Князь Наследие Рюрика

Я бежал, не оглядываясь, в этом не было необходимости, я чувствовал, что те, кто меня преследует, уже догоняют меня. Я забежал на окраину грузового терминала, где стояли тысячи огромных морских контейнеров, я побежал по лабиринтам между контейнерами. Если я здесь затеряюсь, я был уверен, что найти меня будет невозможно, потом я отсижусь и свалю отсюда по-тихому. Я остановился, чтобы отдышаться. Пробежал километра три на одном дыхании. Я прислушался к звукам, стараясь понять, близко ли те, кто за мной гонится. В воздухе пахло морем, солью, гнилыми водорослями. Я пытался скрыться на огромной территории морского порта. Здесь были слышны крики чаек, вдалеке гудели краны, которые грузили корабли. При такой какофонии громких звуков было нереально услышать человеческие шаги.

Я немного расслабился и решил найти место поудобнее для того, чтобы незаметно отсидеться. Я положил свой травмат в нижний правый карман пиджака и аккуратно пошел вперед, выглядывая за угол из-за ржавых контейнеров.

— Ручки вверх и без фокусов! Если жить хочешь! — .

Я обернулся и увидел, как на меня с кривой ухмылкой смотрит один из охранников казино, где я имел неосторожность выиграть полсотни тысяч долларов, и наивно понадеялся, что мне дадут спокойно уйти с таким богатством. И вот в тот момент, когда я был уверен, что мне удалось ускользнуть с моим выигрышем, я попался. Расстояние между нами было метра четыре, не больше. Молодой крепкий парень был одет в строгий костюм, и, судя по его лицу, он явно был южных кровей, да и в его словах слышался характерный акцент. Он тяжело дышал, видимо, погоня за мной и далась нелегко.

Я настолько растерялся от неожиданности, что сначала забыл про пистолет в своем кармане.

— Верни деньги по-хорошему, приятель! Они же не твои!— сказал сын гор.

— Еще как мои! Вообще-то я их честно выиграл! — ответил я этому абреку.

— Ты не там честность пришёл искать! Казино всегда должно быть в выигрыше! Либо ты отдашь мне бабки по-хорошему, либо я заберу их у твоего трупа. — раздраженно ответил мне мой преследователь.

Я решил, что попытаюсь заговорить ему зубы и буду действовать по обстоятельствам.

— Ты пойми меня! У меня долгов куча! Это единственный шанс для меня начать нормальную жизнь! А ты хочешь забрать мой честный выигрыш!

— Ты что, разжалобить меня решил? Посмотри на меня, разве я не похож на человека, которому похрен на таких, как ты?

— Давай пополам поделим деньги и разойдемся, — сказал я ему, делая вид, что полез в барсетку, немного поворачивая корпус, чтобы закрыть от его глаз карман, где лежал пистолет. Южанин рассмеялся.

— У тебя секунда, чтобы мне деньги отдать! — нервно сказал он, поднимая пистолет на уровень моей головы.

Я резко выхватил пистолет, успев снять его с предохранителя, и выстрелил в охранника. Но, видимо, этот парень был опытный, и я только успел заметить, как он резко отпрянул в сторону и выстрелил в меня. Собственно, выстрела я уже не услышал. Только успел увидеть вспышку, а потом меня накрыла тьма.

.....................................................

Я опять начал слышать какие-то звуки. Я попытался пошевелиться, но мои мышцы словно онемели, так бывает, когда отлежал руку или ногу.

—Господи-и, упокой душу-у раба твоего Василия-я! —..

«Поет кто-то! Блин! А это что ещё за запах? Трава горит, что ли?» Вдруг я почувствовал, как мне на лицо брызнули водой.

«Что за чёрт!» — возмущенно попытался вскрикнуть я, но мои губы только издали еле слышный стон. Я приоткрыл глаза, попытался вскочить, но тело еще не слушалось. Мать честная! Я поморгал глазами и попытался потряс головой. Шея затекла и еле двигалась. это сон или глюки такие? Передо мной стоял огромный бородатый священник в черной рясе с кадилом в руках и крестом на толстом животе. Он испуганно смотрел на меня, вылупив глаза.

—Изыди, бес! — напугано взвыл он и перекрестил меня огромным серебряным крестом, быстро сняв его со своей толстой шеи, а потом ударил меня этим крестом по башке.

«Ты что творишь, батюшка?» — возмущенно простонал я, речь ко мне постепенно возвращалась. Я давно не был в церкви! И постов я не соблюдаю, но за что так-то жестко со мной?

—Изыди, нечистый, — снова пробасил священник и опять ощутимо ударил меня крестом по лбу.

