Книга 1 "Следующие"

ГЛАВА 1

«Почему Демон Тьмы сказал, что я – его детище?» – при этой мысли все мое тело начало снова ощущать его огненный взгляд, выжигающий меня изнутри, приносящий адскую боль. Невольно мои мысли вернулись к тому вечеру, когда все началось…

* * *

Зима в этом году была теплой и мягкой. Снега было много, но так как дорожные службы работали хорошо, то нам она не доставляла никаких хлопот, а наоборот – радовала.

А снег мы с дочкой любили. Особенно, когда падали крупные хлопья, но чтобы этот день обязательно был теплый и мягкий.

Вот и сейчас хотелось опустить стеклоподъемник и подставить ладонь только для какой-то именно своей снежинки – снежинки счастья.

Я смотрела в окно, улыбаясь заснеженной земле, которая радовала глаз своим сверкающим покрывалом в свете фар нашей машины.

Мы ехали с дочкой, весело разговаривая и обсуждая подходивший к закату день. Когда дочь первая увидела пост ГИБДД, то нервно проговорила:

– Ну, опять стоят, – она напряглась, подалась вперёд и возмущённо добавила. – Вот точно остановят!

Видя реакцию дочери, я засмеялась:

– Да ладно тебе. Чего волнуешься-то? У нас ведь с документами все в порядке, вожу я хорошо, не нарушаю. И что ты так постоянно на них реагируешь?

– Да достали уже. И почему они всегда нас останавливают? – со злостью, не унимаясь, пробурчала моя спутница. – Я же говорила, – усмехнулась она, видя, что один из сотрудников отошёл от своей машины и, подняв жезл, пошел в нашу сторону.

Дочь сейчас особенно была похожа на своего отца. Смуглая кожа – оттого, что она сердилась в данный момент – стала казаться ещё темнее. А ее карие глаза сейчас смотрелись черными гневными угольками.

Дочка нервно поправила темные локоны и достала телефон, чтобы хоть как-то успокоить себя.

Я же, наоборот, была русоволосой от природы, с зелеными глазами, поэтому многие не верили, что Кира моя дочь. Мы хоть внешне были разными, но дружные и самые что ни на есть родные.

Плавно объехав пост, я припарковалась на обочине дороги.

Полицейский подошел к машине и представился:

– Третий батальон, капитан Миронов. Ваше водительское удостоверение, техпаспорт, страховку, пожалуйста.

А так как я их уже приготовила, и с документами было все в порядке, нас надолго не задержали. Но и этого времени хватило мне, чтобы отметить, что молодой человек был чертовски привлекателен. Высокого роста брюнет с тёмно-карими глазами чем-то взял меня. То ли тем, что я люблю такой цвет глаз, то ли у него была какая-то своя харизма, как сейчас принято говорить, но в нем было что-то притягивающее.

– Счастливого пути, Лидия Семеновна. Хорошей вам дороги.

Его мягкий баритон и лучезарная спокойная улыбка запали мне в сердце, поэтому, повернув ключ в зажигании, я произнесла:

– Хороший молодой человек.

– Есть такое, – охотно подтвердила дочь, но тут же сердито добавила. – Все равно – достали!

– Кстати, вы чем-то похожи, даже глаза у него тоже – две смородины.

– Только цветом глаз, – пробурчала дочь и снова уткнулась в телефон.

Дальше я дочь уже не слышала, потому что мое внимание привлекли ярко светящие фары приближающегося транспорта позади нас. Ехало что-то большое.

Оглянувшись через несколько секунд, я увидела фуру, которая сильно петляла по дороге. Скорость машины была небольшой, но по тому, как она ехала, мне стало понятно, что человеку в кабине стало плохо, и все, что он успел сделать до своего приступа – это хоть как-то снизить скорость своего транспорта.

Когда фура приблизилась к патрульным машинам, то резко повернула прямо на них, подминая под собой и транспорт, и людей.

Жуткие крики, скрежет металла – все это осталось позади фуры, и я увидела, что она приближается к нам. Оцепенение прошло, и, почувствовав, что нам ничего не угрожает, я смотрела, как она медленно уехала прочь, ища себе другие жертвы.

