Князь Московский

За окном проносились поля и леса, иногда виделись тёмные избушки крестьян. Сквозь чуть мутное стекло императорского поезда было сложно что-либо разглядеть снаружи. Хорошо было видно только ясное небо и то, что поля лежат голыми и пустыми.

Природа в этом году решила рано проснуться.

Весна пришла в марте и выгнала Зиму с её красивыми белыми нарядами, оставив себе только серые и чёрные краски, что вот-вот должны расцвести красивыми зелёными тонами.

Но Сергей Александрович был равнодушен к этим видам за окном вагона, чувство надвигающейся беды все сильнее сжимало его сердце.

Он отставил стакан с недопитым чаем, предварительно вынув из него ложечку. Ему всегда претил дребезжащий, раздражающий звук посуды в поезде – этот навязчивый звон стекла, фарфора и металла. Да и не нравились ему железные дороги, с их лязгом, шумом и дымом.

Он любил море, но море ему было противопоказано – не позволяло здоровье.

Тяжело вздохнув, он с легким кряхтением поднялся из-за стола. Спина вновь напомнила о себе болью. Сергей Александрович сделал шаг и опустился на кушетку, вновь погрузившись в сомнения и душевные метания.

Быть может, супруга была права, уговаривая его не спешить занимать эту должность?

Но сидеть в Петербурге он не мог! Его глодало предчувствие беды, какая-то необъяснимая тревога, что уколола его сердце в тот миг, когда Император объявил о своём решении назначить Сергея на должность генерал-губернатора Москвы.

Разговор с братом, Его Императорским Величеством Александром Третьим того Имени, выдался тяжким. Принять на себя ответственность за огромный город, да ещё когда назревают огромные проблемы с жидами, Сергей не хотел и не собирался.

Но Александр Третий, когда этого требуется, мог быть очень убедительным…

С тех пор дурное предчувствие грызло душу Сергея Александровича. Он даже стал по совету врача принимать на ночь лауданум, что хоть и помогало засыпать, но от ощущения тревоги не спасал.

Конечно, брат был прав, ведь Сергей знал Москву неплохо, знал её и любил её.

В детстве она представлялась ему спящим сказочным богатырем, что уснул телом, а духом ушёл в Навь. А на его могучем теле маленькие человечки отстроили целый город-крепость. Богатырь спал, и ему снились повозки, Кремль, пожары и праздники. И Сергей часто мечтал, что однажды проберется в кремлевские катакомбы, спустится глубоко под землю и найдет этого богатыря, разбудит его, и попросит, чтобы тот встал на защиту Руси православной...

Потом, когда подрос, понял, что древний воин не проснётся, слишком он крепко спит.

Сергей вообще любил помечтать. Смотреть на небо например и гадать откуда прилетели облака и что они видели в других странах.

Друзей-сверстников у Серёжи не было. С братьями он не особо ладил, не получалось с ними найти общий язык, да и с прочими родственниками тоже не выходило нормально общаться.

Своих друзей он находил лишь в храме Божьем.

Ну и конечно мамочка, она была его самым первым другом.

Ну ещё его жена, его маленькая Элли, искренне старалась его понять и стать ему идеальной супругой. Её попытки быть с ним ближе, радовали и умиляли его. Как любая благовоспитанная немка, она записывала всё, что любит и чего желает ее муж. Не на бумаге, конечно, – запечатлевала это в своем сердце, в памяти, запоминая всё до мелочей.

Мысли о жене приносили утешение.

Елизавета Фёдоровна — его «маленькая Элли» — оставалась единственным существом, видевшим его без придворной маски. Он вспомнил, как однажды застал её за переписыванием каллиграфическим почерком его стихов — те самых, что он сжёг накануне, стыдясь сентиментальности. «Зачем?» — спросил он тогда. «Потому что это частичка тебя», — ответила она, и в её голубых глазах не было ни тени лести, только нежность.

Поезд вновь качнуло, и боль опять прострелила поясницу.

Этот крест болезни он нес уже более двадцати лет и привык к нему. Порой казалось, что все в порядке, он здоров, позволял себе долгие прогулки пешком и на лодке. Но затем боль возвращалась, делая невыносимым его жизнь.

Сколько раз он спрашивал у Бога; почему Он его не исцелит?! Почему лошадь под ним взбесилась, и он упал с неё и повредил себе спину?.. Почему Бог забрал брата Николая, маму, отца…

Тихий стук в дверь заставил его вынырнуть из унылых размышлений.

– Ваше императорское высочество, Сергей Александрович, может быть, вам что-то нужно?

– Нет, Гаврила, спасибо. Хотя… стой! Помоги подняться.

Его Гаврила Гаврилыч – этот представитель простого русского народа, добрый, не слишком умный, по-своему хитроватый, но всегда искренний – буквально подскочил от усердия и своими большими, добрыми руками аккуратно помог приподняться своему господину.

– Сколько там еще ехать? – спросил Сергей.

– Часа четыре до Бологого, Ваше Императорское Высочество.

