Книга Четвертая: Чрево и Часы

Цикл 1022 от Отмеченного Разлома.
Воздух в Зале Совета был густ не от важности решений, а от страха и взаимного недоверия. Он впитывал в себя запах тлеющих свитков с докладами о новых аномалиях, пота от постоянного напряжения и едкой пыли, которая теперь сыпалась с самых старых, казавшихся некогда незыблемыми балок. Застава «Вечнозоркая» не была щитом. Она была раненым зверем, забившимся в угол и огрызающимся на собственную тень.

Горислав сидел во главе стола, и его единственный глаз, тяжёлый, как жёрнов, переводился с одного лица на другое. Ладислав «Счётчик», похожий на высохшую мумию, скрипел пером, выводя в колонках всё новые цифры ущерба — не от рейдов тварей, а от самой реальности. Дома в Заставе то недоделанными, то вдруг древними. Колодцы, дающие то мутную жижу, то кристально чистую воду времен первых поселенцев. Запасы, гниющие или прорастающие за ночь. Статистика распада.

— Мы не можем их держать здесь, — голос Брячислава резал тишину, как сталь. Он стоял по стойке «смирно», но в каждом его слове чувствовалась дрожь сдерживаемой ярости и… триумфа. — Каждый час их присутствия внутри наших стен умножает хаос. Данные алхимиков Светояра лишь подтверждают: они — проводники. Антенны, настроенные на частоту Разлома. Пока они здесь, Башня через них тянет щупальца в нашу реальность, пробуя её на прочность, перевирая её законы. Они — рана, которая не затянется. Мой вердикт остаётся неизменным: полная изоляция в каменных карцерах и очистительные ритуалы. Мы должны выжечь эту скверну.

Ладислав кивнул, не глядя. Для него они были уже не людьми, а статьёй катастрофических расходов, которую требовалось списать.

Только Войслава молчала. Она сидела, уставившись в пустоту перед собой, её шрамированное лицо было непроницаемо. Но её пальцы медленно перебирали цепочку с потускневшими кристаллами — «намёками», каждый из которых когда-то предрёк часть этого кошмара.

— А если выжжем не скверну, а последний шанс? — тихо, но чётко проговорил Горислав. Его голос звучал устало, но не сломленно. — Вечнозоркий и его люди — единственные, кто прошёл через два круга ада Башни и вернулся, сохранив рассудок. Они — единственный источник живых данных. Сжечь их — всё равно что сжечь карту в горящей библиотеке.

— Карта, написанная самой чумой! — парировал Брячислав. — Или, что хуже, приманка. Они вернулись не с победой. Они вернулись с инфекцией. Вы слышали доклад о вспышке в подвалах во время их побега? Фантомы, запахи, искажения — это был микропрорыв. Микропрорыв здесь! Они не решение, командир. Они — финальная стадия болезни. И их нужно ампутировать, пока заражение не пошло в сердце.

Горислав смотрел на Брячислава, и в его взгляде не было гнева. Было понимание. Понимание того, что фанатик прав в своих категориях. Застава рушилась. Порядок, за который он сражался всю жизнь, рассыпался как песок.

И тогда заговорила Войслава. Не поворачивая головы, её голос, хриплый и безжизненный, донёсся из глубины, будто из глубокого колодца: — Они не причина. Они — симптом. Звоночек в колокол, который уже подал. Башня не хочет разрушать Заставу. Она её… не замечает. Она заметила их. И тянется к своей новой игрушке. Пока они здесь, она будет ковырять стену, чтобы до них добраться.

Все замерли. Даже Брячислав умолк, поражённый.

— Что ты предлагаешь, Войслава? — тихо спросил Горислав.

Она медленно повернула к нему своё лицо. Её выгоревшие глаза были пусты, но в них плавало знание, слишком тяжёлое для слов. — Отдать игрушку. — Она сделала паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе. — Не убивать. Отдать обратно. В Башню. Если она хочет их так сильно… может, перестав ковырять стену, она оставит нас в покое. На время. А они… — её палец дрогнул, указывая в сторону башни, — …они либо сломаются там. Либо найдут способ заткнуть источник этого кошмара. У нас выбора больше нет. Только два яда. Оставить их здесь и медленно умирать вместе с Заставой. Или… отправить обратно в пасть, надеясь, что они разорвут её изнутри.

В зале повисла гробовая тишина. Ладислав перестал писать, его сухие пальцы сжали перо. Брячислав был бледен.

— Это безумие, — прошипел он. — Отправить зараженных обратно в источник заразы по их же желанию? Они сбегут! Снова натворят дел!

— Они не сбегут, — сказал Горислав, и его голос обрёл твёрдость решения, пусть и отчаянного. — Они уйдут. Официально. По приказу. Последний патруль. Цель — разведка и, по возможности, нейтрализация источника аномальной активности, вызывающей резонанс с Заставой. — Он посмотрел на Брячислава. — Ты получишь свой приказ об их изоляции… после того, как они пересекут Арку Забвения. Но не раньше. Пока они здесь, под твоим надзором, ты обеспечиваешь им всё необходимое для подготовки. Потому что теперь они — наш единственный свет в темноте. Наше последнее, отчаянное вложение в будущее, которого может и не быть.

Это был не приказ Совета. Это была тайная сделка между Гориславом и Войславой против страха Ладислава и ярости Брячислава. Акт отчаяния командира, решившегося поставить на ту самую «скверну», которую все боялись.

И аномалии стихли.
Не сразу. Не полностью. Но в тот самый момент, когда трое — измождённые, но не сломленные, несущие на себе печать двух пройденных адов — вновь переступили порог Арки Забвения, держа в руках ключи, давление в ушах ослабло. Звон разбитого стекла в воздухе прекратился. Дома перестали меняться на глазах. Трещины в реальности, словно живые, потянулись не вглубь Заставы, а вслед за ушедшими, к стене Разлома, и там замерли, затаились.

Башня получила то, что хотела. Своих главных испытуемых. Сбой в системе, который оказался интереснее, чем фоновая лаборатория-крепость. Её внимание, её разрушительная «любознательность» сместилась обратно, в свои глубины.

В Заставе наступила подозрительная тишина. Это было не мир, а перемирие, купленное ценой трёх жизней, отправленных в самое пекло. Горислав стоял на стене и смотрел, как мерцание портала гаснет. Он понимал, что только что подписал своим подчинённым либо смертный приговор, либо разрешение на величайшее в истории Заставы предательство — её предназначения быть щитом. Теперь щит стал катапультой, нацелившейся в сердце угрозы.