Книга 2: Огненный шов

10 марта 2013 года. День 79-й после Тишины.

Три дня отдыха и подготовки пролетели как один. После возвращения из первого похода Павел ожидал, что они будут праздновать, расслабляться, может быть, даже позволят себе лишнюю порцию еды. Но ничего подобного. Жора, едва скинув рюкзак, уже через час сидел за картами, прокладывая новые маршруты для наблюдения. Ира разбирала и стерилизовала инструменты, готовя их к следующим выходам. Павел заполнял журнал, анализировал данные, строил графики.

Он понял: они уже не могли остановиться. Выживание превратилось из инстинкта в профессию. Из страха — в работу. И в этой работе было странное, почти забытое удовлетворение. Чувство, что ты не просто существуешь, а делаешь что-то важное.

Утром десятого марта они снова вышли в путь. На этот раз маршрут был другим — не прямой, а обходной, более длинный, но safer. Жора решил не рисковать и не приближаться к складу с той же стороны, что и в первый раз. Вдруг военные патрулируют окрестности и заметят следы?

В этот раз они взяли больше снаряжения: палатку, запас еды на неделю, бинокли, фотоаппарат (старый пленочный, Ира настояла — «цифра не работает, а пленка — вечность»). И главное — они взяли с собой рацию. Настоящую, армейскую, на восемь каналов, которую Жора где-то раздобыл еще до всего. Если военные используют связь, они могут попытаться перехватить сигнал или даже выйти на контакт.

Путь занял полтора дня. Первую ночь они провели в той же охотничьей избушке, но спали чутко, по очереди дежуря. Лес жил своей жизнью — где-то ухало, где-то трещали ветки, но ничего опасного не происходило. Утром, едва рассвело, они двинулись дальше.

К полудню 11 марта они вышли на новую позицию. Это был холм, поросший густым ельником, с которого открывался отличный обзор на склад. До него было около километра — достаточно далеко, чтобы остаться незамеченными, и достаточно близко, чтобы разглядеть детали в мощный бинокль.

— Обустраиваем лагерь, — скомандовал Жора. — Палатку ставим вон там, за валунами. Костер не разводить, греться только под спальниками. Наблюдение — посменно. Павел, ты первый, я второй, Ира третья. Записываем все, что видим. Кто входит, кто выходит, во сколько, с чем, как одеты, есть ли техника.

Они работали слаженно, как часы. Через час лагерь был готов — незаметный, замаскированный, с круговым обзором. Павел устроился на позиции с биноклем и блокнотом. Жора и Ира залезли в палатку отдыхать.

Первые часы наблюдения были скучными до зубной боли. Военные вели размеренную, почти курортную жизнь. Утром — построение, развод караулов, завтрак. Днем — хозяйственные работы: кто-то колол дрова, кто-то чистил снег, кто-то возился с техникой. Павел насчитал около тридцати человек. Небольшой гарнизон. Но главное — у них была техника. Два УАЗа, один грузовик, даже что-то похожее на БТР, стоящий в углу двора под брезентом.

— Если у них есть БТР, — прошептал Павел, когда сменился с Жорой, — значит, у них есть и связь с большим миром. Или была. Это не просто выжившие. Это часть системы.

— Или те, кто успел хапнуть военки, пока система рушилась, — мрачно ответил Жора. — Не обольщайся. Форма еще не значит порядок. Смотри в оба.

К вечеру произошло событие, изменившее все. Из леса, с противоположной стороны, вышли люди. Не военные, гражданские. Трое: мужчина, женщина и подросток. Они шли медленно, с поднятыми руками, видимо, заметив склад и решив сдаться на милость гарнизона.

Павел навел бинокль. Лица были изможденными, одежда грязной. Они явно долго брели по лесу. У ворот их встретили двое часовых. Короткий разговор, жестикуляция. Потом ворота открылись, и гражданских впустили внутрь.

— Что думаешь? — спросила Ира, наблюдавшая рядом.
— Не знаю, — честно ответил Павел. — Может, впустили, чтобы накормить. Может, чтобы расстрелять. Мы не видим, что там внутри.
— Будем смотреть дальше.

Они смотрели дотемна. Из гражданских никто не вышел. Либо их оставили на ночь, либо... Павел отогнал мрачные мысли.

На второй день наблюдения они увидели больше. Гарнизон жил по расписанию, но не выглядел жестоким. Солдаты перешучивались, кто-то играл в самодельные шахматы, кто-то читал книгу у входа в казарму. К гражданским, вошедшим вчера, относились нормально — их видели на хозяйственных работах, они получали еду из полевой кухни.

