Книга первая: Эмиль

Утро обычно наступает без предупреждения, и, как правило, оно ведет себя крайне невоспитанно. Для Эмиля оно началось со звука, который напоминал попытку стада бегемотов процитировать Шекспира чечеткой прямо внутри его черепной коробки.

Эмиль приоткрыл один глаз. Это было ошибкой. Мир ответил ему тусклым, серым светом рассвета, который пробивался сквозь щель в окне с грацией палача.

— О-о-о... — выдавил он. Голос звучал так, будто его пропустили через камнедробилку, а затем аккуратно высушили на солнце.

Он лежал на спине, уставившись в потолок. Последнее воспоминание было ярким, как сверхновая: Церера, бал во дворце князя Астероидных Поясов, шампанское из пыльцы лунных лилий и хрустальный купол, сквозь который звезды подмигивали ему, намекая на продолжение банкета. Это было хорошее тело — атлетичное, с легким загаром и печенью, способной переварить ракетное топливо.

Эмиль моргнул. Над головой вместо звезд и вакуума были толстые, подозрительно пахнущие дегтем дубовые балки.

— Так, — прошептал он, пытаясь нащупать связь с реальностью.

Пл_оп!_ — так он называл перемещение между вселенными и мирами, и, кажется, на этот раз он совершил его во сне. Давненько у него такого не случалось, наверное, уже несколько сотен лет. Последние пару веков он предпочитал прыгать осознанно, с достоинством и хотя бы в чистых носках, но вселенная, видимо, решила напомнить ему, кто здесь на самом деле заказывает музыку.

Эмиль осторожно сел. Кровать под ним жалобно скрипнула на языке, понятном только термитам. Он осмотрел свои руки. Они были грязными, мозолистыми и принадлежали человеку, который явно зарабатывал на хлеб чем-то более тяжелым, чем дегустация редких вин.

— Великолепно, — пробормотал он. — Из покоев князя — в клоповник.

Он потер виски. Единственная константа, которая объединяла миллиарды его вариантов во множестве вселенных — это феноменальная, почти религиозная любовь к спиртным напиткам. Казалось, Мультивселенная могла менять законы физики, цвет неба и количество пальцев на ногах Эмиля, но она была бессильна перед его способностью найти выпивку и довести себя до состояния «вчера было весело, сегодня — физически невозможно».

Это была своего рода вселенская подпись. В каком бы мире он ни очнулся — будь то технократический рай или паровая империя разумных грибов — его первым ощущением всегда была жажда, способная осушить небольшое озеро.

Эмиль осторожно, стараясь не расплескать остатки мозга, сполз с кровати. Ноги коснулись холодного, неровного пола, который, судя по ощущениям, был вытесан из камня еще до того, как человечество изобрело концепцию прямого угла.

Он подошел к окну. Окно представляло собой узкую прорезь в стене, затянутую чем-то мутным и подозрительно напоминающим чей-то высушенный пузырь. Эмиль надавил пальцем на эту «светопропускающую субстанцию» и с трудом отлепил её от рамы.

В лицо ударил воздух, густой и многослойный. Это был воздух, который не просто содержал кислород, а рассказывал целую историю: здесь пахло немытыми лошадьми, свежевыпеченным хлебом, дымом от костров и легким, едва уловимым оттенком того, что канализация в этом мире — это скорее философское понятие, чем инженерное сооружение.

Эмиль зажмурился, а когда открыл глаза, перед ним предстал мир, который до боли напоминал ему Средневековье его родного мира. Того самого, первого. Ну, знаете, те времена, когда люди верили, что Земля плоская (что в некоторых реальностях было чистой правдой), а лучшим лекарством от всех болезней считалось прикладывание к пятке живой жабы.

Внизу тянулась узкая улочка, мощенная булыжниками такого размера, будто их специально выбирали для того, чтобы ломать колеса телег. По улице бродили куры с видом полноправных владельцев недвижимости, а над покосившимися соломенными крышами медленно поднимался ленивый дым.

— Опять... — вздохнул Эмиль, прислонившись лбом к холодной каменной стене. — Грязь, суеверия и отсутствие нормальной стоматологии.

Он посмотрел на свои руки. Грубые, мозолистые, с въевшейся под ногти сажей. В прошлой жизни (которая закончилась вчера на Церере) его пальцы изящно сжимали бокал с шампанским, а теперь они выглядели так, будто ими пытались остановить взбесившийся мельничный жернов.