Я в ужасе смотрела на уходящую машину и в это время услышала рядом шепот, от которого мне стало не по себе:

– Твое время еще не пришло…

– Мам?! Мама, да что с тобой? – испуганно проговорила дочка.

– Ты это видела? – придя в себя, прошептала я, боясь снова обернуться и увидеть ужасное зрелище, которое представлял собой пост ГИБДД.

– Господи, мама, поехали, на нас и так уже косятся.

Не говоря больше ни слова, я выскочила из машины, чем вызвала удивление не только у дочки, но и у сотрудников полиции. Но видя мое взволнованное лицо, понимая, что меня что-то сильно беспокоит, капитан опять направился в нашу сторону.

Я встала, как вкопанная.

«Что это? – пронеслось у меня в голове, потому что не было никаких следов аварии, и никакой смертоносной машины. – Я что, потихоньку схожу с ума?»

– Женщина, – обратился ко мне уже знакомый полицейский. – У вас все в порядке?

Я пыталась ему объяснить, что видела его гибель, но ничего вразумительного из этого не получилось, так как я издавала какие-то непонятные звуки и обрывки слогов.

– Там, там… – я показала на дорогу, откуда только недавно приехала сама. – Свет, фура, там…

Полицейский обернулся туда, куда я постоянно показывала рукой, и посмотрел в темноту. Подошел поближе ко мне, заглянул в глаза, принюхался:

– Вам плохо? Вы сможете, сами вести машину? – он посмотрел в салон. – Она что-нибудь принимала? – спросил он у Киры и, увидев отрицательный кивок головы и глаза, полные страха, опять посмотрел на меня, но уже с подозрением.

– Там… – уже тише проговорила я. – Скрежет, стоны…

Я понимала, что глупо выгляжу. И то, что увидела — это всего лишь плод моей фантазии. Но это мне показалось такой реальностью, что я никак не могла просто смириться с этим и уехать.

Дочка не знала, как реагировать на мое сумасбродство, она так была напугана моим поведением, но сидеть в машине больше не могла.

– Мам, давай я за руль сяду, – сказала Кира, выходя на дорогу, а полицейскому пояснила. – У меня тоже права есть, – и, достав удостоверение, добавила. – Вы уж простите нас, мы сейчас уедем. Мама, иди, садись в машину.

Мне больше ничего не оставалось, как повиноваться. Дочь села в машину на водительское место, и нетерпеливо ждала, когда я последую ее примеру.

Я же открыла дверцу, но еще раз посмотрела в сторону, откуда должен был появиться автофургон. Полицейский, уходя, тоже с недоумением оглянулся на нас.

И в этот момент снова увидела этот свет фар. Я поняла, что все же страшная картинка, увиденная мною ранее, была правдой, поэтому опять кинулась к полицейским машинам.

Наш уже знакомый капитан махнул своим ребятам, чтобы не отвлекались, вернулся и жестко спросил:

– Может, все-таки в больницу?

Эта непонятная и беспокойная автоледи полицейскому уже поднадоела. И ему хотелось быстрее избавиться от нее.

Дочка тоже выскочила из машины.

– Мама, да что с тобой такое?! Садись, поехали уже домой! – прокричала она мне вслед.

А я уже бежала к другим мужчинам, не отрывая взгляда от приближающейся смертоносной машины. Чем ближе подъезжала она – тем сильнее я слышала шум двигателя, и ощущение беспокойства еще больше охватывало меня.

В этот момент молоденький полицейский взмахнул жезлом с требованием остановиться, и машина медленно подъехала к нам, останавливаясь рядом. Я даже не сразу поняла, что это была отечественная легковушка.

Паренек проверил документы у водителя и отпустил машину, бросив в нашу сторону сочувственный взгляд своему товарищу, что-то вроде того: «Ну, ты, брат, попал!»

– Мама, – еще строже проговорила подошедшая ко мне Кира, и, не терпя отказа, взяла меня за руку и повела к машине. – Домой!

Идя за дочкой, снова почувствовала злосчастную машину. Теперь была уверена – это она! Обернувшись, увидела, как машина медленно петляя, стала приближаться к нам.

