Книга третья: Песок и Зеркала

Цикл 996 от Отмеченного Разлома.

Воздух в обсерватории Заставы «Вечнозоркая» был густ от запаха старого пергамента, пыли и тихого отчаяния. Он не проветривался десятилетиями, будто его боялись выпустить, чтобы с ним не улетели последние тайны. За стеклом клубилась знакомая сизая мгла Разлома, но сегодня её пульсация была иной. Нетерпеливой. Зовущей.

Ему было сорок зим. Руки, лежавшие на холодном камне подоконника, ещё не знали губительной дрожи, спина не сгибалась под невидимым грузом. Но в глазах, серых и острых, как скальные обломки, уже жила та самая трещина, что позже поглотит весь свет. Он только что вышел из Совета. Из того самого зала, где через двадцать с лишним циклов будут судить его внука.

Слова старейшин ещё звенели в ушах, плоские и тяжёлые, как надгробные плиты: «Безумие, Ставр. Самоубийство. Никто не заходил так далеко и не возвращался целым». «Проект «Аксиома» — ересь, унаследованная тобой от предка-отступника. Он ушёл, чтобы погубить себя. Ты хочешь погубить нас всех?» «Приливы учащаются. Нам нужны руки здесь, у стен, а не твоё тело там, в чреве безумия».

Они не понимали. Они видели Башню как язву, которую нужно прижигать. Он же, проведя полжизни, изучая её ритмы по архивам и по дрожи в собственной крови, начал слышать в её гуле не хаос, а… структуру. Паттерн. Систему, страдающую собственной несовершенной, чудовищной логикой. Владислав, его предок, знал это. Его последние, зашифрованные записи говорили не о бегстве или запечатывании, а о встройке. О том, чтобы стать шлюзом, клапаном, контролирующим давление.

Ставр смотрел не на Разлом. Он смотрел на свои руки. На левой, чуть выше запястья, уже проступал бледный, едва заметный узор. Та самая спираль. Первый знак. Его сыну, Любомиру, было 16 зим. Он уже просыпался по ночам от кошмаров, в которых небо было из битого стекла. Болезнь крови Вечнозорых, унаследованная от Владислава как плата за его амбиции, просыпалась в новом поколении. Она начинала не с безумия, а с тихого угасания, с превращения плоти в хрупкий, холодный камень.

Дверь в обсерваторию скрипнула. Не нужно было оборачиваться — он знал этот лёгкий, неслышный шаг. Олег Светояр, молодой ещё алхимик, чей ум был остёр и жаден, как у только что отточенного скальпеля. В Заставе его считали чудаком. Ставр видел в нём единственного, кто мыслил не догмами, а вопросами.

— Старейшины не дадут тебе ни людей, ни ресурсов, — тихо сказал Олег, останавливаясь рядом. От него пахло полынью и озоном. — Они боятся. Они видят в тебе не наследника знания, а новую жертву для алтаря Башни.

— Я знаю, — голос Ставра прозвучал глухо, но твёрдо. — Мне нужны не люди. Мне нужны инструменты. И ответ на один вопрос.

Олег молча ждал. Он не спрашивал «зачем?». Он, как и Ставр, уже понял, что вопрос «почему» в их мире ведёт только в пропасть.

Ставр повернулся. В его руке лежал чёрный, неровный камень, похожий на обломок звёздного неба. Он был холодным, но в глубине его мерцали крошечные искры. «Сердце-камень», добытый отцом Ставра в одной из ранних, отчаянных вылазок. Артефакт, который, по семейным преданиям, отзывался на близость Сердцевины Башни.

— Он вибрирует, — сказал Ставр. — Не в такт Приливам. В противофазе. Как будто… отвечает. Владислав писал, что в ядре есть не только разрушение. Есть баланс. Обратная сторона спирали — не пустота, а зеркало. Источник и сток. Он посмотрел прямо на Олега. — Я хочу найти это зеркало. Не чтобы уничтожить его. Чтобы поговорить.

Олег не моргнул. Безумие? Возможно. Но это было безумие с методом. С гипотезой. — И что ты скажешь этому зеркалу?

