Князь Никитин-Крымский из Афгана - 2

Глава 20. Дорога к славе

1

Май 1855 года. Севастополь. Графская пристань.

Весна вступила в свои права стремительно и неудержимо. Дожди, моросившие весь апрель, сменились настоящим теплом, и город, ещё недавно затянутый военной дымкой, вдруг наполнился запахами цветущих садов, морской соли и свежевыкрашенной краски — корабли Черноморского флота, уцелевшие в Кинбурнском сражении, приводили в порядок после долгой зимы. На рейде покачивались на волнах захваченные трофеи — французские и английские фрегаты с перебитыми мачтами, чьи борта ещё хранили следы от пуль и снарядов. Их готовили к отправке в Николаев, на капитальный ремонт.

Никитин стоял на Графской пристани, глядя на море, и думал о том, как странно всё складывается. Ещё год назад он сидел в Кабуле, готовясь к очередному выходу на дорогу. А теперь — князь Российской империи, герой войны, человек, которого император вызывает в столицу для парада Победы. Мысль о параде была одновременно приятной и тревожной. Приятной — потому что означала конец войны. Тревожной — потому что предстояло проделать путь, который даже по меркам двадцатого века был серьёзным испытанием, а уж для техники девятнадцатого века — почти безумным.

— Командир, — раздался сзади голос Тучкова. Историк подошёл неслышно, как всегда, и встал рядом, опираясь на перила. — Опять о дороге думаешь?

— О ней, — не оборачиваясь, ответил Никитин. — Четыреста километров от Севастополя до Петербурга? Нет, гораздо больше. Через Перекоп, Херсон, Киев, Москву. Почти две тысячи вёрст. По дорогам, которые в лучшем случае можно назвать грунтовыми. А в худшем — болото.

— В мае уже подсохнет, — неуверенно сказал Тучков.

— Подсохнет, — согласился Никитин. — Но ямы, выбоины, брёвна, уложенные поперёк грязи — это называется гать. Наши Камазы с их рессорами и шинами такое выдержат? Выдержат. Танки на гусеницах — тем более. Но что делать с мостами? С переправами через реки, которые ещё не вошли в берега? С болотами, которые тянутся на десятки вёрст? Наши машины тяжёлые. Очень тяжёлые. Они провалятся. Застрянут. И тогда вместо триумфального марша будет позорное сидение посреди степи.

— Что будем делать? — спросил Тучков.

— Выход есть, — ответил Никитин. — Мы сделаем тралы. Как в Афганистане, когда дороги минировали. Только там тралы нужны были для разминирования, а здесь — для того, чтобы не утонуть в грязи и перебраться через реки.

— Тралы? — переспросил Тучков. — Из чего? У нас нет металла.

— У нас есть то, чего нет ни у кого в этом мире, — усмехнулся Никитин. — Камазы. Их колёса. Запасные шины, ступицы, диски. Их не так много, но для тралов хватит. А основу сделаем из дерева. Дуба. Корабельного дуба, который гнётся, но не ломается. Который выдержит любую нагрузку. И главное — ни одной машины мы разбирать не будем. Ни одной. Техника остаётся в полной боевой готовности.

— А колёса от Камазов? — удивился Тучков. — Их же на машинах оставлять надо.

— Оставим. У нас есть запасные колёса. Каждый Камаз пришёл с полным комплектом запаски — по два-три колеса на борт. Плюс те, что были в грузовиках с запчастями. Мы их не трогали, берегли на случай боя. Теперь этот случай настал — только не бой, а дорога.

Тучков задумался:

— А что скажет Меншиков?

— Меншиков уже дал добро, — ответил Никитин. — Я говорил с ним вчера. Он выделил нам адмирала Истомина в помощь. Тот будет курировать работы с моряками.

— Истомин? — удивился Тучков. — Сам?

— Сам. Он, говорит, за десять лет на флоте научился делать из ничего всё. А у нас и есть ничего. У нас есть запасные колёса, есть дуб, есть смола, есть цепи. И есть люди, которые умеют работать с деревом.

— Значит, будем строить, — кивнул Тучков.

— Будем, — твёрдо сказал Никитин. — Пошли в штаб. Время не ждёт.

---

2

Штаб Черноморского флота размещался в просторном особняке на Екатерининской улице, том самом, где проходили знаменитые совещания с адмиралами. Теперь здесь было тихо — Меншиков с Корниловым и Нахимовым уехали в Петербург готовить встречу, оставив Истомина за главного.