— Да ты что творишь, отморозок! — уже в полный голос воскликнул я и попытался встать, с трудом поднявшись на руках. Только сейчас я заметил, что лежал в каком-то ящике, вокруг меня собралась толпа людей с бледными лицами. Люди в странной одежде, будто бы сшитой из серой мешковины, таращились на меня как на исчадье ада, потом раздались визги и вопли, народ ломанулся от меня подальше по направлению к двери. Я оглядел помещение, где я лежал. Над моей головой находились деревянные балки из бревен, которые поддерживали соломенную крышу. Стены были комнаты были обмазаны глиной, цвета были желто-коричневого, в общем, стены были просто цвета засохшей глины и даже не побелённые. На них виднелись следы размазанных руками глиняных разводов. Свет в помещение пробивался через пару небольших окон. Я встал из ящика и увидел, что он стоит на табуретках. Я сел, поставив ноги на пол, который, кстати, тоже оказался просто утрамбованной глиной. Батюшка продолжал неистово креститься, глядя на меня, и тараторил без умолку молитвы.

Потом он подскочил ко мне, размахивая крестом, и начал что-то бормотать, брызгая на меня водой. Он выглядел совершенно безумным, постоянно повторяя:

— Изыди, демон! Сгинь, сатана! — Затем он перекрестил меня, приложив крест к голове, и сделал это несколько раз. Я был поражён этими манипуляциями и не понимал, что вокруг меня происходит. Я еле стоял на ногах, в теле чувствовалась сильная слабость, при этом сердце колотилось как бешеное, так что у меня в висках пульсировало и кружилась голова.

— Что вы делаете? — спросил я, желая прояснить происходящие события. — Вы будто тут увидели мертвеца.

— Молчи, ты и есть мертвец, — ответил он, — не искушай меня. Ложись обратно в гроб!

— Чего ты несешь, уважаемый? — ошарашенно спросил я. Честно говоря, мое тело меня еще плохо слушалось, и голова соображала не очень. Я посмотрел на ящик, из которого я встал, он стоял на табуретках. Охренеть! Это же действительно был гроб!

— Вы сейчас издеваетесь? — сказал я ошарашенно,но стараясь сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри меня уже начало потряхивать от самых противоречивых эмоций. Получается, я лежал в гробу, а этот священник меня отпевал!

— Что за балаган вы здесь устроили? У вас тут секта какая-то?.. Идите вы все на хрен! сборище чокнутых!

Я развернулся и пошёл к выходу, переступая через разбросанные деревянные табуретки и лавочки, которые опрокинули люди, когда в ужасе ломились отсюда на улицу. Аккуратно выглянув в дверной проем, я увидел деревню, которая выглядела так, будто её перенесли из старого кино

То, что открылось глазам, казалось провалом во времени — деревня, будто перенесённая из потрёпанного чёрно-белого кино про старину. Прямо передо мной, кривыми рядами, стояли хатки, слепленные из глины и времени. Стены, местами обсыпавшиеся, были прорезаны глубокими трещинами, словно морщинами на старческом лице. Крыши, густо поросшие выгоревшей соломой, золотились под скупым светом.

И повсюду кипела жизнь, густая, шумная, суетливая. У самого порога, в луже мутной воды, нежилась свинья с маленькими поросятами, громко похрюкивая. Чуть дальше важно расхаживали гуси, вытягивая шеи и шипя на суетливых кур, которые метались между ног людей. У плетня стояла, медленно жуя жвачку, пегая корова и отгоняла хвостом назойливых мух, а рядом резвились козлята, подпрыгивая на своих тоненьких ножках.

Но животные были лишь фоном для людской паники. По улице, взбивая пыль , метались женщины в выцветших платках, подоткнутых подолах, с лицами, искажёнными страхом. Дети жались к их юбкам или бежали следом, пугливо озираясь. Голоса сливались в тревожный гул, в котором ясно вычленялись обрывки фраз, летящие, как щепки в вихре:

— Васька из гроба встал, и глаза горят адским огнем!

— Мертвец ожил...Конец света....

Имя «Васька» висело в воздухе, повторяемое шёпотом и криком, обрастая всё более диковинными подробностями. Один парнишка, лет десяти, с перемазанным сажей лицом, тыкал пальцем в мою сторону, и все крестились и глазели на меня полные суеверного ужаса.

«Куда я попал?» — подумал я, оглядываясь по сторонам. Я вспомнил, что произошло недавно. «Если я всё-таки погиб и переродился в другой жизни, как там говорят в Индии, это называется—«реинкарнация»вроде?. То тогда почему я не младенец, который сосет сиську у своей мамки?»

