», очищенный от внешних загрязнений в стерильном доке, но всё ещё несущий в своих схемах призрачное эхо чужого мира, был готов к последнему прыжку — на Землю. Артём Лебедев подписал последний протокол, передав ответственность за зонд наземным командам.

Работа была сделана. Дорога открыта. И заперта на тяжёлый, ржавый замок страха и алчности.

Алиса улетела на шаттле с первой партией жёстких дисков — оригиналов данных. Ковальский остался, погружённый в попытки декодировать те самые 3% данных, полученных микроскопом зонда перед обрывом связи. Там были не изображения, а что-то иное. Наборы чисел, паттерны, напоминавшие то ли молекулярные решётки, то ли фрагменты неизвестного программного кода.

Лебедев снова стоял у иллюминатора. На Земле уже кипели страсти. Одни требовали немедленной экспансии, видя в Окнах спасение от перенаселённости и кризисов. Другие, испуганные его отчётом, кричали о необходимости моратория и создания международного контрольного органа. Третьи, самые прагматичные и опасные, в тишине кабинетов уже начинали чертить планы военных исследовательских кораблей и делили ещё не открытые миры на сферы влияния.

Он не ошибся в своей мрачной экстраполяции. Машина Эры Открытий была запущена. Книга 1: «Порог Гиперкосмоса» заканчивалась здесь, на этой тихой станции. Её последняя строка была не точкой, а знаком бесконечности, разорванным посередине.

За иллюминатором, в гравитационной тени гиганта, пространство содрогнулось. Открылось возвратное Окно — идеальная, стабильная сфера искажённого света. «Первопроходец», ведомый автоматикой, плавно вошёл в него, чтобы доставить человечеству его величайшую мечту и самый страшный кошмар в одном корпусе.

Туннель схлопнулся. Снова остались только Юпитер, тишина и белый шум.

Но теперь тишина была другой. Она была настороженной. Она ждала. Ждала, когда из глубины космоса, сквозь слои гиперпространства, придёт ответ на их робкий, невежественный стук в дверь.

А внизу, в багровых облаках Юпитера, зарождалась новая буря. Маленькая, по меркам гиганта. Всего лишь точка. Но точка, которой раньше не было.

КОНЕЦ КНИГИ ПЕРВОЙ.