— Попрошу ключ, — просто ответил Ставр. — Ключ от клетки, в которую посадил мой род Владислав. Он думал, что строил новую реальность. А построил тюрьму для своих детей. Я либо найду способ её сломать изнутри. Либо… Он посмотрел на свой предплечье, на бледнеющую спираль. — …стану той самой дверью, которую он хотел создать. Но дверью, которую можно будет закрыть с этой стороны. Навсегда.

Он положил камень на стол, рядом с пожелтевшими картами глубин, на которых последняя отмеченная точка заканчивалась надписью Владислава: «Порог. Дальше — теория. Или молитва».

— Мне нужен «Клык», Олег. Не просто оружие. Щуп. Антенна. Нечто, что будет резонировать с этой дверью и поможет её найти... или открыть.

Олег задумался. Он мысленно перебрал арсенал гильдии, все известные материалы. Ничего не подходило. Обычная сталь была глуха к эфирным вибрациям. Серебро — лишь обжигало шлак, но не вело к источнику.

— Нужен особый сплав, — наконец сказал он. — Материал, который помнит порядок. Который рождён на грани, но не разлагается. В Нижних Печах, под Заставой, есть залежи «плачущей руды». Её добывали ещё при Владиславе. Говорят, она образуется там, где слёзы Башни кристаллизуются, соприкасаясь с нашей реальностью. Руда живая, она вибрирует. После ковки и закалки она примет вид глубокого чёрного металла, но внутри будут видны сизые прожилки — следы её эфирной природы, как шрамы. Она навсегда останется тёплой и отзывчивой на того, чья воля её ковала. Но она опасна — может свести с ума кузнеца, впитать его боль и волю. Он посмотрел на Ставра. — Ты уверен? Клинок, выкованный из неё... он станет частью тебя. И ты — частью его. Это будет не инструмент, Ставр. Это будет продолжение.

Ставр кивнул, не колеблясь ни секунды. — Тем лучше. Если я стану дверью, пусть ключ будет сделан из того же дерева. Так надёжнее. А для Любомира… — он сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучала не железная воля, а отцовская тревога, — …мне нужна гарантия. Если я стану не тем, кем ухожу, он будет защищён. От Башни. И от Заставы, которая начнёт бояться самого его имени.

Алхимик медленно кивнул. Он понимал цену просьбы. И масштаб долга. — Мы выкуем «Клык» из плачущей руды. Вместе. Я найду способ стабилизировать сплав, чтобы он слушался только тебя и твоих наследников. А для Любомира… — он замолчал, подбирая слова. — Я разработаю протокол. Изоляцию, если понадобится. И лекции. Буду учить его не бояться тени, которую он может отбросить. Это всё, что я могу.

Это было больше, чем мог предложить любой совет старейшин. Это было доверие. И соучастие в ереси, которая могла спасти или окончательно погубить всё.

Ставр в последний раз взглянул в витраж. Спираль на стекле и слабая рябь на его коже на мгновение совпали в ритме. Зов не был обманом. Он был контрактом. Контрактом, в котором его жизнь, его воля, клинок из кристаллизованных слёз Башни и душа его будущего внука (он уже чувствовал этот нерождённый ещё отзвук в крови) были выставленной вперёд монетой.

Он не пошёл за славой. Не пошёл за силой. Он шёл, чтобы найти в самом сердце кошмара точку опоры и перевернуть мир. Или исчезнуть, став предупреждением для тех, кто придёт после.

Он переступит порог Арки Забвения, держа в руке «Клык Стража» — странный, тёплый клинок, который тихо напевал в его ладони, будто предчувствуя свою судьбу. В его сердце будет холодная ясность. Вернётся он пустым, неся лишь эхо крика и невыплаченный вексель, адресованный мальчику с глазами цвета грозового неба. Этот клинок станет его молчаливым наследством, залогом и проклятием.

Но в эту ночь, в цикл 996-й, он был ещё целым. Ещё человеком. Ещё надеющимся.

Он погасил светильник. В темноте только «Сердце-камень» на столе отзывалось на далёкий гул тусклым, упрямым мерцанием — как звёзда, затерянная в брюхе зверя, но не сдающаяся.

Путь вглубь начинался не с шага. Он начинался с решения заплатить самую высокую цену, какую только можно вообразить. И Ставр Вечнозорый уже отсчитывал последние монеты. Первой из них был замысел клинка, которому предстояло стать и щупом, и ключом, и вечным напоминанием о долге, отлитым из слёз самого кошмара.