Книжная лавочка Мо Ри

Звонок. Тихая, но навязчивая мелодия вывела её из сна.

— Да кто там может звонить так рано?! — почти со злостью выпалила она в пустую беззвучную комнату.

Не глядя, она нащупала телефон на прикроватной тумбочке и на ощупь нажала кнопку ответа.

— Спишь ещё?

Этот голос заставил её мгновенно проснуться.

— Женька? — Она улыбнулась, но в трубку произнесла совсем другое: — Чего тебе так рано нужно от меня?

— С утречка тебя! Просыпайся! Сегодня канун Рождества. И мне срочно нужно тебе кое-что показать. Жду тебя в своей мастерской!

Он весело рассмеялся и положил трубку, не дав ей возразить.

Женька — её родной и единственный близкий друг с детства. С ним они прошли огонь, воду и все мыслимые передряги под солнцем. И того, кого она втайне очень любила.

Она окончательно проснулась. Протянула руку поверх одеяла — там лежал тёплый и мягкий комок пуха. Именно так она и назвала котёнка, которого подобрала однажды у дверей своей книжной лавки. Он сидел, весь в инее, пухнатым комочком прямо у её порога. Она укутала его в шарф и забрала домой, назвав просто — Пух.

От того маленького пуха ничего не осталось: теперь рядом с ней на кровати лежал настоящий Пушище — увесистый, белоснежный и с небесно-голубыми глазами.

Аккуратно сдвинув одеяло, она поставила обе ноги на пол, даже не вспомнив, на какую нужно вставать первой, чтобы привлечь удачу.

Поставив обе ноги, она машинально дёрнула их вверх — и по квартире эхом разнёсся её вопль:

— Ааа… Холодно!

Пух невольно вздрогнул, поднял мордочку и открыл свои голубые глаза. Взгляд его был полон недоумения: «Ты сейчас серьёзно? Меня будить из-за такой ерунды?!»

Свесившись с кровати головой вниз, она на ощупь искала тапочки. Шарила ладонью, ничего не находила, свесилась ещё ниже… и ещё…

Грох! — со смачным шлёпом рухнула на пол.

Пух снова вскинул голову, озадаченно огляделся и, не найдя хозяйку, встал, мягко ступая по одеялу, дошёл до края кровати. Посмотрев вниз, он увидел нечто лохматое и бесформенное.

Всё, что он смог, — это удивлённо мяукнуть: «Мяу?.. Ты там как?»

— О, нашла! — обрадовалась Сонька, повернув голову под кровать. — Тапочки!

Поднявшись, она просунула ноги в них — и тут же чуть не упала, запутавшись.

— Блин, снова не на ту ногу… — улыбнулась она. — Вот же растяпа.

Метнувшись рысцой, она пробежала в ванную. Умылась, почистила зубы, быстро оделась и вышла на кухню.

— Пухля… Иди сюда!.. Пух… Пуууушок!

Из-за угла кухни показалась сонная недовольная мордочка.

— Иди, мой хороший.

Она насыпала ему корм, налила воды и подошла к плите у окна. Поставив чайник, заглянула в замерзшее стекло. Термометр показывал –25 °C.

— Да уж, сегодня морозище… И снова без снега, — сморщила она носик. — Надо одеться потеплее.

Натянув пуховый свитер и штаны с начёсом, она покрутилась перед зеркалом.

— Хах, нелепица какая-то… Но зато тепло. Не замёрзну, как в прошлом году, когда провалялась с простудой все декабрьские праздники.

Но сегодня — день особенный. Она чувствовала это кожей.

Он не стал бы звонить так рано, если бы не было важно. Он ведь почти никогда не зовёт в мастерскую — считает, что там святая зона тишины и вдохновения… А сегодня — позвал. Значит, случится что-то настоящее. Может… он наконец заметил? Может, бросит свою высокомерную Ирину и скажет мне те самые слова?

Она ушла в пелену мечтаний — и только свист чайника вырвал её обратно в реальность.

— По пути куплю кофе, — бросила она, выключая плиту, — и заваривать не буду.

Пока она одевалась в прихожей, Пух подкрался и начал играть с её шнурками на ботинках.

