Княжна Тобольская 4

Утро двадцать третьего декабря выдалось морозным, снежным и уютным, как в далёком детстве. Вьюга за окнами наметала сугробы, а в просторной столовой горели новогодние гирлянды и пахло кексами с макадамией. Столичный институт имени Александра Первого опустел. На завтрак вышла от силы дюжина сонных курсантов, желающих больше пообщаться друг с другом, чем поесть. В огромном зале царили непривычные спокойствие и тишина.

Мы с Алёной расположились возле композиции железных берёзок и потягивали «московскiй кофе». Спешить некуда. Сессия закончилась, долгов и других обязательств нет. Мой самолёт в Тобольск вылетает только в пять вечера, а Владивостокская на все праздники останется здесь, в институте. Она сама так решила и отчасти поэтому была необыкновенно меланхоличной.

— Погуляю по главной площади Екатеринограда, а потом двину к Свято-Троицкому собору, — поделилась она планами на завтрашний сочельник. — У нас в семье есть примета: если загадать желание в колокольный перезвон на Рождество, то ангел-хранитель обязательно его исполнит.

— Что будешь загадывать? — поинтересовалась я.

Прежде мы не завтракали вместе, но уж больно грустной и одинокой выглядела Алёна, чтобы я прошла мимо и села за другой столик. Буквально все наши сокурсники разъедутся на праздники по домам, ей даже поговорить будет не с кем.

— Весь последний год у меня только одно желание, — губы Али тронула невесёлая улыбка. — Здоровья брату. И ума хотя бы капельку. Мирон взрослый мужчина, губернатор стратегически важной области, а ведёт себя хуже зелёного юнца! Едва его раны начали подживать, как он снова ринулся на границу лично инспектировать гарнизоны, представляешь? Врачи строго-настрого запрещали ему, но разве брат кого-то слушает? И вот пожалуйста — его здоровье снова ухудшилось, да так, что в этот раз хирурги грозят ампутацией ног... Святой Георгий, как же я устала беспокоиться за него!

Девушка залпом ополовинила чашечку кофе, поморщилась от горького вкуса и сыпанула в оставшуюся жидкость сразу две ложки сахара.

— Мирон приезжает двадцать восьмого?

— Да, — кивнула она со вздохом, — но в Княжеский госпиталь ляжет не сразу. Сперва у него назначено несколько деловых встреч с партнёрами и прогулка по столице. Прогулка, Вася! На улице морозы в минус тридцать пять, о чём он думает с его-то здоровьем? Во Владивостоке климат заметно мягче.

Безрассудность старшего брата — больная тема для Алёны. Она искренне любит Мирона, но дело не только в этом. Других близких родственников у неё нет, и если самочувствие брата больше не позволит ему справляться с обязанностями губернатора, Великий Князь отдаст Приморскую область в руки другой семье. Как женщина, княжна Владивостокская не вправе наследовать должность главы и будет лишена титула. Путь сохранить привычную жизнь у неё только один — замужество. Тогда область перейдёт в руки её мужа, и никуда их не выгонят. Но беда подкралась откуда не ждали. Выйти замуж Алёне не позволяет Мирон из-за эгоистичных опасений лишиться власти. Якобы будущий муж сестрёнки сразу после венчания отберёт у него власть на законных основаниях. Что интересно — может.

И ладно бы с его опасениями...

Алёна сама не рвётся замуж. Помнится, она рассказывала мне о несостоявшейся помолвке с любимым человеком. Видимо, чувства к нему ещё остались да такие сильные, что она предпочтёт уповать на рождественское чудо с исцелением брата, нежели внять голосу разума и найти себе мужа.

Впрочем, это ничуть не мешает ей кокетливо улыбаться симпатичным парням направо и налево!

Вот и сейчас меланхоличное настроение с личика «подружки» в момент сдуло, а в глазах появился заманчивый блеск сирены, стоило Надиру показаться на пороге столовой. Самаркандский прошагал к нашему столику прямо в куртке с меховым капюшоном и дорожной сумкой через плечо. Вид лихой и конкретно не выспавшийся.

