Книга рун. Гильдия "Камелот"

(автор: Сергей Москвичев)

Свет Феху[1] во тьме кромешной -

Богатство, растущее с каждым днём,

Тьма Феху, как эхо, — насмешка

Над златом и духом, что в сердце моём.

Кровь и огонь обрели свою короткую власть над небом. Закат окрасил всю равнину настроением тревоги. Безымянный знал, что скоро пламя угаснет и кровь сотрётся с небосклона, уступив ночному мраку. Оттого это непродолжительное знамение и пошатнуло внутреннее равновесие.

«Зловещее предостережение от чего-то недоброго», — подумал Безымянный.

Овцы в кошаре заблеяли, подтвердив его дурную мысль.

Он был пастухом и всегда считал, что отара — его главное богатство. Безымянный каждый день выгонял своих овец на пастбище на равнине, можно сказать, кормил их. А они кормили его.

Страх потерять свою отару зафиксировался в сознании Безымянного наступившей ночью. Сон пришёл к нему беспокойный и влажный, озноб и колючая тьма терзали его. Бездна разверзлась пред ним и смотрела своими пустыми глазами, а он противился взглянуть в неё, так и не узнав с пробуждением, что скрывалось за взором самой вечности.

Солнце забрезжило рассветными лучами через небольшое окно. Открыв глаза, Безымянный увидел ясное небо за ним. Улыбнулся, но ненадолго. Сильно заныла рука, запекла и зачесалась. На запястье проступило странное клеймо. Какой-то непонятный символ.

Безымянный вскочил с постели. Непонимание одолевало. На полу комнаты чернели грязные следы, будто кто-то испачкал обувь смолой и набрался наглости, чтобы разнести её по чужому дому.

Но откуда взяться здесь иному человеку? Безымянный годами жил отшельником. С ним рядом были лишь овцы да собаки, помогающие их пасти.

Кошара и скромный дом, амбар, собачьи конуры и удобства во дворе, обнесённые деревянным забором, стояли на выходе горного перевала в зелёную равнину. А с другой стороны его раскинулся на берегу реки город Стылая Гавань.

Кто мог прийти сюда среди ночи? Да и откуда, с ветреного перевала или с бескрайней равнины?

«Человек ли это? Ни одна собака ночью не взвыла», — волосы на затылке приподнялись. С ужасом накатило оцепенение. Безымянный сбросил его оковы, вспомнив о своём единственном, как он считал, богатстве — отаре овец. Пастух достал из армуара покрывшееся пылью ружьё.

Смоляные следы странным образом обрывались у входной двери спальни, коридорный пол был чист.

Безымянный обследовал другую комнату на втором этаже, вышел на лестницу, ведущую вниз. Доски скрипели под ногами. Каждый шаг отдавался в груди, в колотящемся сердце. Нервы натянулись струной. Безымянный замирал на каждой ступеньке, вслушиваясь и проклиная себя за невозможно-громкое дыхание.

Оглядеть незахламлённую гостиную получилось ещё до спуска.

«Осталась кухня».

Безымянный пихнул дверь ногой и заскочил следом, размахивая заряженным ружьём. Кухонная утварь, будь у неё душа, непременно испугалась бы.

«И здесь никого».

За порогом дома гулял лишь шальной ветер. Он доносил пение птиц и негромкое блеяние овец. Солнце карабкалось ввысь по лазурному небу. Три собаки виляли хвостами, смотря на хозяина. Безымянный хотел успокоиться, вернуть в армуар ружьё и приступить к повседневной рутине, только вот пекущее клеймо не дало принять пробуждение за продолжение кошмарного сна.

Пастух рассмотрел странный символ. Вертикальная линия, параллельная предплечью, две другие — диагональные, идущие вверх и вправо от неё.

Безымянный повесил ружьё за спину, перекинув ремень через плечо и грудь, и вернулся в дом. Предстояло навести там порядок.

Безымянный поднялся в свою спальню. Его удивлению не было предела. Смоляные следы исчезли столь же загадочно, как появились. Но клеймо всё ещё было на нём.

Пастух накормил собак, ведущих себя, как ни в чём не бывало.

Пренеприятное известие ожидало Безымянного в кошаре. Клятые смоляные разводы растеклись по глиняному полу овечьего жилища. Безобразные следы протянулись корявыми полосами от входа до одного из загонов. Скотина в нём разбрелась по углам, а в центре его лежала окутанная чёрной дрянью животина.

Овцы бездушно блеяли. Безымянный не слышал в их голосе ни испуга, ни жалости. Они просто сторонились смердящей туши собрата. Вонь, ударившая в нос пастуха, когда он вошёл в загон, едва не свалила с ног. Безымянный схватился за ворот рубашки, потянул вверх, закрывая им рот и нос. Пустой желудок схватил спазм. Позавтракай пастух сегодня, сейчас бы выблевался, несомненно. Он достал платок из кармана брюк, смочил водой из поилки и обмотал нос и рот, спасая нехитрым заслоном органы дыхания от жуткого фетора.