Владимир Иванович Истомин, молодой адмирал с горячими глазами и быстрыми движениями, встретил Никитина в дверях своего кабинета. Он был в рабочей форме, с засученными рукавами, и пахло от него не духами, а деревом и смолой.

— Князь, — он пожал руку Никитину, и в голосе его не было ни тени подобострастия, только деловая хватка. — Я получил вашу записку. Говорите, что нужно. Людей дам. Мастерские дам. Материалы — всё, что есть. Только скажите, что делать.

— Владимир Иванович, — Никитин развернул на столе чертёж, который набросал ночью, — смотрите. Это трал. В основе — рама из дубовых брусьев, скреплённых металлическими скобами и болтами. У нас есть запасной крепёж из Камазов — хомуты, шпильки, гайки. Этого добра много, Гмыря уже пересчитал. По углам рамы — колёса от Камазов. Запасные. Шины на них мы слегка спустим, чтобы увеличить пятно контакта с грунтом. На раму укладывается настил из досок. Длина трала — десять метров, ширина — четыре. Достаточно, чтобы пропустить танк или БМП.

Истомин склонился над чертежом, прищурился. Он был не только адмиралом, но и инженером — строил бастионы, проектировал корабли, знал толк в механике.

— Хорошо, — сказал он, водя пальцем по линиям. — Дубовые брусья сечением восемь на восемь вершков — это крепко. Металлические скобы и болты — у вас есть такие? Я видел ваши Камазы, там много железа.

— Есть, — кивнул Никитин. — И не только скобы. Есть цепи, тросы, лебёдки. Мы ничего не будем разбирать, только используем запасные части и крепёж.

— А колёса? Вы говорите, от Камазов. Их хватит?

— На двадцать тралов нужно восемьдесят колёс. У нас есть запасные — по два-три на каждую машину. Плюс те, что лежали в грузовиках с запчастями. Гмыря насчитал девяносто штук. Хватит с запасом.

— Хорошо. — Истомин распрямился. — А настил? Доски нужны крепкие.

— Доски сделаем из дуба. Ваши плотники, я знаю, умеют делать доски, которые не ломаются под любым весом.

— Сделаем, — кивнул адмирал. — А теперь скажите мне, князь, зачем нам двадцать тралов? Мы же не всю дорогу будем по ним ехать.

— Не всю, — согласился Никитин. — Тралы нужны для самых плохих участков. Грязь, болото, речные переправы, где мосты не выдержат веса танка. Мы будем укладывать тралы этапами: Камаз-тягач заезжает на трал, берёт на буксир следующий, и так — пока не минуем опасное место. Потом тралы переставляем вперёд.

— А если река? — спросил Истомин.

— Для рек — волокуши. — Никитин развернул второй чертёж. — Это та же рама, но без колёс. На неё заезжает Камаз, спускает шины наполовину, чтобы увеличить площадь опоры, и лебёдкой, закреплённой на берегу, протаскивает себя через реку. Волокуша скользит по дну, не давая машине увязнуть.

— Лебёдка? — удивился Истомин. — У вас есть лебёдки?

— На каждом Камазе есть штатная лебёдка самовытаскивания. А на трёхосниках — две. Этого хватит, чтобы вытащить любую машину.

Истомин долго рассматривал чертежи, потом кивнул:

— Это умно, князь. Очень умно. Такое я видел только на верфях, когда корабли стаскивают на воду. А вы приспособили для суши.

— В Афганистане так делали, — усмехнулся Никитин. — Только там тралы были против мин. А здесь — против грязи.

— Значит, будем делать, — решил адмирал. — Сколько времени вам нужно?

— Десять дней, Владимир Иванович. Не больше.

— Сделаем за десять, — твёрдо сказал Истомин. — У меня триста плотников, сто кузнецов, полсотни корабельных инженеров. Если они за месяц строят фрегат, то двадцать тралов за десять дней — это не проблема.

Он подошёл к двери, крикнул:

— Адъютанта!

Молодой мичман появился мгновенно.

— Передай на флот: всем мастеровым, плотникам, кузнецам, корабельным инженерам — явиться в адмиралтейство к полудню. И скажи, чтобы приготовили дуб. Лучший. Весь, что есть в запасе. И смолу, и цепи, и якорные канаты. Всё, что может пригодиться. И ещё — пусть принесут все запасные цепи, какие есть на кораблях. Для волокуш понадобятся.