Я опять закричала и стала показывать на нее обеими руками:

– Машина не управляется! Там человеку плохо! – прорезалось наконец-то у меня. – Бегите к обочине или погибните. Быстрее! Да, может, у меня истерика, или я псих, но давайте это потом проверим. А сейчас – уходите!

Мужчины смотрели на меня, как на сумасшедшую. А мне ничего не оставалось делать, как подбежать к ним, схватить молоденького паренька за руку и потащить за собой на обочину. Но и остальные полицейские, заметив, что машина стала еще больше петлять по дороге, непроизвольно тоже начали пятиться назад.

И как только мы оказались на обочине, фура резко свернула в нашу сторону, подминая полицейские машины, и снося все на своем пути.

В своем видении я увидела, что моей машине ничто не угрожает, потому что удачно встала подальше от поста, а может быть, потому, что мое время еще не пришло?

Опешившие полицейские не сразу пришли в себя, и только сейчас они начали осознавать, что им только что спасли жизни.

А я вдруг почувствовала, что какая-то неведомая сила схватила меня за руку и потащила к громадной машине, а когда мое тело поравнялось с транспортом – подтолкнула меня к кабине.

Легко вскочив на ступеньку, крепко схватившись за ручку дверцы, через плотно закрытое стекло я попыталась всмотреться внутрь кабины, но тут моя правая нога соскользнула – оказавшись снова на дороге, почувствовав сильную боль в колене, я все же смогла забраться обратно и открыть дверцу кабины, в которой увидела мужчину крупного телосложения. Он был без сознания и фактически лежал на руле.

Забравшись в машину, я села рядом с водителем. Растерянно оглядела кабину, не понимая дальнейших своих действий – ведь раньше мне никогда не приходилось бывать внутри таких машин.

– Уйди, не мешай, – послышался знакомый голос.

Вздрогнув, оглянулась — водитель был в той же позе. А кроме нас двоих в кабине больше никого не было.

А голос…

Он был каким-то металлическим, скрипучим, не живым…

– Не дождешься, – почему-то воспротивилась я ему, понимая, что эта наглость с моей стороны может для меня добром не кончится.

Надо было любым способом остановить медленно катившуюся машину, поэтому я принялась толкать водителя, чтобы хоть немного приблизиться к управлению. Но такое мне оказалось не под силу. Паника потихоньку прокрадывалась в мою душу, вытесняя и здравый смысл, и способность думать, и рассуждать.

Попытки отодвинуть бесчувственного мужчину не венчались успехом. Вспотев от натуги, беспомощно ударила водителя, закричала:

– Кабаняка! Да, как же можно столько есть?! – потом успокоившись, добавила. – И что мне теперь с тобой делать?

Все, что смогла в этой ситуации сделать – это фактически сесть ему на правое колено, достать до педали тормоза, переведя обеими руками рычаг скорости в нейтральное положение, и начать медленное торможение. Было жутко неудобно.

Когда фура все-таки остановилась, я продолжала сидеть на колене этого толстяка, боясь убрать ногу с тормоза.

– Ну, вы даете! – меня привел в чувства, восторженный мужской голос знакомого уже полицейского, который успел первым отойти от шока и прибежать ко мне на помощь.

А мне было страшно повернуть голову в его сторону, как будто от этого машина могла опять тронуться с места.

Мужчина открыл дверь со стороны водителя, и, оценивая обстановку:

– Олег, иди к другой двери, – затем крикнул в сторону. – Эй, вызовите кто-нибудь «Скорую»!

Через пару минут в кабину взобрался еще один полицейский, который тут же принялся эвакуировать меня с колен водителя. Но убедившись в бесполезности своих попыток оторвать меня от «насиженного места», он выругался и заорал на меня:

– Женщина, да отцепитесь уже от руля! – но увидев, что костяшки на моих пальцах побелели, понял, что мою мертвую хватку угрозами не пронять, и посмотрел на напарника.

– Все хорошо, – услышала я спокойный голос полицейского, который мне понравился. – Все просто замечательно, – он говорил медленно, успокаивающе. – Вы просто молодец. Все закончилось. Вот, пальчики расслабляем. Хорошо, а теперь – другую ручку. Я держу вас, – он протиснулся и помог мне освободить руки.