Пастух вернулся к убитой овце:

«Что могло сотворить такое?»

Чёрная мерзость, конечно, походила на смолу своей вязкостью, липкостью и глубиной цвета, но это была не она. Субстанция, склеившая шерсть несчастной овцы, смердела, как мог бы смердеть сам ад, обрушься он на грешную землю. Густая дрянь затекла скотине в нос, в рот, выжгла глаза. Похоже, едкая гадость, и не стоит её касаться руками. Лучше подумать и о том, можно ли подпускать сюда собак.

— Как бы там ни было, новый день наступил, и жажда с голодом следуют за течением времени, — сказал себе тихо Безымянный.

Он свистнул собакам, чтобы те выгоняли отару на водопой. Одна из лаек учуяла смрад, исходящий от мёртвой овцы, оскалилась и зарычала. Безымянный окликнул её, собака вернулась к поставленной задаче.

Овцу пастух закопал за кошарой. Земля была податливой, и погребение не отняло много времени. Собрав ссобойку из сыра, хлеба, лука и молока, Безымянный выдвинулся следом за отарой и собаками-пастухами. Он оглянулся на мистические чёрные следы, запечатлев их в памяти. Возможно, они сами исчезнут, как и те, что были в его комнате.

Небо почти весь день оставалось ясным, редкие мелкие облачка, как отражения овец в водной глади, быстро проплыли над равниной, совсем не повлияв на погоду. Вчерашний закат, такой яркий, пугающий и навевающий дурные думы, казался теперь чем-то неземным. Будто Безымянный видел не родное небо, а далёкий купол экзопланеты. В самом деле, всё случившееся за дурным знамением подтверждало шальную теорию о том, что нечто, чуждое самой земной природе, было ночью на его овчарне.

День размышлял Безымянный, но ни ответов, ни выводов в собственных мыслях и рассуждениях не нашёл. Бродя в уме вокруг мёртвой овцы, убитой чёрной мерзостью, пастух постоянно возвращался к следам, к символу, ставшему клеймом на его руке. Вертикальная линия, две другие — диагональные, идущие вверх и вправо от неё. Глиняный пол кошары очернили не беспорядочные следы, как в спальне, то были полосы.

«Конечно, как я сразу не сообразил? Страх или помешательство затмили мой разум?» — Безымянный понял, что точно такой знак, как и на руке, оставило нечто в кошаре, только на этот раз он был перевёрнут.

Играет ли кто-то или что-то с ним? Шлёт ли тайное послание святое проведение или нечестивая сущность?

Овцы возвращались с пастбища с неохотой. Собакам пришлось туго. В ход шли укусы и громкий лай, отара в этот вечер подчинялась только грубой силе и угрозе, исходящей от лаек.

Безымянный внимательно смотрел на небо. Закат выдался бледным, холодным и безразличным.

Кое-что ещё было странным, но в то же время показалось Безымянному логичным: чёрные следы в кошаре исчезли, как он и предсказал.

Чтобы уснуть, пастух выпил крепкого самогона. Он надеялся, что алкоголь снимет тревогу, расслабит тело и ум, а главное, подарит глубокий сон и согреет его.

Всё оказалось иначе. Дрёма подкралась столь же противная естеству, сколь была вчерашняя. Беспокойство. Сырая тьма, дрожь по телу, судороги. Отвратительное ощущение на пояснице, точно зубы хищника касаются её, дразнят, покусывая, поднимаются выше, к шее. Страх. Паралич. Тьма собственной спальни. Ложное пробуждение. Тело сковал сонный ступор. Безымянный лежал на животе, не способный даже дрогнуть, вскрикнуть, промычать. Потусторонняя тяжесть вдавила его в матрас, устроившись на спине. Нечто незыблемое схватило за локти, выкручивая руки. Безымянный пытался повернуть голову, дабы взглянуть на ужас, оседлавший его. Только тьма, разбавленная звёздным светом, была там. Он один в своей комнате. Он один со своей драгоценной отарой и троицей собак на краю равнины.

Сонный паралич отпустил и Безымянный обрушился в бездну. Он был готов распахнуть глаза ей навстречу и распахнул, но этой ночью бездна не смотрела на него.

«Отказавшись от ответов однажды, ты не можешь потребовать дать тебе их вновь», — с этой мыслью, вложенной в голову дрёмой, Безымянный проснулся.

Собаки лаяли и выли. Солнце ещё не взошло.

Ружьё лежало на тумбе рядом с кроватью, протянув руку, Безымянный тут же схватил его, поднялся и угодил ногами в липкую дрянь. Отвратительная жижа снова была на полу его спальни, складывалась в символ, что успел покрыться струпом на его запястье.