— Слушаюсь, ваше превосходительство!

Мичман выбежал. Истомин повернулся к Никитину:

— Через час будем на месте. А пока — давайте ещё раз посмотрим ваши чертежи. Я хочу понять, как это будет работать.

Они склонились над столом, и следующие два часа пролетели незаметно. Истомин задавал вопросы, предлагал изменения, спорил, соглашался, снова спорил. Никитин отвечал, объяснял, показывал на пальцах. К полудню чертежи были готовы, подписаны, утверждены.

— Теперь — дело за малым, — сказал адмирал, вставая. — Построить.

---

3

Адмиралтейство гудело как растревоженный улей.

Когда Никитин с Истоминым вошли в главный цех, там уже собрались сотни людей — корабельные плотники, кузнецы, мастера парусного дела, литейщики. Все они смотрели на вошедших с любопытством и уважением. Слухи о пришельцах из будущего давно облетели Севастополь, а после Кинбурна их имена произносили с особым почтением.

— Господа! — Истомин поднял руку, и шум стих. — Вы знаете, кто перед вами. Князь Никитин-Крымский. Герой Альмы, Евпатории, Керчи и Кинбурна. Ему и его людям предстоит идти в Петербург, к государю. Дорога туда долгая. И мы должны помочь им пройти.

Он развернул чертёж, и по цеху прошёлся одобрительный гул.

— Это трал. Дорога на колёсах. Двадцать таких тралов нужно сделать за десять дней. Времени мало, работы много. Но я знаю: вы справитесь. Потому что вы — черноморцы.

— Справимся, ваше превосходительство! — крикнул кто-то из плотников. — Мы для князя всё сделаем!

— Для России, — поправил Истомин. — Для победы. А теперь — за дело.

Люди разошлись по местам. Никитин стоял в стороне, наблюдая, как оживает цех. Это было похоже на хорошо отлаженный механизм — каждый знал своё место, свою задачу. Плотники выбирали доски, кузнецы раздували горны, литейщики плавили металл.

— Владимир Иванович, — сказал Никитин, когда шум стих до рабочего гула, — я хочу, чтобы мои люди работали с вашими. Они знают, как устроены наши машины, какую нагрузку они могут выдержать.

— Конечно, — кивнул адмирал. — Где они?

— Гмыря уже здесь. Он в кузнице, проверяет, смогут ли ваши мастера сделать то, что нужно. Костяев готовит связь — чтобы мы могли координировать работу на всех участках. Иванов и Тучков будут здесь, с людьми. Я — там, где понадоблюсь.

— Хорошо, — сказал Истомин. — Тогда не будем терять времени.

---

4

Кузница гудела огнём и звоном металла.

Гмыря стоял у горна, наблюдая, как старый корабельный кузнец куёт металлические скобы для крепления колёс к раме. Прапорщик был в своей стихии — он любил это дело больше всего на свете: видеть, как из куска железа рождается нужная деталь.

— Сильнее бей, — советовал он, — но не переусердствуй. Скоба должна быть ровной. От неё зависит, выдержит колесо или нет.

— Знаю, — проворчал кузнец, не отрываясь от работы. — Я тридцать лет якоря кую. Не учи.

— Я не учу, — усмехнулся Гмыря. — Я помогаю.

Он подошёл к наковальне, взял готовую скобу, повертел в руках, прикинул.

— Хорошо. Только края надо скруглить, чтобы шину не перетирало. Сделаешь?

— Сделаю, ты только говори что нужно — кивнул кузнец.

Рядом, у соседнего горна, молодые мастера ковали металлические оси для колёс. Гмыря переходил от одного к другому, проверял, подсказывал, помогал. Он был не просто инженером — он был художником, который видел готовое изделие ещё до того, как оно появлялось.

— Гмыря! — окликнул его Никитин, зашедший в кузницу. — Как дела?

— Нормально, командир, — ответил прапорщик, вытирая пот со лба. — Кузнецы — золото. Руки у них золотые. Если бы не они, мы бы месяц провозились. А так — через неделю все скобы будут готовы.

— А колёса?