– Тормоз, – у меня во рту пересохло, поэтому прошептала. – Я держу тормоз.

– Так, мы уже заглушили машину, – он поднял вверх связку ключей и показал для достоверности, но, видя затуманенный взгляд женщины, еще раз уточнил. – Все, машина больше сейчас никуда не поедет.

– Да? – удивленно посмотрев на свои руки, спросила. – Так я все-таки ее остановила?

– Ну да, – мягко улыбаясь, проговорил полицейский, подавая сигнал напарнику, чтобы помогал вытаскивать женщину из кабины. – Больше здесь никого нет, – он посмотрел на тело мужчины. – Ну, не считая водителя.

– А-а-а… – неопределенно протянула я больше себе, чем кому-то добавила. – Смогла, успела…

Спускаясь, снова почувствовала боль в колене и, потирая ушиб, просто рухнула на обочину дороги – ноги не слушались.

Ребята колдовали с водителем, кое-как вдвоем откинув его тело к спинке сиденья. Из их разговора поняла, что он жив, пульс слабый, но он все же был.

– Видимо, сердечный приступ, – сделал вывод Олег.

Увидев, что я выбралась из кабины, ко мне бросилась дочь и больше от меня не отходила.

В этот момент мы услышали вой сирен «Скорой помощи». Все облегченно вздохнули, ведь наш водитель машины-убийцы все это время не подавал признаков жизни, хотя и был еще жив, но надежда на его спасение гасла с каждой минутой.

Один из полицейских выбежал встречать машины. По его уверенности было видно, что ему не раз уже приходилось быть в подобных ситуациях на дороге: первую машину он сразу отправил ближе к кабине больного водителя, вторую – на обочину, поближе к женщине.

Из этой второй «скорой» к нам выскочил врач с чемоданчиком, убедившись, что я могу передвигаться, помог мне пройти в салон своей машины.

– Как себя чувствуете? – приступив к осмотру, он стал задавать соответствующие вопросы.

– Неплохо, – ответила я и, махнув рукой в сторону другой бригады врачей, добавила. – По сравнению с ним, – тут я попыталась улыбнуться.

– Шутите… – он тоже улыбнулся. – Значит, уже все не так уж и плохо. А коленочки-то хорошо ободрали, – он надрезал и так порванные штанины, которые пропитались кровью, и начал обрабатывать раны.

– Ох, – тихо простонала я, мне стало стыдно за свою несдержанность.

– Мам, больно? – посочувствовала дочь.

– Потерпите, сейчас все уже закончится, – он оглядел место происшествия. – И где вас угораздило их так ободрать? Он что, вас сбил? – врач указал рукой на грузовик.

– Нет, я сама.

– Что значит – сама? – не понял медик, посмотрел на меня с удивлением и уточнил. – Сами под машину бросились?

– Нет, когда в кабину пыталась забраться, – заметив, что он ничего не понял, я добавила. – Ну… Машина еще ехала, когда нога соскользнула со ступеньки кабины.

Но этим своим объяснением я совсем его запутала. Хорошо, что в этот момент подошел полицейский и поинтересовался моим самочувствием.

– Переломов нет, только ушибы и ссадины, – протирая руки влажной салфеткой, сказал врач. – Нет и сотрясения. В общем – отделалась легким испугом.

– Это хорошо. Да в принципе… – он внимательно посмотрел на меня, и от такого пронзительного взгляда у меня мурашки побежали по спине. – Она как… – он не знал с кем сравнить женщину. – Она, как кошка, забралась в кабину машины.

Мужчины отошли в сторону, и я смогла расслышать совсем немного из того, что полицейский еще решил рассказать врачу.

Я только одно заметила: капитан, с которым ранее нам уже пришлось пообщаться, исподтишка внимательно все время наблюдает за мной – за моими жестами и мимикой – он старался услышать любое сказанное мною слово, и как только от меня отошли эти двое, сразу подошел к нам.

– Со мной что-то не так? – не выдержав молчания, поинтересовалась я.

Он сел рядом.

В принципе, я понимала его состояние, и то, о чем он хочет меня спросить, но я и сама себе не решалась задать этот вопрос, а тем более – ответить на него. Вопросов много – ответов не было.

