Князь без роду: Корни Империи

Книга вторая. Корни империи

Глава 1. Северный ветер

Дорога на восток тянулась через земли, которых не было на картах. Проводник, старый охотник по имени Еремей, вёл нас тропами, известными только ему и, возможно, первым хранителям. Мы ехали уже четвёртый день, и с каждым часом «Сердце» на моей груди пульсировало всё сильнее, словно настраиваясь на чей-то далёкий зов.

Отец правил телегой, молчал, поглядывая на лес. Илья и двое охранников держались позади, готовые к любой неожиданности. А я сидел, перебирая в голове слова Орловой и Шереметева, пытаясь отделить правду от лжи.

— Ты думаешь о них, — сказал отец, не оборачиваясь.

— О Шереметеве и Орловой. Кому верить?

— Никому, — ответил он. — И тем, и другим нужна сила. А сила редко делает людей честными.

— Но кто-то из них ближе к правде.

— Может быть. Но правда — не то, что они говорят. Правда — там, куда мы едем. В узлах.

Я кивнул. В его словах была та простота, которой мне не хватало. В моём мире я привык искать правду в документах, в показаниях свидетелей, в аналитике. Здесь правду нужно было выкапывать из земли.

— Еремей, — окликнул я проводника, — сколько ещё до границы?

— Дня три, если повезёт, — ответил он, не оборачиваясь. — А если не повезёт — неделя. Земли там глухие, дорог нет.

— А люди? Есть там кто?

— Были когда-то. Старообрядцы, беглые. Теперь — никого. Место глухое, и звери там злые.

— Звери?

— Не простые. Те, что чувствуют магию. К узлу ближе — там всё меняется.

Я посмотрел на лес. Он казался обычным: сосны, ели, редкий подлесок. Но я уже чувствовал — что-то здесь было не так. Воздух стал тяжелее, запахи — резче. И птицы почти не пели.

---

На ночлег остановились у старого ручья. Еремей развёл костёр, достал сушёное мясо, хлеб. Мы ели молча, прислушиваясь к ночным звукам. Их почти не было.

— Слышите? — спросил Илья, положив руку на меч.

— Тишина, — ответил отец. — Звери ушли.

— Или затаились, — добавил Еремей.

Я закрыл глаза, попытался прислушаться к земле. «Сердце» отозвалось — глухо, на грани слышимого. Где-то там, за лесом, пульсировал узел. Он был слабым, больным, но живым.

— Завтра будем на месте? — спросил я.

— Если повезёт, — ответил Еремей. — Но я бы на вашем месте не торопился. Там, куда мы идём, ночью лучше не появляться.

— Почему?

— Потому что те, кто там спит, не любят, когда их тревожат.

---

Ночь прошла спокойно, но я почти не спал. Сидел у костра, глядя на огонь, и думал. О прошлой жизни, о том, что оставил там. О том, что нашёл здесь.

В моём мире я никогда не был героем. Я был юристом, который устал от корпоративных споров, и тестировщиком, который искал ошибки в чужих играх. Я привык, что мир подчиняется законам, которые можно выучить, просчитать, обойти. Здесь законы были другими. Они были живыми.

Я достал берестяной мешочек, который дал мне Влас. Насыпал на ладонь щепотку земли, поднёс к лицу. Пахло лесом, домом, чем-то далёким и родным.

— Не спится? — ко мне подошёл отец.

— Думаю. О том, что мы найдём там.

— Найдём то, что ищем. Или то, что найдёт нас.

Он сел рядом, положил руку мне на плечо. Мы сидели молча, глядя на огонь, и я чувствовал, как в этой тишине есть что-то большее, чем слова.

— Батюшка, — спросил я, — вы боитесь?

— Боюсь, — ответил он. — Но не за себя. За вас. За род. За то, что мы можем не успеть.

— Успеем, — сказал я. — Мы всегда успевали.

Он усмехнулся.

— Ты всегда так уверен?

— Нет. Но если я покажу, что сомневаюсь, другие сломаются.

— Ты научился этому там, в своём мире?

Я посмотрел на него. Он знал. Знал с самого начала.

— Да, — ответил я. — Там это называется «лидерством».

Он кивнул, и мы замолчали.

---

Утром двинулись дальше. Лес становился гуще, дороги — уже. Еремей вёл нас уверенно, но я замечал, как он то и дело оглядывается, прислушивается, нюхает воздух.

— Что-то не так? — спросил я.

— Звери, — ответил он. — Ушли. Все. Даже птицы. Это не к добру.

Я закрыл глаза, попытался почувствовать землю. «Сердце» отозвалось — гулко, тревожно. Где-то впереди, в глубине леса, пульсировала боль. Старая, глубокая, она отдавалась в корнях, в траве, в воздухе.

— Остановитесь, — сказал я.

Телега замерла. Илья и охранники обнажили мечи. Отец сжал поводья.

— Что там? — спросил он.

— Узел. Он близко. И он… не один.

Из леса, бесшумно, как тени, выступили фигуры. Не люди — звери, но стоящие на двух ногах, с глазами, горящими зелёным огнём. Их было пятеро. Или шесть. Я сбился со счёта.

— Сторожа, — прошептал Еремей. — Те, кто охраняет узел.

— Что им нужно? — спросил я.

— Чтобы мы ушли. Или…

Он не договорил. Звери шагнули вперёд, и я почувствовал, как земля под ногами дрогнула.

— Не стрелять! — крикнул я, хотя никто и не собирался. — Они не нападают.

— Пока, — сказал Илья.

Я шагнул вперёд, поднимая руки. В моём мире это был жест мира. Здесь — возможно, безумия.

— Мы не враги, — сказал я. — Мы пришли исцелить узел.

Звери замерли. Один из них, самый крупный, наклонил голову, словно прислушиваясь. Я чувствовал, как «Сердце» пульсирует в такт чему-то, что было в них.

— Ты не первый, — раздался голос. Не из пасти — из воздуха. — Другие приходили. Они хотели силу.

— Я не хочу силы, — ответил я. — Я хочу, чтобы земля была здорова.

Звери переглянулись. Потом, медленно, расступились, открывая тропу.

— Иди, — сказал голос. — Но помни: если ты лжёшь, ты останешься здесь навсегда.

Я шагнул вперёд. Отец хотел пойти со мной, но я остановил его.

— Ждите здесь. Я справлюсь.

— Александр…

— Я справлюсь, батюшка.

Тропа вела вглубь леса, туда, где пульсировала боль. Я шёл, чувствуя, как «Сердце» бьётся в унисон с чем-то древним, терпеливым. И знал — это только начало.

---

Конец первой главы второй книги