— Доброе утро, девушки. Я буквально на минуту выпить кофе и на самолёт.

— Угощайся, — я подвинула ему заранее приготовленную чашку отборного председательского напитка.

Надир с опаской отхлебнул глоток.

— Отлично, он не горячий!

— Так вот кого Вася ждала всё утро, — заулыбалась Алёна, игриво склонив голову набок. — А говорила про свежие кексы. Что ж, не могу её винить.

— Вася выполняет обещание, — я весело подмигнула другу. Наш вчерашний вечер закончился в четыре утра не в последнюю очередь по моей вине. Кофеин — меньшее, чем могу его отблагодарить. — Выспаться, так понимаю, ты не успел?

— Правильно понимаешь, — ответил Надир с лёгкой усмешкой. — Вырубился сразу, но по ощущениям проспал от силы минут десять. Придётся навёрстывать в самолёте. К вечеру должен быть бодрым, как барабаны Тамерлана! Вся семья Самаркандских на ужин соберётся, и каждый непременно захочет послушать «как там, в столице». Я уже говорил, что у меня только братьев девять штук, три из которых родные, и все они женаты?

— Ты счастливчик, как бы ни жаловался! — цыкнула я. — Не замёрзнешь в кожаной курточке? Снаружи не май-месяц.

— Всё в порядке, стражи — ребята закалённые. Простыть не успею, а в Самарканде сейчас едва ли ниже нуля. Хорошо хоть снег не растаял! Говорят, его нынче много, площадь Регистан вся белая.

— Восточная сказка в северном одеянии, — мечтательно протянула Аля. — Вот бы это увидеть!

— Билет на самолёт стоит два с половиной рубля, на скоростной поезд — рубль двадцать. Дерзайте, княжна Владивостокская!

— А ты приглашаешь?

Надир широко улыбнулся:

— Нет.

Алёна мелодично рассмеялась. Само очарование с синими глазами и русой косичкой. Многие парни велись на её красоту и лёгкость в общении, однако Надира она никогда особо не трогала. Слишком уж навязчивая.

— Ладно, дамы, мне пора. — Торопливо допив кофе, он коротко меня обнял. — Счастливых праздников, Вась, отдохни как следует! Привезу тебе знаменитой кокандской халвы в подарок. С орехами или фруктами?

— Орехами. Арахисом, если можно.

— И мне кусочек, — мигом подсуетилась Аля. — Только с фруктами! Сладкими-сладкими, как поцелуй персидского принца. Она-то хоть бесплатно?

— Обижаешь, Владивостокская! У нас за еду платят только на базаре.

Махнув на прощанье, Надир быстрым шагом отправился к выходу.

Едва его мощная фигура скрылась за дверями, я с усталостью повернулась к подруге:

— Заканчивай флиртовать с ним, Аль. Тебе ведь это не нужно.

— Не нужно, но можно. Жениха-то у меня нет, — за лёгким, нарочито беспечным тоном угадывалась подколка и тщательно скрытая горечь. Алёна не любила говорить о женихах почти так же сильно, как слушать нудные лекции профессора Волгодонского. — А вон, кстати, твой идёт...

Ярослав Красноярский влетел в столовую грозовым ветром, едва не задев плечом зазевавшегося первокурсника в дверях. Светлые волосы взлохмачены, черты лица казались ещё более острыми и хищными, чем раньше, в серых глазах застыла пустота — холодная, бездонная и пугающе нечитаемая, от которой я непроизвольно насторожилась. Парень был мрачен, как тьма на дне колодца. Приветлив и того меньше.

— Идём, Василиса, машина отъезжает через пять минут, — бросил ещё на подходе.

— И тебе доброе... — растерянно начала я.

— Оно не доброе, — жёстким голосом перебил Яр. — Хватай сумку и пошли. Я не намерен задерживать вылет из-за препирательств с тобой.