– Как Вы узнали или увидели, что это может произойти? – все-таки решился на вопрос капитан и показал рукой на искореженные машины.

Я посмотрела на него, потом перевела взгляд на группу врачей, которые все еще пытались вытащить водителя из машины. Видимо, это оказалось не таким уж и простым делом, и они обратились за помощью к остальной половине мужчин, находящихся здесь.

Мой капитан, уже уходя на помощь медикам, на секунду задержался возле меня:

– Как?

Я пожала плечами и ответила:

– Сама в шоке.

Ведь на самом деле ничто не предвещало того, что я увижу эту ситуацию. Люди получают дар ясновидения от своих предков или от какой-либо шоковой ситуации – удара молнии или не знаю еще от чего – а я…

А ничего такого со мной не было. Жизнь – как жизнь. День прошел ровно и спокойно, все как всегда: работа с утра до вечера, потом вечером с дочкой в магазине встретились. Вместе купили продукты и довольные отправились домой.

Я пожала плечами – ничего особенного…

И именно в эту минуту я вспомнила тот странный, даже можно сказать страшный голос. Вот тут-то и почувствовала, как страх начинает наполнять мое сознание: «Твое время еще не пришло…», – эта фраза заполнила меня всю, от пяток до самой макушки, и я поняла, что в следующий раз ушибленными коленками больше не отделаюсь.

Господи, неужели будет еще и следующий раз?

Наконец-то мужчинам удалось перенести грузного больного в карету «Скорой помощи», и машина умчалась в темноту. Вся мужская компания, освободившись от таких забот, направилась в нашу сторону.

Я сильнее закуталась в плед, который мне любезно предложил врач, и готовилась к неприятному для меня разговору.

Мужчины изрядно вспотели и, тяжело дыша, подошли к нам.

– Тяжелый! – сказал один из медиков.

– Не то слово, – подтвердил самый молодой паренек. – Умаялись, пока перетащили.

– Мы хотели сказать вам спасибо, ведь если бы не вы, мы были бы рядом со своими искореженными машинами, – обратился ко мне Олег.

– Да, это уж точно, – согласились остальные.

Я махнула головой в знак согласия, но сказать им больше мне было нечего.

– Вот если бы мы сразу вас послушали… – удрученно проговорил капитан. – То и машины бы свои спасли. Так ведь?

Здесь, я так же молча, без каких-либо эмоций пожала плечами. Этот момент я не видела – только их смерть. И что мне об этом им сказать?

Они ждали сейчас от меня какой-то волшебной палочки, по взмаху которой я смогу все объяснить. Но я сама была напугана, ничего не понимала и не знала.

Тут на мое спасение подъехал эвакуатор, ребята поблагодарили меня еще раз и отправились на погрузку своих – автомобилей, переговариваясь между собой:

– Что докладывать будем?

– Ох, и попадет нам за машины.

– И не говори, сразу двух машин лишились.

Капитан отпустил вторую «Скорую», так как я наотрез отказалась ехать в больницу.

Увидев, что все наконец-то закончилось, Кира спросила:

– Теперь мы можем ехать домой?

– Да, конечно, только запишу ваши данные, – спохватился капитан.

Дочь продиктовала наш домашний адрес, номер телефона, и мы вдвоем отправились к своей машине, которая так же одиноко стояла на обочине дороги…

Домой мы ехали молча. Меня знобило…

Дочь, пережившая вместе со мной случившееся, сильно беспокоилась не за мою физическую боль, а за мое психическое состояние.

Я же просто, смотрела в окно, не видя ничего за ним. Передо мной все это время была пустота, и только этот страшный голос – «Твое время еще не пришло…» – звучал в моей голове.

* * *

Приехав домой, я кое-как поднялась по ступенькам крыльца и направилась к лифту. Разбитое колено давало о себе знать. Вот тут я мысленно искренне поблагодарила человека, который придумал такое устройство как лифт, ведь подняться по ступенькам на шестой этаж самостоятельно сегодня бы не смогла…

Мы продолжали молчать. И я была очень благодарна дочке за то, что хоть она не лезла ко мне в душу со своими расспросами.