Я в замешательстве обернулся и посмотрел на домишко, из которого я вышел. Это тоже была глиняная хата с соломенной крышей, какие я видел только в кино про старую Новороссию или Украину. Казалось, только животные не обращают на меня никакого внимания, в отличие от людей. Селяне, которые оказались свидетелями того, как я встал из гроба, теперь выглядывали из-за углов других домов, и с опаской смотрели в мою сторону и неистово крестились.

Вдруг из-за угла ближайшей хаты вышла женщина, и на подгибающихся ногох подбежала ко мне с криками.

— Васенька, ты живой! — воскликнула она, бросаясь мне на шею. — Я всем говорила, что ты не умер, а только чувств лишился.

Люди начали перешептываться и выходить из-за домов, теперь они смотрели на меня с любопытством, но подходить ближе пока опасались. В дверях хаты, где я совсем недавно пришел в себя в гробу, показался недовольный священник. Женщина, увидев его, набросилась на него с упрёками:

— Что ж вы делаете, батюшка?? Вы же хотели живого человека отпеть! — Женщина гневно кричала в сторону священника. — Я же говорила, что он не холодный совсем, и руки и ноги у него не окоченели. А вы всё: «Отпеть нужно! Не по-христиански... Как вы можете так поступать?»

— Молитва и святая вода оживили его,— Деловито со знанием дела промолвил батюшка— Поэтому, Авдотья,... доплатить бы неплохо за такую оказию!

— Нет у меня больше денег, батюшка, всё вам отдала за то, чтобы вы отпели Васеньку моего!.. А он, слава небесам, живой оказался!
Я стоял и смотрел на всё это, не зная, что мне делать. Люди вокруг были одеты в старомодную одежду, и я чувствовал себя совершенно растерянным. Посмотрев на себя, я увидел, что стою с босыми ногами на земле и из одежды на мне только выцветшие кальсоны и рубаха неопределенного цвета.

— Пойдём, — сказала эта бабка, потянув меня обратно к хате. — Накормлю тебя, сынок! Ты, наверное, голоден. Три дня всё-таки без сознания лежал!

Я оглядывался по сторонам, но пошёл за ней, чтобы исчезнуть из поля зрения нескольких десятков людей, которые продолжали с любопытством пялиться на меня. Бабуся-то вроде самая адекватная здесь оказалась. Знать бы еще, где это «здесь»!

Хотя чёрт его знает! Я посмотрел на эту женщину, наверное, её ещё рано было назвать бабкой, так как двигалась она довольно резво. Да и вообще, ей, скорее всего, еще не было около сорока лет. Просто одета она была как древняя старуха. В длинной юбке, в серой рубахе и заношенном платке на голове.Что тут у них за маскарад, блин?

Я шёл по сторонам и не мог понять, что происходит. По телегам, коням и орудиям труда, с которыми люди ходили вокруг меня, было видно, что всё это очень натуральное, а не бутафорский реквизит к какому-нибудь историческому фильму. Такое ощущение, что я оказался в прошлом. Хотя, если верить в переселение душ и реинкарнацию, то я должен был возродиться в будущем.

Мне как-то приходилось смотреть сериал «Холоп», где одного мажорика закинули в имитацию деревни двухсотлетней давности. Вот только я не сынок олигарха, и никто не будет вкладывать миллионы, чтобы организовать мне такой квест для перевоспитания.

Бабуська, как я все же её окрестил про себя, завела меня обратно в дом, из которого я выбежал за всеми остальными. Мы зашли в комнату, и я увидел, что гроб всё так же стоит на табуретках в углу. Только сейчас я заметил стол с противоположной стороны, на котором стояла простая еда в больших глиняных и деревянных тарелках и кувшинах.

— Садись, Васенька, — сказала женщина. — Это поп чёрт знает что наплёл, сказал, что ты умер, а я ему говорила, что ты живой, наверное, спишь просто! А он уперся, что тебя хоронить надо! Вот мы и наготовили всего на поминки твои.

Я сел за стол, и меня передернуло от того, что до меня вдруг дошло — очнись я на часок другой позже, то, возможно, это произошло бы уже в гробу под землей. Потому что отпевают мёртвого незадолго до того, как закопать в могилу. Стараясь отогнать от себя эти невеселые мысли, я посмотрел на непривычную для меня еду, которая была на столе. Я был голоден, как волк, и только сейчас почувствовал, как мой желудок заурчал. Я взял чёрный хлеб и пододвинул к себе ближайшую тарелку каши с изюмом. Раньше я никогда бы не стал есть это сомнительное блюдо, но сейчас я был настолько голоден, что съел целую миску. Мяса на столе не было, только овощи, но была сметана и творог. А еще в глиняной тарелке лежали ломтики соленой грудинки. Я потянулся к кувшину, понюхал. Ух ты, это явно была брага или какое-то подобное спиртное из области народного творчества. Я налил этого пойла себе в глиняную кружку, которая стояла передо мной на столе, и почти залпом её выпил. Больше чем чувство голода меня мучила еще и жажда. Ворту пересохло как со страшного бодуна.