— Миленький, — погладила она его пушистую шубку, — я приду после обеда. Тогда и поиграем. Сейчас мне нужно бежать — меня ждёт важный разговор. А если удача на моей стороне… может, даже сюрприз.

Почесав его за ушком, она натянула ботинки на два тёплых носка и выскользнула за дверь.

— Блин, очки забыла! — проговорила она вслух.

Дверь снова приоткрылась, рука потянулась к полке — и, схватив очки, лежавшие возле старого телефонного аппарата, исчезла в дверном проёме.

— Так, Софья Антоновна, — сказала она себе, как обычно, — подёргай ручку. Всё ли закрыла? А то будет как в прошлый раз… — Дверь тогда распахнулась от сквозняка, и Пух сбежал. Она неделю не могла его найти, плакала и клеила объявления на каждом столбе в округе. Пока дети потом не приволокли комок грязи. Найди 100 отличий...

Потянула за ручку — закрыто. Довольная, зашагала к автобусной остановке.

Через пять минут она увидела, как мимо неё проплывает её автобус.

— Эээй! Эээй! — закричала она, размахивая руками. — Водитель! Господин водит…!

Она пустилась вдогонку, несмотря на скользкий лёд, но, запыхавшись, остановилась, упёршись руками в колени.

— Чтоб тебя! — выкрикнула она вслед уезжающему автобусу.

Отдышавшись и вся вспотевшая, пошла пешком. До мастерской было идти теперь целый километр. Зато по пути — любимая кофейня.

Плюсы? Кофе и вишнёвые пирожные — его любимые. Минусы? Собачий холод, лёд под ногами… и настроение, которое с каждой минутой казалось всё менее праздничным.

Размышляя обо всём на свете, она не заметила, как добралась до кофейни. Случайно поймав своё отражение в витрине, вздохнула:

— Ну и вид… Как будто месяц не ночевала дома.

Но тут же усмехнулась: «Он видел меня и похуже». Так что точно не сбежит уже.

Она уже потянулась к дверной ручке, но взгляд зацепился за доску объявлений. Среди выцветших листков висело свежее:

«В пригородном кафе “Light the Spark” требуется официант. Опыт не важен — обучаем на месте. Связь — по телефону ниже».

— Ещё никто не сорвал… — пробормотала она вслух.

Вошла. Колокольчик звякнул. Очки тут же запотели — «Ну вот, как всегда…» — усмехнулась она про себя. Сняла их и, вытянув уголок свитера из-под куртки, начала усердно вытирать линзы. Кафе было очень уютным.

Аромат кофе наполнил ноздри и упал в ещё голодный желудок. В зале — тихо: две подружки в углу о чём-то шепчутся и хихикают, парень в другом углу листает буклет.

— Доброе утро! Что закажете? — раздался голос бариста.

— А?.. Ой! Простите… — Она не заметила, как очередь перед ней опустела и её буквально подпихнули стоящие сзади люди ближе к кассе.

— Один латте с карамельным сиропом, один ристретто… и… — она задумчиво уставилась в витрину с пирожными. — Эти два с вишнёвой начинкой.

— Всё?

— Да, пожалуй, — мило улыбнулась Софья и протянула десятидолларовую купюру. — Вот, без сдачи.

Забрав заказ, она снова вышла в мороз. Накинула капюшон, прошла мимо доски объявлений…

…и вдруг остановилась.

Развернулась.

Сорвала листок с вакансией.

— Пусть будет. Может, пригодится.

И бодро зашагала к мастерской. Она уже была почти рядом.

— Жеень! Ты где? — позвала она, входя внутрь, на ходу снимая шарф и стягивая шапку.

— О, ты уже пришла! — донёсся его голос из глубины мастерской. — Быстрее сюда! Ты как раз вовремя!

Сонька пошла на звук.

Рассвет нежными лучами проникал сквозь панорамные окна. Мягкий карамельный свет ложился на его лицо, отбрасывая серую тень на верстак, заваленный стружками, чертежами и недоделанными деталями. Женька — такой красивый, такой мой. Евгений давно занимался ручной мебелью. Это было его ремесло, почти медитация.