Дома сразу отправилась в душ в надежде, что вода снимет напряжение. Но сегодня мне ничего не помогало, поэтому сказав Кире, что устала, сразу же уединилась в своей спальне. Мне хотелось тишины и одиночества.

Меня мучил всего один вопрос: «Что со мной? – я лежала на кровати с открытыми глазами, стараясь хоть как-то собраться с мыслями. – Что такое произошло со мной в тот момент? Ведь как-то я смогла увидеть, что в этой злосчастной машине-громадине у мужчины сердечный приступ. Но как?»

Да, вопросов оказалось больше, чем один…

Так я промучилась, лежа в постели, до самого утра, но так и не найдя ни одного ответа на многочисленные вопросы, решила, что кофе мне сейчас никак не помешает.

Кое-как встав с кровати, чувствовала себя еще более разбитой и подавленной. Тело ныло и страдало вместе с моей душой, не столько от бессонной ночи, сколько от вчерашних событий. Проходя мимо зеркала, еще раз убедилась, что вчера утром я выглядела гораздо лучше, чем сейчас, я пробурчала:

– А нечего было прыгать по чужим машинам… – рана на ушибленном колене взялась корочкой, которая теперь при ходьбе, во время сгибания, начала трескаться, принося мне неприятную боль. – Ужас!

Мое настроение соответствовало моему отражению в зеркале, поэтому я не стала возле него долго задерживаться. С темными кругами под глазами, с взлохмаченными волосами, хмурая и уставшая, побрела на кухню, где за столом уже сидела Кира.

– Мама, ох, и вид у тебя, – пробормотала дочь, которой, видно, тоже не спалось.

Мельком взглянув на дочь, отметила, что молодость берет свое, и поэтому бессонная ночь на ее личике отразилась только в мутном взгляде и бесконечном зевании. Но пререкаться не было сил, поэтому, молча, хромая, подошла к плите.

– Садись, горемыка, – пробурчала дочь. – Я за тобой поухаживаю.

Послушно усевшись на свой стул, вытянув ноги, я благодарно поглядела на дочь.

В моей памяти опять встала вечерняя картина, которая никак не отпускала меня. «А как же мне понять, что со мной вчера такое произошло? – невеселые ночные мысли опять посетили мою голову. – Где явь, а где…. А что это где? Как дать определение тому, чего сама не понимаешь?»

– Эй, мамулечка… – я почувствовала, как дочка осторожно положила мне руку на плечо. – Кофе остывает.

Я взяла кружку со своим любимым напитком, и, сделав глоток, поморщилась.

– Фу, теплый.

– Ну, еще бы! Я тебя зову, зову… – оправдывалась дочь. – А ты как зомби сидишь и в окно смотришь. И никаких эмоций… – она заботливо обняла меня и предложила. – Давай новый кофе сварю.

Мне стало жалко ее и стыдно за свое ворчание.

– Не надо, доченька, я этот попью, понимаешь, сама не знаю, что сегодня хочу. Не обижайся.

Настаивать дочь не стала, но кофе мы пили, снова молча, стараясь не пересекаться взглядами.

Дочка первая встала из-за стола, помыла кружку и направилась к выходу. В дверях она приостановилась, обернувшись полуоборота, хотела что-то сказать, но передумала и, махнув рукой, удалилась в свою комнату.

«Правильно доченька, мне все равно до сих пор нечего тебе сказать», – с благодарностью подумала я, подходя к окну.

Мне захотелось глотнуть морозного воздуха, чтобы прийти в себя. Небо было чистым, ни одного облачка, подняв руки к груди, взмолилась:

– Боже, будь со мной, не оставь меня в этой трудной и необъяснимой для меня ситуации! – устремив взгляд к небу, я все шептала свою просьбу и шептала.

Почувствовав, что на меня подул легкий прохладный ветерок, я как будто очнулась от продолжительного странного сна. И в то же время это дуновение как будто завернуло меня в легкую пуховую шаль, отчего стало спокойно и умиротворенно.

– Ох, как хорошо, – повернувшись лицом к солнышку, проговорила я.

Закрыв глаза, представила себе картину: песчаный пляж, море и я.