— Похоже, они не враги, — тихо сказала Ира. — Они просто... живут. Как могут.
— Или хорошо играют роль, — буркнул Жора, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

На третий день Павел принял решение. Он достал рацию, включил ее и начал медленно крутить колесико настройки, перебирая каналы. Шипение, шипение, треск, и вдруг — голос. Неразборчивый, далекий, но человеческий голос:

— ...повторяю, база «Рассвет» вызывает группу четыре. Прием. Группа четыре, ответьте базе. Прием.

Павел замер. Жора и Ира подползли ближе.
— Это они, — выдохнул Павел. — Они на связи. С кем-то.

Голос повторил сообщение еще два раза, потом стих. Павел лихорадочно записывал: «База Рассвет», «группа четыре». Это были позывные. Это была система. Это означало, что военные не просто выживают — они действуют, выполняют задачи, поддерживают связь с центром. Если у них есть центр.

— Что делаем? — спросила Ира, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучала надежда.

Жора молчал. Он смотрел на склад, на дым из трубы, на фигурки людей, копошащихся во дворе. Потом перевел взгляд на Павла и Иру.
— Есть только один способ узнать, кто они, — сказал он медленно. — Пойти и спросить. Но не всем сразу. Пойдет один. Парламентер. Без оружия, с белым флагом. Если его убьют — мы знаем ответ. Если примут — будем решать дальше.
— Я пойду, — сказал Павел, неожиданно для самого себя.
— Нет, — одновременно ответили Жора и Ира.
— Я пойду, — повторил Павел тверже. — Жора, ты слишком похож на военного. Тебя могут принять за шпиона. Ира нужна здесь как медик и инженер. А я — гражданский, безобидный, с белым флагом. У меня больше шансов.
— Это безумие, — прошептала Ира.
— Это логика, — возразил Павел. — И потом, — он посмотрел на Жору, — ты сам учил: риск должен быть оправдан. Риск оправдан. Мы должны знать.

Спор длился еще час, но Павел настоял. Утром 14 марта, на рассвете, он спустился с холма, держа в руке палку с привязанной белой тряпкой (от разорванной футболки Иры). Жора и Ира наблюдали за ним в бинокль, держа карабины наготове.

Сердце колотилось где-то в горле. Каждый шаг давался с трудом. Павел шел медленно, стараясь не делать резких движений. Лес кончился, началось открытое пространство перед складом. Его заметили почти сразу — часовой вскинул автомат, крикнул что-то внутрь. Через минуту из ворот вышли трое.

Павел остановился шагах в пятидесяти от них, поднял белый флаг выше.
— Я без оружия! — крикнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Хочу говорить!

Один из военных, старший, с нашивками, вышел вперед. Он был немолод, с седыми висками и усталым, но внимательным взглядом.
— Подойди ближе. Медленно. Руки где видно.

Павел подошел. Его обыскали, проверили, забрали флаг.
— Кто ты? Откуда? — спросил старший.
— Павел. Из Москвы. Мы выживаем в городе, вшестером. Увидели ваш дым, решили проверить. Мы не враги. У нас есть еда, вода, знания. Мы хотим... — он запнулся, подбирая слово. — Мы хотим знать, можно ли с вами сотрудничать. Или хотя бы не мешать друг другу.

Старший слушал внимательно. Его лицо не выражало эмоций.
— «Мы» — это кто? Сколько вас? Где база?
— Я скажу, но сначала... вы кто? — Павел решил рискнуть. — Военные? Остатки армии? Или просто люди с оружием?

Вокруг напряглись. Кто-то положил руку на автомат. Но старший жестом остановил их.
— Полковник Громов, — представился он. — Командир оперативной группы «Рассвет-4». Мы выполняем задачу по обеспечению безопасности и сбору выживших в этом секторе.

Павел почувствовал, как земля уходит из-под ног. Официальный тон, военная терминология, «задача». Это было не просто выживание. Это была власть. Остатки государства, застрявшие в лесу.
— У вас есть связь с Москвой? — вырвалось у него.
Громов покачал головой.
— Москва молчит. Но у нас есть связь с другими группами. Мы не одни. И если вы готовы сотрудничать, у вас есть шанс стать частью чего-то большего, чем просто выживание.

Павел сглотнул. Перед ним открывалась пропасть возможностей и рисков.
— Я должен посоветоваться со своими, — сказал он. — Можно я вернусь и приведу их сюда? Мы не хотим войны. Мы хотим... мира.

Громов кивнул.
— Возвращайся. Приводи. Мы не кусаемся. Но предупреждаю сразу: если у вас есть оружие и вы попытаетесь его применить — разговор будет коротким. Мы не бандиты, но мы солдаты. Правила знаешь.

Павел кивнул. Ему вернули флаг, развернули и отпустили. Он шел обратно, чувствуя спиной десятки взглядов. Каждый шаг отдавался в висках. Он только что говорил с представителем системы. С живым доказательством того, что мир не рухнул до конца.

