Книга первая — "Ставка на падение"

Глава 1: "Перекресток Судьбы"

Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно продираясь сквозь густой, вязкий кисель. Оно цеплялось за единственную доступную реальность – звук. Монотонное, почти гипнотическое «тик-так», словно кто-то методично отсчитывал последние секунды перед катастрофой. Этот звук раздражал меня до зубовного скрежета.

Мозг, еще одурманенный сном, долго не мог его идентифицировать. В моей квартире на окраине Москвы, где я, сорокалетний Алексей Воронов, засыпал прошлой ночью, уже лет десять не было ничего, что могло бы так звучать. Все часы были бесшумными, цифровыми, их светящиеся арабские цифры безмолвно отсчитывали секунды моей упорядоченной, но пустой жизни. Я заменил их, чтобы не слышать этого кошмарного звука.

Вторым ощущением стала боль. Тупая, ноющая, в самом основании черепа, будто я спал на стопке кирпичей, а не на ортопедической подушке с эффектом памяти. Каждый нерв пульсировал, словно в такт этому проклятому тиканью. Я застонал и попытался перевернуться, но тело отозвалось протестующей слабостью, будто меня всю ночь били. Как будто не просто не высыпался, а выжимали как тряпку.

Я с усилием разлепил веки. И мир, который я увидел, окончательно разрушил остатки логики.

Низкий потолок с желтоватыми разводами, следами давнего потопа. Одинокая лампочка под простеньким советским плафоном из матового стекла, отбрасывающая неровные тени. Мой идеальный натяжной потолок, моя маленькая гордость, купленный после первого серьезного бонуса, испарился, словно его и не было. Вместо него – эта убогая пародия на жильё.

«Сон? Посттравматическая галлюцинация после вчерашнего корпоратива?» – мозг отчаянно цеплялся за хоть какие-то рациональные объяснения. Не может быть. Это просто не может быть реальностью. Я закрыл глаза. Сосчитал до десяти. Открыл снова. Убогая реальность не исчезла. Стала только отвратительнее.

Я рывком сел, и комната качнулась, обретая убийственную резкость. Сердце споткнулось, пропустило удар и зашлось в бешеном, паническом ритме. Я знал эту комнату, каждую трещину на стене, каждую царапину на столе.

Это была не моя спальня. Это была моя комната в студенческом общежитии номер три. Та самая. Обшарпанный шкаф с выцветшей наклейкой футбольного клуба «Зенит», словно насмешка из прошлого. Стол у окна, заваленный конспектами по матанализу, которые я так и не осилил. Продавленный диван, служивший мне кроватью, пружины которого впивались в бок, напоминая о моей тогдашней нищете. И запах… Этот специфический, ни с чем не сравнимый запах – смесь книжной пыли, дешевой химической лапши быстрого приготовления «Роллтон» и едкого запаха молодого пота, запах бедности и безысходности студенческой жизни. Запах упущенных возможностей.

Тело – чужое тело, не мое, сорокалетнего, чуть рыхловатого, а молодое, жилистое, но при этом какое-то ватное – отреагировало первым. Меня замутило. В животе скрутило неприятной судорогой. Я сполз с дивана, чувствуя, как по лбу течет холодный пот, и на четвереньках добрался до двери. В коридоре тускло горел свет, выхватывая куски облупившейся краски на стенах. Я добежал до умывальника, отчаянно цепляясь за стены, и посмотрел в треснутое зеркало над раковиной.

Из зеркала на меня смотрел испуганный двадцатилетний парень. Мое лицо. Но лицо двадцатилетней давности. Без мешков под глазами, без циничных морщинок в уголках губ, без предательских залысин. Кожа натянута, словно барабан, глаза блестят юношеским задором, которого я уже и не помню. И на одно страшное мгновение мне показалось, что я вижу в этих глазах не свое отражение, а его – настоящего Лёху, душу этого тела, которая с ужасом взирает на захватчика, как на непрошенного гостя. Я – пришелец в его теле. Убийца чужой молодости.

Я отшатнулся от зеркала, ударившись спиной о стену. Паническая атака накрыла меня. Мне не хватало воздуха, будто кто-то сжимал мою грудную клетку железными тисками. Сердце колотилось в горле, обшарпанные стены коридора плыли перед глазами. Сорокалетний разум пытался взять контроль, холодно анализируя симптомы, но двадцатилетнее тело не слушалось, захлебываясь адреналином, крича от ужаса внутри.

«Сон. Это просто сон», – я вцепился в эту мысль, как утопающий за спасательный круг. Я отчаянно ущипнул себя за руку. Больно. Слишком больно для сна. Но что, если это не сон? Что, если я застрял здесь навсегда? И как долго я смогу контролировать это молодое тело? Не начнет ли он сопротивляться? И какова цена моего успеха? Ведь если я использую знание о будущем в личных целях, не стану ли я таким же, как те, кто наживался на кризисе, пока другие теряли все? Что, если мои действия изменят будущее в худшую сторону?