— Колёса готовим отдельно, — сказал Гмыря, подходя к чертежу, разложенному на верстаке. — Запасные колёса от Камазов мы не трогаем, они в целости. Шины на них слегка спустим перед использованием — чтобы мягче шли. Ступицы штатные, диски штатные. Ничего переделывать не надо.

— А крепление к раме?

— Вот здесь нужны скобы. — Гмыря показал на чертеже. — Колесо ставится в специальное гнездо, обхватывается скобой и притягивается болтами. Болты у нас есть — запасные, из Камазов. Всё будет держаться мёртво.

— Добро. — Никитин хлопнул его по плечу. — Держись, прапорщик. Дорога в Петербург будет длинной.

— Не впервой, — усмехнулся Гмыря. — Мы и не такое выдерживали.

---

5

В столярном цехе работали плотники.

Десятки людей, вооружённых рубанками, пилами, долотами, превращали дубовые брёвна в ровные, гладкие доски. Запах свежего дерева смешивался с запахом смолы и воска, которым пропитывали готовые детали.

Иванов, замполит, работал здесь же — не за станком, конечно, но рядом. Он разговаривал с людьми, узнавал их имена, рассказывал о том, что они строят и зачем это нужно. Солдаты и матросы, которые ещё вчера видели в пришельцах нечто чуждое и непонятное, сегодня смотрели на него с доверием.

— Скажите, господин офицер, — спросил пожилой плотник, откладывая рубанок, — правда, что вы из будущего?

— Правда, — ответил Иванов.

— А что там, в будущем? Война ещё есть?

— Есть, — вздохнул Иванов. — Но мы надеемся, что когда-нибудь её не будет.

— Дай Бог, — перекрестился плотник. — А то сколько можно-то. Мы уж тридцать лет воюем. С турками, с французами, с англичанами. Устали.

— Мы тоже устали, — сказал Иванов. — Поэтому и хотим, чтобы эта война стала последней.

— Помоги вам Бог, — сказал плотник и снова взялся за рубанок.

---

6

На следующий день Никитин привёл в адмиралтейство Кравченко и его экипаж.

Танкисты осматривали готовые рамы тралов, проверяли, выдержат ли они вес машины. Кравченко, молодой, но уже опытный командир, подходил к каждой раме, стучал по дереву, пробовал на прочность.

— Вот здесь надо усилить, — сказал он, указывая на место, где рама крепилась к осям колёс. — Когда танк заедет, нагрузка пойдёт именно сюда.

— Сделаем, — кивнул Истомин, стоявший рядом. — А где у вас будет буксир?

— Камаз, — ответил Кравченко. — Трёхосный, полноприводный. Он потянет трал с танком. Но скорость будет небольшая — километров десять в час.

— Десять вёрст? — удивился адмирал. — Это же черепаший шаг.

— Зато надёжный, — усмехнулся Кравченко. — Лучше медленно, но верно, чем быстро, но в грязи. А для болот и речек у нас волокуши.

— Волокуши, — повторил Истомин. — Это те, которые лебёдками тянуть?

— Они самые. — Кравченко показал на чертёж. — Такая же рама, только без колёс. Камаз заезжает на неё, спускает шины наполовину, чтобы увеличить площадь опоры. Лебёдка на берегу тянет — и машина переползает через любую трясину.

— А лебёдки выдержат?

— На каждом Камазе штатная лебёдка на пять тонн. На трёхосниках — по две. Если их закрепить на якорях или деревьях, вытащат любой груз.

Истомин задумался, потом кивнул:

— Разумно. Тогда давайте готовиться.

---

7

Через неделю первый трал был готов.

Никитин пришёл в адмиралтейство ранним утром. Трал стоял посреди цеха — огромное сооружение из дуба и металла, похожее на гигантские сани. Колеса от Камаза, надёжно закреплённые скобами, блестели свежей смазкой. Рама, скреплённая болтами, внушала уважение своей мощью.

— Ну что, — спросил Истомин, стоя рядом, — будем пробовать?

— Будем, — ответил Никитин. — Кравченко, заводи танк.

Танк Т-55, урча двигателем, выехал из ангара, где стоял всё это время. Люди расступились, давая дорогу. Кравченко, высунувшись из люка, повёл машину к тралу.

— Стоп! — скомандовал он. — Теперь потихоньку.

Танк заезжал на трал медленно, осторожно. Дерево скрипело, металл звенел, колёса трала просели под весом, но конструкция держалась. Когда машина полностью встала на трал, все замерли.