Жора и Ира встретили его на полпути к холму. Они не выдержали, спустились, рискуя всем. Ира обняла его так крепко, что он охнул. Жора просто хлопнул по плечу, но в его глазах было что-то, похожее на уважение.
— Живой, чертяка. Ну, рассказывай.

Они вернулись в лагерь, и Павел рассказал все. О полковнике Громове, о группе «Рассвет-4», о связи с другими группами, о предложении.

— Это ловушка, — первым делом сказал Жора. — Сто процентов. Они заманят нас, заберут ресурсы, а нас поставят в строй. Или расстреляют.
— А если нет? — возразила Ира. — Если это реальный шанс? Посмотрите на них — они не похожи на бандитов. У них дисциплина, порядок, техника. Они могут дать нам защиту, медицину, связь с другими.
— Ценой свободы, — отрезал Жора.
— Какой свободы? — горько усмехнулась Ира. — Свободы медленно сдохнуть в гараже, когда кончится дизель? Свободы быть съеденными мутантами или убитыми «Походными»? Мы не в том положении, чтобы торговаться за абстрактные ценности.

Павел слушал их и понимал, что опять оказался в роли арбитра. Но теперь ставки были выше. Гораздо выше.

— Нам нужно идти, — сказал он наконец. — Всем троим. Посмотреть в глаза, поговорить, понять. Если это ловушка — мы хотя бы умрем вместе, пытаясь. Если это шанс... — он посмотрел на Жору. — Мы не обязаны вступать в их армию. Мы можем предложить партнерство. Наш гараж, наши ресурсы, наши знания в обмен на их защиту и связь. Это не сдача, это союз.

Жора долго молчал. Потом кивнул.
— Ладно. Идем. Но оружие оставим здесь, в тайнике. Если они нас разоружат — у нас будет запасной план. И если что — я знаю, как устроить шум.

Вечером они спустились к складу. На этот раз их встретили не у ворот, а провели внутрь. Гарнизон жил своей жизнью — кто-то играл в карты, кто-то чистил оружие, в углу горела печка, пахло щами. Это было почти уютно.

Громов принял их в своей канцелярии — маленькой комнатке с картами на стенах, рацией на столе и портретом президента (старого, еще до всего) на стене.
— Садитесь, — кивнул он на табуретки. — Рассказывайте.

Они рассказали все. О гараже, о запасах, о «Семье-5», о Семеныче, о «Походных» в пионерлагере. Громов слушал, делая пометки в блокноте. Когда они закончили, он откинулся на спинку стула.
— Интересно. Очень интересно. Вы сделали больше, чем многие мои разведгруппы. Особенно ты, — он кивнул на Павла. — Аналитик, говоришь? Такие нужны.
— Мы не продаемся, — твердо сказал Жора. — Мы предлагаем союз. Равный.
Громов усмехнулся.
— Равный? Двое мужиков, девушка и гараж с консервами? Прости, парень, но в моем мире равных не бывает. Есть те, кто командует, и те, кто подчиняется. Но... — он поднял руку, останавливая возражения. — Я не тиран. Я солдат. Моя задача — сохранить людей и восстановить порядок, когда придет время. Вы мне нужны. Ваш гараж — как база снабжения. Ваши люди — как разведчики. Вы будете под моим командованием, но с правом голоса. И доля добычи — ваша.

Павел, Жора и Ира переглянулись. Это был компромисс. Не идеальный, но приемлемый.
— Нам нужно время подумать, — сказал Павел.
— Думайте, — кивнул Громов. — Но недолго. Время — не наш союзник. Что-то большое надвигается. Мы чувствуем это по эфиру. Не только мы выжили. И не все выжившие — друзья.

Он проводил их до ворот. На прощание пожал руку каждому.
— Возвращайтесь. С решением. И смотрите в небо.

Последняя фраза показалась странной. Но они не придали ей значения. Усталые, нагруженные впечатлениями, они двинулись в обратный путь. Впереди был долгий переход, раздумья и, возможно, новая жизнь.

Запись из журнала Павла. 15 марта 2013. День 84-й.

Мы нашли их. Военных. Настоящих, с погонами, с приказами, с планом. Мир не пуст. Мир не рухнул до основания. Где-то есть другие группы, связь, maybe даже власть.

Громов предложил союз. Неравный, но союз. Мы станем частью их системы. Потеряем автономию, но получим защиту, информацию, будущее.

Жора против. Он не доверяет никому в форме. Ира «за» — она видит в этом шанс для всех нас, для «Семьи-5», для Семеныча. Я... я не знаю. Моя логика говорит: ресурсы кончаются, угрозы растут, одиночество — смерть. Но интуиция кричит: осторожно.

Мы решили: завтра обсудим окончательно. А сегодня — спать. Ноги гудят, голова пустая. Но впервые за долгое время в этой пустоте есть не только страх. Есть надежда. Хрупкая, опасная, но надежда.

Завтра решим, что с ней делать.