— Бедный ты, целых три дня не ел, не пил пока валялся без сознания! — причитала женщина, глядя на меня. Её лицо было довольно добрым, и я понял, что она неплохая женщина, и раз я уже попал сюда, то надо держаться к ней поближе, пока не разберусь, что тут к чему. Эта женщина единственная, кто настроена ко мне по-хорошему, чего ожидать от других сельчан я не знал. Я сидел и рассматривал женщину, которую, я как понял, звали Авдотьей, такие имена у женщин непопулярны, наверное, последние лет сто. Да и выглядела женщина соответственно, несмотря на то что она одета была довольно опрятно, хоть и небогато, она, видимо, никогда не слышала о том, что нужно выщипывать брови или ухаживать за лицом. Наверное, так и выглядели женщины-простолюдинки в старину в какой-нибудь глухой деревне.

Я налил себе ещё один глиняный стакан этого непонятного напитка. От него отдавало травами и мёдом, вкус его был довольно приятным, и я с удовольствием выпил всё почти до дна.
— Ой-ой, мне же козу доить пора, — женщина взмахнула руками и вышла из комнаты, пригнувшись в дверях, которые были ниже человеческого роста. — А ты кушай, Васенька, кушай, пока!

Чёрт побери, а кто на мне вообще? Да я-то кто вообще? И где это я? Всё происходило настолько быстро, что я только сейчас начал анализировать ситуацию.

Я подошёл к небольшому, мутному оконцу, затянутому паутиной трещин, и, пригнувшись, выглянул наружу. Картина за окном не изменилась, но теперь, с утихшим голодом, я видел детали. Бабы, крепкие, загорелые, с тугими, как канаты, руками, уже оправились от утреннего переполоха и снова хлопотали по хозяйству. Одна, широкобёдрая, в синем запа́ртанном платье, вывешивала на плетень выстиранные портянки. Другая, у колодца-«журавля», с глухим скрипом поднимала тяжелое ведро, её лицо было влажным от усилия и пара, поднимавшегося с потемневшего дерева.

По пыльной, утоптанной улице, смешиваясь с куриным помётом и солнечными бликами, носилась ватага ребятишек. Мальчишки в порванных штанах, босые, с вихрастыми головами, играли в «бабки» костяшками, а девочки в скромных платьицах, повязанные платочками, степенно, подражая матерям, качали тряпичных кукол на крылечке. Их весёлые крики сливались с гомоном живности: важные гуси, вытянув шеи, преграждали дорогу удирающему поросёнку, куры с испуганным кудахтаньем разлетались из-под ног, а утки, переваливаясь, торопились к луже.

Я отшатнулся от окна и, наконец, по-настоящему посмотрел на себя. На мне были просторная, грубого льняного полотна рубаха, доходившая почти до колен, и тёмные кальсоны на верёвочной завязке. Ткань была поношенной, но чистой, пахла дымом и сухой травой. Я поднял руки, повертел их перед лицом. Руки. Не мои привычные, с привычными шрамами и формой. Это были руки парнишки — жилистые, с тонкими запястьями и длинными пальцами.

Блин, а где мое накачанное взрослое тело, я столько лет спортом занимался, и всё коту под хвост?

— Да что происходит? Где это я? — сказал с отчаяньем я вслух.

— Ты в Голодаевской слободе, — услышал я мальчишеский голос. — Станица Голодаевка!

Я удивленно огляделся, но никого не увидел в хате.

— Кто ты? — спросил я, озираясь.

— Я Васька, — ответил голос.

— А ты где? Ты прячешься где-то, что ли?

— Хотел бы я сам об этом знать!

До меня дошло, что голос звучит только у меня в голове.

— Ты где? —

— Здесь я! —

Я оглядел всю хату, но никого не видел, а голос явно звучал где-то рядом.

— Кто ты? — снова спросил я.

— Раньше я был Васькой, — ответил голос. — Потом я, видимо, умер, а твоя душа попала в мое тело. Я теперь могу только слышать тебя и разговаривать с тобой. Получается, что ты управляешь моим телом, а я могу только наблюдать как бы со стороны.

— Охренеть, — сказал я. схватившись руками за голову. — Теперь у меня ещё и раздвоение личности?

— Думаю, нет, — деловито ответил голос невидимого собеседника. — Скорее всего, я исчезну через сорок дней, когда душа должна уйти на небо. Как это у православных принято! А ты останешься жить в моем теле.