Пока камердинер убирал со стола посуду, Его Императорское Высочество Сергей Александрович стоял у окна и предавался чёрной меланхолии.

Чувство надвигающейся опасности давило на душу и заставляло всё видеть в серых тонах.

Когда камердинер ушёл, Сергей взял в руки старенькую Псалтырь и начал тихо в слух читать, - «Блажени непорочнии в путь, ходящии в законе Господни..."

Он всегда любил 17-ю кафизму – она отражала его духовные переживания, была созвучна с его мыслями и чувствами.

«Не делающии бо беззакония, в путех Его ходиша…»

От старенькой псалтыри доносился запах лада и воска. Эта книжка молитвословий была подарком ему от его любимой мамочки.

Сегодня молитва не приносила успокоения...

Мысли метались и перескакивали с одной на другую. Тревога заставляла искать причину и следствие. Может, это из-за того, что супруга приняла православие такая тоска на сердце?

Вряд ли.

Из-за дороги? Тоже нет. Сергея Александровича никогда не считали мнительным. Некоторые называли его апатичным, даже равнодушным. Не знавшие же его – угрюмым и высокомерным. Лишь мать, ушедшая на тот свет так рано, ставшая самой большой утратой в его жизни, знала, что Сереженька просто любил одиночество.

Это одиночество было для него недостижимой мечтой, путеводной звездой. Он верил, что в старости мечта сбудется, и он уйдет в монастырь. Уже потихоньку готовил себе место в Иерусалиме, выкупил там поместье (пока отдал под странноприимный дом) где хотел основать собственную обитель.

Когда он рассказал супруге о желании дожить свой век там, холодная немка была поражена этой, как ей казалось, безумной идее: как можно жить в этой пустыне?! Только арабы, евреи, да наглые англичане, которые, словно тараканы, расползлись по миру и могут жить везде – и в холодной Шотландии, и в жарком Египте. А нормальным людям там не место.

Тогда Сергей Александрович не захотел и не смог до конца раскрыться. А потом она приняла православие – 13 апреля 1891 года. Он хотел поговорить с ней, но суета вступление в чин генерал-губернатора захлестнула его, они почти не виделись с супругой. И вот теперь, в поезде, он вновь возжелал общения с ней. Но тревога, тоска и страх – тяжело давившие на его сердце – не отпускали. Особенно после ссоры с супругой, что произошла из-за его желания ехать в Москву немедленно.

Да, он и сам понимал – это был каприз. Не следовало отправляться сейчас. Надо было сделать все, как намечалось – после Пасхи, а не за неделю до нее, когда еще ничего не готово.

С этими мыслями Сергей Александрович, отложил псалтырь, стянул с себя неизменный корсет, перекрестился, лег на свою небольшую мягкую кушетку в купе огромного императорского поезда и закрыл глаза.

Это было последнее, что совершил на этом свете Сергей Александрович Романов, пятый сын прошлого Императора.

16 день цветения 3424 года от закладки Светлого Дворца.

Кровь медленно капает с моих пальцев на каменный постамент круга возрождения, оставляет после себя тёмные, почти чёрные лужицы.

Обожаю этот звук: “Кап, кап, кап...” Этот звук — моя симфония. Я узнаю его среди любого шума: среди капель воды, падающих с потолка пещеры, среди скрипа камней и шепота сквозняков.

За пять сотен ритуалов, проведённых с жертвами и без, я стал настоящим гурманом, улавливающим тончайшие ноты несоответствия и диссонанса.

Я не убиваю просто так!

Мне всегда претит излишняя жестокость. Но, наука требует жертв!

А теперь ещё и эти, как они себя называют, Светлые Маги! Вы только вдумайтесь, Светлые Маги!

Какая пошлость! Магия всегда одного цвета, есть только дополнительные эманации, которые придают ей окраску. И избавиться от них проще простого.

Составив три энциклопедии по правильному извлечению жизненной праны и магической составляющей из многих разумных, я был очень удивлён, когда моя родная академия сначала с благодарностью приняла мой труд, а потом меня же объявила врагом всего живого, хотя я вел свои исследования благодаря дотациям (кстати, очень скудным) самой альма-матер!

Конечно же, я переступал через многие законы и моральные устои, но как по-другому двигать науку?! Ведь мир стареет, и магия уходит, а уподобляться оркам и гномам, что развивают свою грубую и грязную машинерию, которая отравляет своим вонючим дымом воздух и эфир?!

Нет!

Я не собираюсь терпеть такое развитие мира. Пусть меня будут проклинать очевидцы и современники моих деяний и экспериментов, но меня поймут потомки. Единственное, чего мне всегда не хватало, так это времени, моё тело угасает и стареет.

Тогда я и сочинил этот ритуал.

Ритуал обновления жизни, ритуал омоложения, мой любимый ритуал: он, как моя симфония мира, или, если угодно, симфония смерти – вечный круговорот увядания и возрождения, вечного баланса между временем и вечностью.