Звук шелеста бумаги привлек мое внимание, обернувшись, посмотрела на журнал, который лежал на кухонном столе. Заметила, что он открыт, хотя я точно помнила, что его не листала. Подойдя ближе, увидела на странице статью под названием – «Ты скоро все поймешь».

Это произвело на меня странное впечатление, поэтому принялась изучать статью, но дочитав ее до конца, разочаровалась – ко мне она никакого отношения не имела.

«Надо чем-то себя занять, иначе так точно в психушку попадешь…», – решила я, медленно вставая, но в это время снова подул легкий ветерок, и листок журнала перевернулся на другую страницу. На этой странице была какая-то детская реклама, но одно слово привлекло мое внимание – «Терпение».

– Это – точно знак, – решила я. – Скоро все прояснится!

Утешая себя этим, решительно отправилась принимать ванну. Набрав горячей воды и добавив много-много пены, я тут же забралась в нее. Вода произвела на меня мгновенное воздействие, тело начало расслабляться, тревожные мысли куда-то улетучились. Я впала в полную эйфорию спокойствия и легкого счастья.

И именно тогда, когда мне стало так хорошо и спокойно, почувствовала нежное прикосновение к моим волосам.

Я замерла…

Нет, это был не обман моего сознания, чьи-то руки уверенно, но ласково приглаживали и расчесывали мои волосы.

Машинально обернувшись, села, сердце билось так, что казалось, что выпрыгнет из груди, но в ванной комнате я была одна. Успокоившись, снова легла, наслаждаясь горячей водой. В это время чьи-то руки снова стали расчесывать мои волосы. У меня тут же сработал инстинкт самосохранения, потому что я сразу же закрыла глаза, как будто это могло уберечь меня отчего-то странного и непонятного.

В ужасе я продолжала лежать в воде, просто боясь открыть глаза, не то, что бы пошевелиться.

А руки незнакомца продолжали что-то мастерить с моими волосами, через несколько минут все закончилось, но мое оцепенение не позволяло мне двинуть и мизинцем. Наступившая тишина пугала еще больше. И все же, собрав всю свою волю в кулак, я вскочила в ванне и оглянулась – никого. В этой комнате я была одна.

Это что, игра моего воображения?

Возвращаться к прерванным водным процедурам уже не хотелось. Ополоснувшись, быстро выбралась из ванны.

– Господи, это что, был сон? – сердце продолжало бешено колотиться. – Это надо же – заснуть, лежа в воде, – я начала корить себя. – Так и утонуть, наверно, недолго. Да, не осмотрительно! – представив себя утонувшей в ванне, я поежилась, подошла к зеркалу. – Вот нелепая была бы смерть…

Закутавшись в полотенце, я посмотрела на себя в зеркало и замерла. То, что я там увидела, выходило за рамки моего сознания – мои волосы были аккуратно уложены в шикарную прическу. Все волосы были зачесаны на одну сторону, без «невидимок» и каких-либо заколок. Края волос накручены в легкие завитушки. Между завитками и гладкой стороной прически был заплетен колосок, который и держал всю прическу. Выглядела я так, как будто собралась на какой-то вечер, где будут собраны сливки общества.

Я все стояла и стояла, разглядывая себя в зеркале, не понимая, кто мог сотворить такое, поэтому не сразу заметила, что его затягивает паром, а на стекле появляются буквы. Медленно – буква за буквой. Как будто писавшему – это послание, доставляло удовольствие наслаждаться моим ошарашенным видом.

– «С», – прочитала я букву.

Я старалась всмотреться в запотевшее зеркало, чтобы рассмотреть пишущего, но тщетно, а затем на стекле появилась буква «К».

В этот момент раздался голос из-за двери:

– Мам, – Кира взволнованно спросила, – у тебя все хорошо?

Дернув дверную ручку, дочка заглянула ко мне, увидев меня в полотенце и с необыкновенно красивой прической, удивленно поинтересовалась:

– Ты куда-то собралась?

Отрицательно покачав головой, я посмотрела на нее. Мне не хотелось, чтобы дочь увидела буквы на стекле.

А на зеркале уже появилось все слово, которое для меня должно было что-то значить – «Скоро».