— О, ты наконец-то! — улыбнулся он. — Иди скорее, ты должна это увидеть первой. Это сюрприз! — Он приложил палец к губам и сделал жест, будто застёгивает молнию. — Только никому!

— Обещаю! — прошептала она, повторив тот же жест. Это был их давний ритуал — с детства. «Молния на губах» означала: тайна навсегда.

Он вручил ей продолговатую деревянную коробочку. Сонька взяла её обеими руками, будто боялась, что та сейчас выскользнет. Внутри что-то тихо звякнуло — маленькое, лёгкое. Она подняла на него глаза. Зелёные, полные немого вопроса.

Он едва заметно кивнул: открывай.

Пальцы дрожали. Крышечка поддалась с лёгким щелчком. Время остановилось. Внутри, на тёмном бархате, лежало крошечное кольцо — деревянное, тёплое на вид, с одним-единственным маленьким камушком, вставленным так аккуратно, будто он всегда там был.

Сердце ударило раз. Потом второй — уже слабее, будто провалилось куда-то вниз.

Она осторожно взяла кольцо двумя пальцами, повертела, рассматривая тонкую резьбу по ободку. Свет из окна играл на камне крошечными искрами.

Молчание тянулось.

Только где-то вдалеке, за окном, поскрипывал снег под чьими-то шагами.

Женька смотрел на неё, чуть улыбаясь — той самой улыбкой, от которой у неё всегда замирало внутри.

Она уже почти поднесла кольцо к безымянному пальцу левой руки…

…и замерла.

Он тихо, почти ласково спросил:

— Как думаешь… ей понравится?

Воздух вышел из лёгких одним коротким, беззвучным выдохом.

— К… кому? — голос получился чужим, осипшим.

— Ирине, — сказал он так легко, будто это было очевидно. — Ей же понравится? Я хочу сделать ей предложение сегодня вечером. У неё день рождения. Ты ведь придёшь? Обязательно должна. Мы же друзья.

Мир не рухнул. Он просто очень медленно, очень тихо потух. Сонька всё ещё держала кольцо в пальцах. Оно вдруг стало тяжёлым.

Женька махнул рукой у неё перед лицом:

— Сонь… София? Всё хорошо? Ты почему-то застыла.

Она моргнула.

— А?.. Да… Жень… — Она сглотнула. — У меня, кажется, магазинчик не закрыт.

Она положила кольцо обратно в коробочку. Аккуратно. Медленно. Закрыла крышку. Протянула ему. Он взял, не заметив, как дрогнула её рука.

— Хорошо, тогда увидимся позже? — спросил он всё так же тепло.

— Да… Увидимся…

Она вышла, оставив на верстаке нетронутый кофе и два вишнёвых пирожных. Перешла дорогу. Открыла «Книжную лавку Мо Ри». Вошла. Внутри было тихо. Покупателей не было. Она просто не знала, куда деваться от этой внезапной, оглушительной пустоты, — и ушла туда, где всегда находила хотя бы временное убежище.

—

Почему «Мо Ри»? — спросите вы.

Всё просто. В основе — любимый мультсериал Рик и Морти». Ему нравился Морти — четырнадцатилетний внук гениального, но безумного учёного Рика Санчеса, которого тот постоянно втягивал в межпространственные авантюры. А ей — Рик: циничный учёный, пьющий, но невероятно умный, чьи слова звучали как проклятия и откровения одновременно.

Она взяла по две буквы от их имён — «Мо» от Морти и «Ри» от Рика — поменяла местами… и получилось «Мо Ри».

Название звучало как заклинание. Как пароль между мирами. Иногда, когда ей было особенно грустно, она просто стояла среди книжных полок и шептала вслух:

— Мо Ри… Мо Ри…

И казалось — где-то в другом измерении Рик кивал, а Морти робко улыбался, но сегодня она села на стул за своим старым креслом, положила голову на стол и долго не двигалась. Потом потянулась к полке. Сняла томик Рильке. Открыла наугад.

«Ты должен жить, не зная зачем. И верить — даже когда весь мир молчит…»

Она долго смотрела на эти строки. Потом очень тихо, почти беззвучно прошептала:

— Ладно. Живём.

А за окном, несмотря на мороз и отсутствие снега, небо медленно, почти незаметно, начинало светлеть.