Какая муха цапнула его с утра пораньше?

Я одарила блондинку тяжёлым взглядом и придвинула к себе тарелку с надкусанным кексом. У меня, мол, завтрак.

— Так не препирайся. Лети, когда хочешь, а мой самолёт в пять вечера. В этом году Тобольские собираются праздновать Рождество у себя дома.

— Твои родители уже в Красноярске, — огорошил он.

— Зачем? То есть, почему они там?

Уж насколько был тяжёлым мой взгляд, ответный взгляд Красноярского мог посоревноваться с левым хуком Джо Фрейзера. Не припомню, чтобы видела блондинку таким взбудораженным и холоднокровным одновременно.

— Много говоришь. Идём.

— Сперва будь любезен объяснить внятно, или вылет всё-таки придётся задержать.

Он наклонился чуть ближе, и я почувствовала исходящее от него напряжение, словно от взведённого курка револьвера.

— Мой отец умер. Сегодня похороны.

— О как... — язвить резко расхотелось.

В воздухе повисла тишина.

Лев Дмитриевич умер? Дичь какая-то. Такой здоровый мужчина в расцвете лет, хозяин второй по площади и экономике губернии, сильный трио-практик шестнадцатого ранга, мускулистый тип, вгоняющий в панику одним взглядом не только юных девушек из другого измерения, но даже матёрых акул политики... И теперь его нет?

Сидевшая рядом Аля потрясённо ахнула:

— Боже, Яр, мне так жаль. — Вскочив со стула, она порывисто обняла Красноярского. — Я безмерно тебе сочувствую.

— Спасибо, — автоматически ответил он.

Я в свою очередь не знала, что сказать. Слова встали поперёк горла, не желая складываться во что-то осмысленное и подходящее. Никогда прежде не сталкивалась с чужой смертью так внезапно, только с собственной. Вепрь из заповедного леса, по понятной причине, в счёт не идёт. Он не был отцом человека, которого я знаю буквально всю свою вторую жизнь, с которым спорила, на которого злилась... и к которому меня необъяснимо тянуло вопреки данным себе обещаниям.

— Уверен, что мне уместно быть на похоронах? — тихо спросила я. — Не хочу быть лишней.

Яр положил на столешницу правую ладонь, так и не перестав сверлить меня глазами:

— В горе и радости, моя милая, в радости и горе.

Блеск помолвочного кольца на его безымянном пальце моментально привёл меня в чувство. Каким бы пугающим ни был князь Красноярский, чисто номинально он не посторонний для меня человек. Как и парень, стоящий напротив.

— Прости. Да, конечно, я должна там быть. Только сумку захвачу и готова.

— Можно поехать с вами? — после небольшой заминки спросила Аля. — Лев Дмитриевич всегда относился ко мне с теплотой, будто к любимой племяннице, учил резьбе по бивню мамонта и делать те смешные бусы из рябины, а я... Я так редко навещала его в последние годы, даже с прошедшим днём рождения не поздравила.

— Не нужно, Аль, — Ярослав сжал её плечо коротким жестом. — Скоро в Екатериноград приедет твой брат, ты должна быть с ним. Мёртвые подождут, они это умеют.

Девушка нехотя кивнула. Как бы она ни храбрилась, а дела Мирона по-настоящему плохи. Стихийники живучие ребята с потрясающей регенерацией тканей, и если за полгода лечение не принесло особых успехов, то впору всерьёз надеяться на чудо с ангелом в колокольный перезвон.

Оставив их переговариваться, я отправилась за пожитками. Вещей у меня немного, всё-таки домой собиралась, а не на курорт, но это не проблема. Что понадобится — всегда можно купить на месте. Красноярск не медвежий угол, а крупный современный город. У них семнадцать станций метро, когда как в Тобольске их всего шесть. Но мы не беднее, нас просто меньше и мы компактнее, вот!