— Держит! — крикнул Кравченко, выглядывая из люка. — Держит, командир!

— Давай на буксир! — приказал Никитин.

Камаз, гружёный балластом, подъехал сзади, зацепил трал тросом. Водитель включил пониженную передачу и медленно тронулся. Трал с танком покатился по цеху, оставляя на деревянном полу глубокие следы.

— Останавливай! — скомандовал Никитин.

Машины замерли. Все бросились осматривать трал. Дерево не треснуло, скобы не погнулись, колёса стояли ровно, шины, слегка спущенные, равномерно распределяли нагрузку.

— Готово, — выдохнул Истомин. — Готово, князь!

— Готово, — согласился Никитин. — Теперь делаем остальные.

---

8

Следующие три дня в адмиралтействе работали круглосуточно.

Плотники и кузнецы сменяли друг друга, не выходя из цехов. Матросы подносили материал, обрезали доски, пропитывали смолой. Корабельные инженеры, вооружённые циркулями и линейками, проверяли каждый узел.

Гмыря почти не спал. Он переходил от одного трала к другому, проверял, подгонял, доводил до ума. Люди смотрели на него с уважением — этот человек знал, что делал, и умел делать так, что другие учились у него.

В отдельном цехе собирали волокуши. Это были те же рамы, но без колёс, обшитые снизу толстыми дубовыми досками, чтобы скользить по дну. К рамам крепили мощные рымы для лебёдочных тросов.

Иванов работал с людьми. Он разговаривал с каждым, кто участвовал в строительстве, записывал имена, благодарил. К вечеру третьего дня у него был список из трёхсот человек, которые работали на тралах и волокушах.

— Командир, — доложил он Никитину, — люди просят, чтобы мы передали их имена государю. Чтобы знал, кто строил дорогу в Петербург.

— Передадим, — кивнул Никитин. — Обязательно.

---

9

На десятый день двадцать тралов и десять волокуш стояли на плацу перед адмиралтейством.

Это было впечатляющее зрелище. Огромные деревянные конструкции, каждая размером с небольшой дом, выстроились в ровные ряды. Колёса от Камазов, надёжно закреплённые скобами и болтами, блестели на солнце, рамы, скреплённые болтами, внушали уверенность. Рядом стояли волокуши — мощные, обшитые дубом, с тяжёлыми рымами для тросов.

Никитин обходил тралы вместе с Истоминым, проверяя каждый.

— Дуб — это сила, — говорил адмирал, похлопывая по раме. — На таком и в Америку можно ехать.

— До Петербурга хватит, — усмехнулся Никитин.

— Хватит, — согласился Истомин. — А теперь, князь, я хочу, чтобы вы и ваши люди отдохнули. Завтра выступаете. Дорога будет долгой.

— Спасибо, Владимир Иванович. — Никитин пожал ему руку. — Без вас мы бы не справились.

— Без вас Россия бы не справилась, — ответил адмирал. — Так что мы квиты.

---

10

Вечером того же дня в Севастополе был устроен прощальный ужин.

На Графской пристани, где когда-то собирались адмиралы, чтобы обсуждать планы обороны, теперь стояли столы с простой солдатской едой. Пришли все: офицеры и солдаты гарнизона, матросы с кораблей, горожане, которые уже считали пришельцев своими.

Коханович приехал из Кинбурна специально, чтобы проститься. Он был спокоен, но в глазах его чувствовалась грусть.

— Князь, — сказал он, поднимая кружку, — я старый солдат. Я видел многое. Но таких людей, как вы и ваши бойцы, я не видел никогда. Спасибо вам за Кинбурн. Спасибо за Крым. Спасибо за победу.

— Спасибо, ваше превосходительство, — ответил Никитин. — Но победа — наша общая. Без вашего гарнизона, без ваших солдат, без моряков Истомина мы бы не справились.

— Это верно, — согласился Коханович. — Но вы были тем клином, который расколол врага. Без вас мы бы просто стояли и ждали смерти.

Они выпили. Потом подошёл Приходкин, командир Минского полка, тот самый, который в той истории должен был погибнуть, а теперь стоял живой и здоровый.

— Князь, — сказал он, — мои минцы просили передать вам вот это. — Он протянул свёрток. — Знамённый плат. Каждый солдат вышил на нём своё имя. Чтобы вы помнили нас, когда будете в Петербурге.