Это была ирония мультивселенной в чистом виде. Ты можешь быть князем астероидов во вторник, но если ты перебрал с «Прыжковым соком» во сне, то в среду изволь проснуться в мире, где самая высокая технология — это вилка, и та деревянная.

«Интересно, — подумал он, — в этой версии реальности я хотя бы умею читать? Или мой предел мечтаний здесь — это не быть съеденным волками по дороге к колодцу?»

Он оглядел комнату в поисках зеркала или хотя бы ведра с водой. Ему крайне необходимо было узнать, с каким лицом ему придется торговаться за завтрак.

Эмиль нашел в углу треснувшее зеркало, которое явно страдало от застарелой меланхолии и отражало мир с некоторым сомнением. Из зазеркальных глубин на него взглянуло лицо, которое, к счастью, не вызывало немедленного желания вызвать экзорциста. Вполне приличный экземпляр: не слишком старый, с челюстью, способной разгрызать орехи, и глазами человека, который знает о жизни чуть больше, чем положено крестьянину.

Рядом стоял кувшин. На вид он напоминал биологическую угрозу, а запах из горлышка мог бы сбить на лету не осторожную муху. Эмиль, повинуясь инстинкту, который за сотни лет стал острее бритвы, сделал осторожный глоток.

— Ох… — он удивленно причмокнул. — Это же… «Шато-де-Помойка» урожая прошлого года? Нет, на вкус на удивление прилично. Букет из лесных ягод и легких ноток немытого чана.

Вино оказалось тем самым магическим эликсиром, который заставляет шестеренки реальности вращаться чуть менее болезненно.

Одежда тоже не подвела. Это был не шелк князей Цереры, но и не мешковина, от которой чешешься даже в следующей жизни. Добротный суконный камзол, штаны, которые не пытались развалиться на атомы при первом шаге, и — о, чудо! — Кошель.

Эмиль взвесил его на ладони. Приятный, тяжелый звук серебра отозвался в его душе нежной мелодией. Как минимум, сегодня я не буду драться с курами за корку хлеба подумал он.

Но тут его желудок издал звук, очень похожий на рык раненого дракона. Зверский голод, верный спутник любого уважающего себя Прыгуна, напомнил, что прыжки между мирами — штука беспощадная. Перемещение между вселенными сжигает столько калорий, будто ты пробежал марафон, неся на плечах рояль.

— Сначала — топливо, — решил Эмиль, направляясь к двери. — К черту поиски высшего смысла, если в животе такая пустота.

Эмиль осторожно спускался по лестнице, которая под его весом стонала так драматично, будто была сделана из дров, которые при жизни мечтали стать скрипками, но закончили карьеру под чьими-то грязными сапогами.

Внизу, в общем зале, жизнь уже била ключом, причем, судя по запаху, ключом разводным. Несмотря на то что солнце только-только начало подглядывать в окна, зал был наполовину полон. Люди здесь обладали той удивительной утренней энергичностью, которая обычно свойственна только обитателям серых и невзрачных по подобию Средневековья миров.

Эмиль, стараясь не привлекать внимания к своему новому я, проскользнул в самый дальний угол. Столик там был липким, но зато стратегически выгодным: спина защищена стеной, а из тени удобно наблюдать за тем, как эта реальность пытается притвориться нормальной.

— О, проснулся наконец, Барнаби! — раздался звонкий голос.

Эмиль вздрогнул. «Барнаби?» — подумал он. Что ж, могло быть и хуже. В одной из реальностей его звали Пупусик, и это были самые долгие три дня в его жизни.

К столу шла девушка. Она ловко лавировала между столами, неся на одной руке поднос на котором было столько посуды, сколько не каждый атлант удержал бы на плечах. Подойдя к столу она посмотрела на него с той смесью жалости и иронии, которую обычно приберегают для любимых, но безнадежных родственников.

— Ну что, — спросила она, вытирая стол фартуком, который, судя по пятнам, был свидетелем как минимум трех гражданских войн и одного неурожая гороха. — Тебе как обычно?

Эмиль на мгновение завис. «Как обычно». Величайшая ловушка для Прыгуна. «Как обычно» могло означать что угодно: от чашки бодрящего травяного чая до сырого сердца кабана, вымоченного в скипидаре. Он заглянул в её глаза, пытаясь найти там подсказку, но увидел лишь отражение собственного недоумения.