Немедля Безымянный спустился вниз, игнорируя другую комнату наверху, без его внимания осталась и кухня. Он шёл в кошару.

Собаки встретили хозяина у порога, тревожно скуля.

— Место! — скомандовал пастух, отгоняя лаек.

Сердце выпрыгивало из груди от тревоги. Безымянный совсем не боялся за себя, им овладело беспокойство об овцах, о своём богатстве. С каждым шагом оно нарастало, грозясь лишить рассудка.

Безымянный резко отворил дверь овчарни, и разящая жуть одолела его. Пастух пал на колени, представ перед абсолютным крахом. Овцы куда-то исчезли. Ни одной животины не осталось в загонах кошары. Только мелкие клочки шерсти, парящие в воздухе, и крупные клубки, склеенные гадкой смердящей смолой. На глине вырисовался ещё один крупный символ, а вокруг него двадцать три мелких, отличных от уже знакомого.

К рассвету Безымянный собрался в путь. Он по-прежнему не мог продвинуться в поиске ответов, но он знал, что за перевалом, в Стылой Гавани, живёт Мудрец.

Уповая на опыт и ментальную зоркость старца из одинокого города, Безымянный оставил свой дом, свой быт, своё кромешное опустошение. Горные гряды смотрели на путника справа и слева, безмолвно вопрошая:

— Всё ли ты потерял?

— Я остался без средств к пропитанию, к существованию. Я лишился своего единственного богатства. Злой рок, нечистая сила, непознанный ужас отобрали у меня всё, — отвечал горам Безымянный.

— Так ли это? — шепча, спрашивал ветер.

— Только я остался у себя да собаки, которых скоро будет нечем кормить.

— А разве тебе мало самого себя? — надсмеялись облака.

«Я остался у себя», — повторил Безымянный мысль и усомнился в том, правильно ли он оценивал своё богатство, знал ли он свои ресурсы и верно ли распоряжался собственной жизнью и силой.

Три дня добирался Безымянный до Стылой Гавани. Три дня эти ознаменовались для него новыми потерями, находками и откровениями. Одна из лаек угодила в обрыв, другую задрала пума, прежде чем пастух успел ту застрелить. В город за перевалом Безымянный вошёл с единственной собакой.

Добрые прохожие указали, где живёт Мудрец. В дверь его Безымянный постучал нетерпеливо, но старец принял его снисходительно, выслушал, напоил и накормил его и верную лайку.

— Руны обращаются к тебе, пастух. Это честь для любого смертного.

— Честь?! — Безымянный пожелал бы отказаться от неё, лишь бы вернуть утерянную отару овец.

— На твоём запястье руна Феху. И сама Вселенная не просто так обратилась к тебе через неё. Многие из людей сильнее любят и уважают кажущиеся блага, нежели полезные и действительно добрые, необходимо постоянно напоминать себе о тех и других и противопоставлять первые вторым: блага многими презираемые и блага весьма желаемые. Чтобы, узнав различие между теми и другими, люди ценили одни, как достойные привязанности и спасительные, а другие научились презирать, как ничего не стоящие.

— Что же мне делать? Связать жизнь с рунами? Я — простой человек.

— Человек — венец природы, но не всегда правильно понимает это. Руна Феху — венец фу́тарка, опора для него и всего, что написано на языке единого познания, — сказал Мудрец. — Связав жизнь с рунами, ты сможешь постичь тайны под стать свету солнца, а можешь углубиться в непроглядный мрак. Всё от тебя зависит. Ты можешь взглянуть на руну на своей руке, опустив её, и тогда она предстанет для тебя в своём обратном значении. Ты увидишь бедность и полное опустошение. А можешь поднять её и узреть позитивный знак, тогда богатство материальное и духовное отразятся в зеркале твоих глаз. Всё от тебя зависит.

Разговор состоялся долгий и таинственный, но подсказал направление. Безымянный вышел из дома Мудреца на закате. Кровь и огонь вновь обрели свою короткую власть над небом. Скоро пламя угаснет и кровь сотрётся с небосклона, уступив ночному мраку.

Безымянный не знает ещё, что всё это знаменует для него, что уготовили ему руны, даже первая из футарка:

«Свет Феху во тьме кромешной -

Богатство, растущее с каждым днём,

Или тьма её, эхо, насмешка

Над златом и духом, что в сердце моём».

[1] Руна Феху, так же известная как Феу, — символ богатства и благополучия в руническом алфавите. Она ассоциируется не только с материальными благами, но и с духовными ресурсами, такими как знания, эмоциональные переживания и накопленный опыт. Феху подчёркивает важность активного использования и владения имуществом, как материальным, так и духовным.