В конце коридора, на общей кухне, раздались голоса. Две девушки в пижамах лениво заваривали растворимый кофе, обмениваясь сонными репликами. Из старенького радиоприемника доносился голос Димы Билана, вещавшего о какой-то неземной любви, словно из другой эпохи. Все было настоящим. Слишком настоящим. И слишком… простым. Я отвык от этой простоты.

Я вернулся в комнату, уже не шатаясь, а двигаясь с холодной, обреченной точностью. Взгляд скользнул по знакомым деталям. Мой постер с Куртом Кобейном, вырванный из старого журнала "Cool". Мои растянутые треники с выцветшими коленками. И… Мой взгляд упал на тумбочку. На ней лежал он. Мобильный телефон. Не мой тонкий смартфон, а увесистый пластиковый моноблок Nokia 3110 classic, пережиток прошлого. Я взял его в руку, ощущая позабытую тяжесть, как будто держал в руках артефакт из другой жизни. Пластик показался каким-то чужим, шершавым, не таким, как я привык. Нажал на центральную клавишу. Монохромный экран ожил, показав дату.

11 сентября 2008 года.

Все. Это была точка. Конец старого мира и начало нового. В голове зашумело, словно кровь отхлынула от мозга. Двадцать лет жизни, карьера, развод, ипотека, все мои ошибки и редкие победы – все это было здесь, в черепной коробке этого двадцатилетнего парня. Я помнил все. Крах Lehman Brothers. Взлет биткоина. Появление Instagram. Я помнил, как индекс РТС рухнет с 1400 пунктов до 500, погребая под собой чужие надежды. Как доллар, который сейчас стоил жалкие 25 рублей, взлетит до 35, оставив миллионы людей ни с чем. Это не просто воспоминания, это знание, которое может изменить все.

Сначала было отчаяние. Глухое, черное, как дно колодца. Я сполз на пол, прижавшись спиной к холодной стене, обхватив голову руками. Я хотел выть. «Всё кончено. Я снова в начале пути. Снова нищий студент. Все мои достижения, вся моя жизнь – стерты». Или нет? Может быть, это не проклятие, а подарок?

Но потом, сквозь эту пелену отчаяния, пробился холодный луч мысли аналитика. Lehman Brothers. До краха оставалось четыре дня. Четыре дня, которые решат всё. У меня было четыре дня. Это был не конец. Это был шанс. Шанс, которого не бывает. Шанс переиграть всё заново. Но как? С чего начать?

План родился не как озарение, а как единственная соломинка, за которую я отчаянно цеплялся, чтобы не сойти с ума. Он был выбит в моем сознании, как на каменной скрижали. Абсурдный, рискованный, но единственно возможный.

США. Шорт. Lehman Brothers, AIG, Merrill Lynch. Ставка на падение всего индекса S&P 500 через фьючерсы или опционы. Но где взять деньги на все это? У меня же нет ничего, кроме старых джинсов и студенческого билета. Может, продать почку? Мысль абсурдная, но в ней есть отчаяние. На черном рынке за нее можно выручить неплохие деньги. И где найти покупателя за три дня? Или попытаться взять кредит? Хотя кому я нужен, двадцатилетний студент без работы… Можно попробовать сыграть в покер…или казино…безумно, но вдруг повезет? Или украсть? (Иронично.) Никогда не воровал и не собираюсь, но ведь жизнь ставит условия… Новая дилемма…

Россия. Шорт. Фьючерс на индекс РТС. Акции «Сбербанка» и «Газпрома». Но как это сделать, если у меня нет брокерского счета, нет доступа к торгам? Придется искать знакомых, уговаривать, врать… Может, попросить помощи у отца? Но доверять ему нельзя — он может все испортить.

Валюта и сырье. Покупка долларов и евро. Ставка на падение нефти. Но где их купить? И как убедить кого-то дать мне кредит с моей-то кредитной историей (точнее, с ее отсутствием у этого тела)? Может, заложить что-то из вещей? Но что у меня есть ценного?

Будущее. После кризиса, на самом дне, скупить подешевевшие акции Apple. В 2009-м найти способ вложиться в никому не известный Bitcoin. Но я даже не представляю, как это сделать в 2008-м. Я же тогда был полным нулем в IT. Нужно будет вспомнить все, что я знаю о программировании…или найти кого-то, кто разбирается в этом лучше меня.