Я провожу его каждые восемьдесят лет. Хороший срок - ещё молод и много сил, но здоровье идёт на убыль. Уже три раза проводил своё восстановление.

Единственно, что меня постоянно огорчало, это дороговизна накопителей маны. К моему сожалению, после завершения ритуала они разрушались бесповоротно.

Эти надменные снобы, из Совета Магов не понимают, что Наука не может стоять на месте, и те оковы, в которые они пытаются заключить её, не смогут удержать прогресс!

И если я пользуюсь её плодами, значит, я на верном пути!

Да, мне пришлось принести в жертву разумных, чтобы продлить свою молодость. Но это ради науки!

Наверное, если бы я поделился этим ритуалом, меня не стали бы травить и посылать за мной наёмные отряды. Но эти дуболомы из Великого Совета слишком много хотят, они и так получили мои труды почти бесплатно…

Что мне те гроши, что кинули они мне высокомерно?! Мне не хватает их даже на наложниц! Сами же прозябают в роскоши, сидя в своих дворцах!

Ну и ладно, я их всех переживу. И тогда во главе со мной расцветёт магическая наука!

Размышляя подобным образом, я дорисовывал ритуальным ножом заключительные знаки на телах жертв, разложенных в строгом порядке по периметру ритуального круга.

В огромном зале звучали только мои шаги, скрип разрезаемой плоти и звук капающей крови. Ничего лишнего. Идеальная гармония.

Зажег ритуальную лампаду и, скинув с себя мантию в угол, встал в центр октагона, почти голый, только на шее несколько важных артефактов на простых кожаных шнурках.

Стройный всплеск энергии, не громкий речитатив…

Сила отзывалась прекрасно и гармонично. Вот подключились накопители, тихо вспыхнули красным светом магические узоры на телах жертв. Ритуал вступил в первую фазу и стал сам себя поддерживать. Вся пещера наполнилась тихим потусторонним гулом.

И тут в эту симфонию торжества науки ворвался чужеродный звук. Я поднял голову к своду пещеры. Кто-то спешил ко мне. Дверь с грохотом отворилась, и в ритуальный зал ворвался мой бестолковый слуга.

Я подобрал его еще маленьким орчонком.

В одном из своих путешествий моя охрана вырезала стойбище оркских дикарей, а он спрятался в канаве и поэтому выжил. Мне тогда показалось интересным, получится ли из него вырастить грамотного и умного слугу, но, как показало время, грамоте обучить можно, а вот добавить интеллекта в эту тупую голову нельзя. Давно бы его пустил на подпитку какого-нибудь ритуала, но привык к нему как-то, да и в некоторых вопросах он незаменим.

Предан опять же.

- Господин, надо бежать, на нас напали, и они уже в башне! - прохрипел сходу мой слуга. Я поморщился: "Сейчас ещё и в круг наступит, мерзкое отродье." И точно, наступил, и сразу упал. Прямо лицом вниз, раскинув по сторонам руки. Ну и, конечно, он был уже мёртв, как любой наступивший на рунный круг или просто коснувшийся его во время его работы, станет дополнительной подпиткой этого круга. Правила безопасности надо знать! Эту истину вбивали нам ещё на первом курсе в академии.

В этот момент зал был освещён только мерцанием ритуала и тусклым светом лампады, и я не сразу заметил оперение арбалетного болта, торчащее из спины слуги.

«Видимо как-то ещё магически усиленный, раз пробил через все защиты…» - мелькнула у меня мысль.

И когда до меня дошло понимание, что этот урод принес мне в ритуал какую-то зачарованную дрянь в виде подарка в спине, было уже поздно.

Я упал на колени и старательно пытался магией удержать ритуал – не получалось!

Вся магия, собираемая мною десяток лет в накопители, начала пульсировать и хаотично биться в такт ритуалу.

«Рванёт, точно рванёт. И останется вместо моей башни хороший такой кратер, в пол фарлонга диаметром, а лет через десять он наполнится водой, и туда будут приходить эльфийки купаться, голые… хм-м.… да не о том думаю. Что делать-то?!»

Тогда я и решился на "последний шанс" - так назывался амулет-пробойник, или амулет вселения. Препоганая штука, если честно, может перетащить твою душу в любое подходящее ментально тебе тело, находящееся в радиусе десяти лиг.

В любое!

Ты мог попасть в тело младенца, старика, калеки, орка или гоблина!

Было только одно обязательное условие, у нового тела должна быть искра магии. И само собой, прошлый владелец служит кормом для твоей души, а если реципиент сильнее, то может, и наоборот. В общем, риски серьёзные.

Биение пульса ритуала нарастало, и страх разлететься на кровавую взвесь перевесил все риски использования амулета. Бросив нити ритуала, я взялся обеими руками за амулет, висящий у меня на шее, и с запозданием подумал, что-энергии-то будет многовато и унести меня может дальше, чем десять лиг, гораздо дальше.

Моё сознание затопила боль, и сжав в комок, вытолкнуло из этой реальности.