— Да... — выдавил он, придав голосу максимальную уверенность человека, который точно знает, чего хочет, но слишком аристократичен, чтобы это называть. — Именно так. Как обычно. Сегодня... особенный день, так что не скупись.

Девушка хмыкнула и умчалась в сторону кухни.

Эмиль облегченно выдохнул и прислушался. Гул голосов в зале был похож на потревоженный улей. За соседними столами только и разговоров было, что о каком-то грандиозном событии.

— Говорят, сам лорд де Понс выставил своего лучшего бойца! — гремел какой-то бородач, размахивая куском колбасы. — Пфе! — отозвался его сосед. — Паладины Ордена Святой Кочерги в этот раз настроены серьезно. На турнире будет такая рубка, что кузнецы озолотятся на правке доспехов! — Скорее бы уже... На турнире паладинов всегда лучший эль в округе!

Эмиль прищурился. Турнир паладинов. Это значило: толпы народа, суета, звон стали и, скорее всего, полное отсутствие здравого смысла. Идеальное место, чтобы затеряться или, наоборот, вляпаться в историю, которая закончится очередным преждевременным Пл_оп!_ом.

«Барнаби, — размышлял он, барабаня пальцами по столу. — Интересно, Барнаби — это мастер меча, местный дурачок или просто парень, который удачно нашел кошель с серебром?»

Эмиль вздрогнул, когда девушка с грохотом опустила перед ним поднос. На нем лежало нечто, подозрительно напоминающее кусок жареного грозового облака, гарнированное ярко-синими побегами чего-то, что, возможно, еще утром имело собственное мнение о жизни. Компанию этому кулинарному ребусу составлял пузатый глиняный кувшин. Судя по густому, терпкому аромату, безошибочно ударившему в нос, внутри плескалось то самое вино, которым он наслаждался после пробуждения.

Выглядело блюдо, мягко говоря, не аппетитно. В некоторых мирах за такое подают в суд на повара, в других — приносят его в жертву богам кулинарного хаоса, чтобы те не натворили чего похуже. Эмиль с опаской ткнул вилкой в синий побег; тот едва заметно вздрогнул, словно обидевшись на такое беспардонное вмешательство. Однако аромат, поднявшийся от тарелки, был настолько обнадёживающим, что желудок Эмиля издал звук, похожий на аплодисменты в пустом зале.

Он рискнул. Первый же кусочек оказался взрывом вкуса: смесь имбиря, карамелизированного восторга и легкого послевкусия победы над кулинарией. Через пять минут тарелка сияла первозданной чистотой.

Эмиль откинулся на спинку стула, и в этот момент на сытый желудок память наконец соизволила навести порядок в его голове. Туман «вчерашнего» развеялся, и он осознал, кто он в этой версии реальности.

Он был Трополазом. Официально — путешественником, картографом и первооткрывателем, а неофициально — единственным человеком, способным договориться с ландшафтом, когда тот начинал капризничать. Его нынешний путь лежал к Хрустальным Хребтам Азурита — легендарным пикам на горизонте, которые светились по ночам холодным голубым светом и, по слухам, имели привычку менять свой ландшафт дважды в неделю.

Лорд местной провинции, человек с огромными амбициями тот самый лорд де Понс нанял его, чтобы открыть через эти горы новую торговую тропу. Старые дороги либо заросли хищным кустарником, либо стали слишком философскими и вели куда угодно, только не к городом соседней провинции.

Но Барнаби, будучи человеком (или кем бы он ни был в душе), который ценит эстетику момента, решил сделать небольшой крюк. Зачем спешить к холодным пикам Азурита, если неподалёку проходит Турнир Паладинов? В конце концов, смотреть на то, как люди в консервных банках пытаются доказать свою значимость, — это одно из древнейших развлечений во всех известных вселенных.

— Хрустальные Хребты подождут, — пробормотал Эмиль, вытирая рот рукавом своего вполне приличного камзола. — Горы стоят там миллионы лет, вряд ли они убегут куда-то в ближайшие дни.

Он нащупал на поясе свой стеземетр — латунный прибор с кучей линз и стрелок, с которым стоило ещё разобраться и который сейчас вяло указывал в сторону ближайшей бочки с элем. Профессия обязывала его знать дорогу, но интуиция Прыгуна подсказывала, что самая интересная тропа сегодня ведет прямиком на турнирную арену.