Возможностей было не просто море. Это был океан. Я мог стать не просто богатым. Я мог стать одним из тех, кто правит миром, дергает за ниточки и влияет на судьбы целых стран. Но для этого нужны деньги, связи, знания. А у меня нет ничего. Кроме памяти о будущем. И четырех дней. И еще мучительного вопроса: имею ли я право менять ход истории ради собственной выгоды?

Я истерически рассмеялся, оглядывая свою убогую комнату. Великий правитель мира в застиранной футболке и трусах, в комнате с тараканами. И как я собираюсь все это провернуть? «Здравствуйте, я из будущего. Дайте мне миллион долларов, потому что я знаю, что через четыре дня будет крах!» Мне же просто покрутят пальцем у виска. Хотя…попробовать стоит. Я сунул руку в карман джинсов, висевших на стуле. Нащупал несколько мятых сотенных купюр и студенческий билет. Две тысячи рублей…

— Начальный капитал, – хмыкнул я. – С такими активами даже в «Монополию» играть стыдно. Да и играть-то не с кем…Хотя…есть один вариант. Есть старый знакомый, картежник, надеюсь он еще не женился и не остепенился…

Дверь в комнату резко распахнулась без стука, и на пороге появилась она.

Аня. Моя соседка по блоку. В той, прошлой жизни, я едва замечал ее. Тихая, умная девочка с истфака, вечно с книжкой в руках, погруженная в свои мысли. Сейчас она стояла здесь, в коротких спортивных шортах, открывающих ее стройные ноги, и обтягивающей майке с принтом Че Гевары, сонная и взъерошенная. Ее длинные каштановые волосы были растрепаны, а на щеке виднелся след от подушки. В ее глазах, больших и зеленых, читалось легкое раздражение и какая-то… печаль? Тогда я этого не замечал. Сейчас я видел в них целую вселенную, которую я проигнорировал. И мне вдруг стало стыдно за то, что в той жизни я ее не ценил. За то, что смотрел сквозь неё, как сквозь стекло. Ведь она могла бы стать моей судьбой…

— Ты чего орешь с утра пораньше? – прищурилась она, недовольно нахмурив брови. – Суббота же… Ты сегодня какой-то странный. На себя не похож. Что-то случилось? — Ее взгляд стал изучающим, тревожным. Будто она почувствовала, что что-то изменилось. Что-то сломалось. Что-то безвозвратно утеряно.

В этот момент в коридоре скрипнула половица. Я резко обернулся, но там никого не было. Мне показалось, что за дверью мелькнула тень. Или это просто нервы?

— Да нет, все в порядке, — попытался я выдавить из себя улыбку, которая, я уверен, получилась натянутой и фальшивой, — Просто кошмар приснился.

— Какой кошмар? — Аня шагнула в комнату, словно намеревалась докопаться до правды.

— Да так, ерунда… — Я попытался отмахнуться, но она была непреклонна.

— Знаешь, Лёх, — она вдруг помрачнела, — последние несколько дней мне кажется, что за мной кто-то следит. Какие-то странные взгляды, какие-то подозрительные типы…

Я похолодел. Неужели мое появление здесь как-то связано с этим? Неужели я не просто переместился во времени, а разбудил что-то, что должно было спать? И что теперь делать?

— Не глупи, — попытался я успокоить ее, хотя сам чувствовал, как внутри все сжимается от страха, — Просто тебе кажется. Переучилась.

— Может быть, — неуверенно ответила она, — Но я все равно чувствую себя не в своей тарелке.

Она замолчала, глядя на меня долгим, пронзительным взглядом. И в этом взгляде я вдруг увидел не только печаль, но и… предчувствие. Предчувствие чего-то ужасного. Чего-то, что надвигается на нас, как неотвратимая гроза.

Я знал, что больше не могу скрывать правду. Или, по крайней мере, часть правды. Но как ей рассказать? Как объяснить, что я – это не я? И что впереди нас ждут темные времена?

Но прежде чем я успел что-либо сказать, в окно вдруг постучали. Легкий, едва слышный стук, словно кто-то бросил в стекло мелкий камешек.

Мы оба вздрогнули и обернулись к окну.

И то, что мы увидели, заставило нас замереть от ужаса.

За окном, прямо на подоконнике второго этажа, сидел огромный черный ворон. Он смотрел на нас в упор своими немигающими, черными, как уголь, глазами. В клюве он держал сложенный в несколько раз листок бумаги. Аня вскрикнула, вцепившись мне в руку так, что побелели костяшки пальцев. Я машинально попытался ее успокоить, но слова застряли в горле. Этот ворон… Его внезапное появление, этот жуткий взгляд… Все это вызывало леденящий душу ужас. Я чувствовал, как по спине ползут мурашки. Казалось, он ждал. Чего-то или кого-то. И это ожидание было невыносимым.