– Мамочка, ну что с тобой? Ты сама на себя не похожа стала. Я зову тебя, зову, а ты меня игнорируешь, не отвечаешь, я же волнуюсь за тебя… – сбивчиво стала оправдываться дочка, обойдя меня, а затем не выдержала, спросила. – А как ты такую прическу смогла сама сделать? Ты ведь кроме фена и плойки ничем и пользоваться-то не умеешь. Ты куда-то все-таки собралась?

– Ну, что ты дочка, куда мне сейчас идти?

– Прическа шикарная у тебя получилась! Откуда такой талант взялся? – Кира не унималась. – И как ты ее все же сделала?

– Зеркало… – проговорила я осипшим голосом.

Дочка посмотрела в зеркало, рассматривая мое отражение, а потом одобрительно проговорила:

– Ну, очень красивая прическа. Любой мастер позавидовал бы такому шедевру.

– Надпись… — прошептала я.

– Какая надпись? – не поняла она.

– На зеркале – надпись.

Дочка посмотрела на меня и, совсем растерявшись, смущенно обняв меня за плечи, проговорила:

– Давай я помогу тебе халат надеть.

– А надпись? – неуверенно прошептала я.

Тут дочка взорвалась и закричала:

– Мама, ты опять меня пугаешь! Какая надпись? О чем ты? – она провела по поверхности зеркала, показывая, что там ничего нет, ее рука была сухой, на ней не было и следов пара. – То ты, как мумия сидишь, не шелохнешься, то по машинам чужим скачешь! Я больше не могу на это все спокойно смотреть. Я боюсь! Мне страшно. Понимаешь – страшно!

Я молчала…

Истерик раньше за дочкой никогда не наблюдалось, поэтому я не знала, как мне сейчас реагировать на этот взрыв эмоций.

Успокоившись дочь, молча надела на меня халат, взяла за плечи и проговорила:

– Пойдем чайку попьем, я свежий заварила.

Но увидев мой отрицательный жест, повела в спальню и уже там спокойно и рассудительно проговорила:

– Мама, я очень волнуюсь за тебя, – подбирая каждое слово, она довела меня до кровати. – Ты ложись, тебе поспать нужно. А я рядом посижу с тобой. Хорошо?

Она уложила меня и укрыла пледом, как маленького ребенка.

В этот момент у нее зазвонил телефон, и дочка вышла из комнаты, чтобы не мешать мне своим разговором.

Мне слышны были ее слова, хотья Кира и старалась говорить тихо:

– Алло.

– Нет, сейчас не время… Нет, я вам сказала… Да, приезжать не надо…

Звонивший человек что-то долго ей объяснял, но Кира терпеливо выслушала, хотя ответила довольно-таки резко:

– Вы понимаете, что она за весь день толком не разговаривала. Она молчит. Несколько часов провела в ванне. Что Вы от нее сейчас хотите услышать?

Дальше я не расслышала – видимо, дочка опять, выслушивала чье-то настойчивое желание к нам приехать.

– Куда? Кого? – спросила возмущено моя девочка. – Вот если бы моя мама была психически нездоровым человеком… – тут ее голос задрожал, она не договорила, и я услышала всхлипывание. – Побойтесь бога, она вам жизнь спасла. А вы?!

Трубку дочь не бросала, а продолжала слушать. Затем устало, но уверенно проговорила:

– Я не знаю – как. Но факт остается фактом. Быть вам сейчас в морге, а не…

Она не стала договаривать и отключилась. А потом – нервы ее совсем сдали – она разрыдалась.

Я не стала подходить к ней, Кире надо было выплеснуть свои негативные эмоции, и мое присутствие только помешало бы этому. Через некоторое время дочь успокоилась, услышав ее тихие шаги в мою сторону, я сделала вид, что сплю.

Она зашла ко мне в спальню. Легла рядом со мной, крепко обняв меня, как когда-то в детстве обнимала ее я. Мне стало тепло от ее тела и радостно оттого, что в моей жизни есть человечек – самый родной, самый любимый! – который никогда меня не бросит, сумеет всегда поддержать и согреть своим теплом и заботой.

«Доченька, солнышко мое…», – засыпая, подумала я.