Никитин развернул плат. Это было полотнище из грубого солдатского сукна, на котором сотнями были вышиты имена. Имена тех, кто вместе с ними шёл в атаку под Альмой, кто рубился под Евпаторией, кто брал Керчь, кто стоял насмерть в Кинбурне.

— Я сохраню это, — сказал Никитин, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Навсегда.

---

11

На прощальном ужине были и адмиралы.

Корнилов, несмотря на занятость, приехал специально, чтобы проводить отряд. Нахимов тоже был здесь — он вообще редко покидал Севастополь, но для такого случая сделал исключение.

— Князь, — сказал Корнилов, когда они остались вдвоём на краю пристани, — я не умею говорить красивых слов. Но я хочу сказать вам спасибо. За Севастополь. За флот. За Россию.

— Владимир Алексеевич, — ответил Никитин, — вы — человек, который заслуживает большего, чем просто спасибо. Вы — душа обороны. Без вас Севастополь не выстоял бы.

— Теперь выстоит, — усмехнулся Корнилов. — Теперь у нас будет мир. Настоящий мир. Благодаря вам.

Они помолчали, глядя на море. Потом Нахимов подошёл, встал рядом.

— Князь, — сказал он, — я хочу попросить вас об одной вещи.

— Слушаю, Павел Степанович.

— Когда будете в Петербурге, передайте государю, что Черноморский флот ждёт его приказа. Мы готовы в любой момент выйти в море. И мы не подведём.

— Передам, — пообещал Никитин.

— И ещё, — Нахимов помолчал. — Знайте, что я горжусь тем, что служил с вами. Пусть это останется между нами.

— Останется, — кивнул Никитин.

---

12

Утро двадцатого мая выдалось солнечным и тёплым.

Колонна строилась на площади перед адмиралтейством. Танки, БМП, БТР, Камазы — вся техника, которая пришла в этот мир год назад, теперь готовилась к долгому пути в Петербург.

Никитин обходил строй, проверяя готовность. Люди были в парадной форме, техника блестела свежей краской, тралы и волокуши стояли наготове, прицепленные к Камазам.

— Гмыря, — спросил он, подходя к головной машине, — тралы и волокуши готовы?

— Готовы, командир, — ответил прапорщик. — Двадцать тралов, десять волокуш. Каждый проверен. Не подведут.

— Кравченко, танки?

— Танки в порядке, командир. — Лейтенант выглянул из люка. — Двигатели проверили, ходовую проверили. Можно хоть сейчас в бой.

— В бой не надо, — усмехнулся Никитин. — Надо в Петербург.

— Дойдём, — уверенно сказал Кравченко. — С тралами и волокушами — дойдём.

Никитин прошёл дальше. БМП, БТР, Камазы — всё было готово. Люди ждали только команды.

Он поднялся на Графскую пристань, откуда было видно весь строй. Рядом встали Тучков, Иванов, Костяев, Селезнев, Гордиевич. Истомин, Корнилов, Нахимов — все, кто пришёл прощаться.

— Господа, — сказал Никитин, обращаясь к тем, кто оставался. — Спасибо вам за всё. За помощь, за веру, за то, что вы были с нами в самые трудные дни.

— Спасибо вам, князь, — ответил Истомин. — И счастливого пути.

— Счастливого пути! — подхватили все.

Никитин спустился с пристани, подошёл к своей БМП, влез в люк.

— По машинам! — скомандовал он по рации. — Выступаем!

Колонна тронулась. Тралы заскрипели, машины загудели, люди закричали «ура». Севастополь провожал своих героев.

Никитин сидел в командирской БМП, глядя в задний смотровой прибор. Город, ставший для них домом, медленно таял в пыли. Адмиралы стояли на пристани, махали вслед. Моряки с кораблей кричали что-то, но слов уже не было слышно.

— Командир, — сказал Тучков, сидевший рядом, — мы вернёмся?

— Вернёмся, — ответил Никитин. — Обязательно вернёмся.

Колонна шла на север, к Перекопу, к Херсону, к Киеву, к Москве. Туда, где их ждал император. Туда, где их ждала слава.

Но впереди была ещё долгая дорога. И Никитин знал: дорога эта будет трудной. Но теперь у них были тралы и волокуши — дорога на колёсах, которую построили моряки Черноморского флота, чтобы русские герои дошли до столицы.