Князь Никитин-Крымский из Афгана - 3

Том третий. Глава первая. Возвращение в столицу

1

Они проснулись на рассвете. Лес, окружавший поляну, был тем же самым, что и перед отъездом на остров, — высокие сосны, берёзы с молодой листвой, папоротники в рост человека. Только теперь это был не июль, а конец лета, судя по чуть пожелтевшей траве и утренней прохладе, которая заставляла зябко кутаться в куртки. Казаки Забашты, первыми выбравшиеся из палаток, оглядывались по сторонам, принюхивались, прислушивались.

— Вроде наше место, — сказал сотник, когда Никитин вылез из БТРа. — И речка та же, и дорога на Петербург вон там, за лесом.

Никитин огляделся. Техника стояла на том же месте, где они оставили её перед перемещением на остров. БМП, танки, «Грады», Камазы — всё было на месте, аккуратно зачехлённое, замаскированное ветками. Гмыря, как всегда, первым делом полез проверять двигатели. Через минуту он высунулся из-под капота:

— Командир, всё в порядке! Масло чистое, солярка на месте, аккумуляторы заряжены. Можно хоть сейчас в Петербург.

— Не сейчас, — ответил Никитин. — Сначала построение. Скомандуй, Николаич, буду "доводить" кое-что до личного состава.

Гмыря, козырнув по привычке, двинулся выполнять

Через пятнадцать минут вся рота стояла в две шеренги. Люди были выбриты, одеты в чистое, оружие начищено. Отдых на острове сделал своё дело — никто не выглядел уставшим, не было того напряжения, которое копилось месяцами войны. Палкин, стоявший в первой шеренге, даже улыбался, вспоминая, видимо, последние дни на острове.

Никитин вышел перед строем. Тучков, как всегда, стоял рядом с блокнотом, но Никитин жестом остановил его.

— Товарищи, — начал он. Голос его был спокоен, но твёрд. — Мы вернулись. В 1855 год. В сотне километров от Петербурга. Для всех, кто нас будет спрашивать, — мы выезжали на учения и отработку взаимодействия. Всё. Остальное — секретные сведения. Никаких разговоров о том, где мы были на самом деле. Ни о Калке, ни о Рязани, ни о Куликовом поле. Ни о каком острове.

Он обвёл строй взглядом.

— Я понимаю, что вам хочется рассказать. Друзьям, товарищам, может, даже девушкам, — он усмехнулся, и несколько человек в строю тоже улыбнулись. — Но если кто-то проболтается, даже случайно, — тогда любой дурдом вам покажется раем. Нас начнут расспрашивать, нас начнут проверять, нас начнут бояться, местные святые отцы подкинут "дровишек". И тогда ни о каком возвращении домой не может быть и речи.

Он помолчал, давая словам осесть.

— А шанс вернуться есть. Большой шанс. Степанов, из будущего, чьи просьбы мы выполнили, дал слово. Но для этого мы должны быть тише воды, ниже травы. Мы — герои Крымской войны. Мы пришли из будущего, чтобы спасти Россию. Всё. Остальное — тайна, которую мы уносим с собой. Вопросы?

— Товарищ майор, — спросил Палкин, — а если нас спросят, где мы были эти две недели? Ведь нас же не было в лагере.

— Мы были на учениях, — ответил Никитин. — В отдалённой местности. Отрабатывали взаимодействие с пехотой. Император разрешил. Всё.

— А если спросят, почему мы загорели? — усмехнулся кто-то из задних рядов.

— Солнце в Крыму, — ответил Никитин. — Всё лето были на юге.

В строю засмеялись. Никитин подождал, пока смех утихнет.

— И ещё. Технику мы привели в порядок. Людей — тоже. Теперь — в Петербург. Нас ждут заводы, нефть, император. Работы — непочатый край. Готовы?

— Готовы! — крикнули солдаты.

— По машинам! — скомандовал Никитин. — Выходим через десять минут.

Колонна двинулась к Петербургу, когда солнце уже поднялось над лесом.

2

В Петербург вошли в полдень. Никитин ехал в командирском БТРе, высунувшись из люка, и смотрел на город, который за две недели их отсутствия (для императора и всех остальных прошло именно две недели) не изменился. Та же Нева, те же дворцы, те же казармы, где они оставили часть людей и техники.

На въезде их встретил почётный караул — гвардейцы в парадной форме, с хоругвями, с оркестром. Император, узнав о возвращении колонны, выслал встречать. Впереди караула стоял князь Меншиков, лично вышедший приветствовать героев.

— Князь! — воскликнул он, когда БТР остановился. — С возвращением! Как прошли учения?

Никитин спрыгнул на землю, пожал протянутую руку.

— Отлично, ваша светлость. Люди отдохнули, техника в порядке. Можно приступать к работе.

— Государь ждёт вас завтра, — сказал Меншиков. — А сегодня — отдыхайте. В казармах всё готово. И, — он понизил голос, — у меня для вас есть новости. Ваш химик, Шеремет, сделал первый образец бездымного пороха. Император в восторге.

— Шеремет? — Никитин удивился. — Он же был с нами на учениях.

Меншиков усмехнулся:

— Был. Но образец он сделал до отъезда. И наши химики его запустили в пробу. В Туле уже запускают первую линию.

— Это хорошая новость, — сказал Никитин. — А что с нефтью?

— Нефть идёт. Первая баржа из Баку пришла в Нижний Новгород. Через неделю будет в Петербурге. Гмыря, ваш прапорщик, оставил чертежи перегонных кубов. Их уже отливают на Урале.

— На Урале? — переспросил Никитин. — Кто именно взялся?

— Демидовы, — ответил Меншиков. — Сам Павел Николаевич приезжал в Петербург, лично смотрел чертежи. Сказал, что такого чуда не видывал, но сделает. Обещал через месяц первые кубы.

— Демидов — это хорошо, — кивнул Никитин. — У них и сталь хорошая, и медь, и чугун. Справится.

— Я в вас верю, князь, — сказал князь Меншиков. — А теперь — отдыхайте. Завтра важный день.

Никитин сел в БТР и дал команду двигаться к казармам.

3

В казармах их уже ждали. Комендант, старый полковник с боевыми орденами на груди, лично вышел встречать.

— Князь, — сказал он, здороваясь, — всё готово. Бани истоплены, бельё свежее, обед накрыт. Ваши люди могут отдыхать.

— Спасибо, полковник, — ответил Никитин. — Распорядитесь, чтобы технику запустили в ангары. Гмыря проверит всё сам.

— Будет сделано.

Никитин отпустил людей. Солдаты, скинув на ходу куртки, потянулись в баню. Казаки Забашты, не привыкшие к такому комфорту, сначала стеснялись, но быстро освоились. Палкин, который на острове привык к морю, теперь с удовольствием парился веником.

— Эх, хорошо! — кряхтел он, сидя на полке. — А в Афгане такого не было. Хоть у нас в полку и была лучшая баня в Кабуле, но ...

— В Афгане много чего не было, — отозвался Гмыря, который, несмотря на усталость, уже успел проверить технику.

— А здесь такое держат, — сказал Палкин. — И правильно.

Никитин мылся в отдельной комнате, рядом с Тучковым и Мордвиновым.

— Командир, — спросил Мордвинов, — а что мы завтра скажем императору? Про наши «учения»?

— Скажем, что всё прошло успешно, — ответил Никитин. — Что люди отдохнули, техника готова, боеприпасы в порядке. А про остальное — ни слова.

— А если спросит про Калку? Про Рязань?

— Не спросит, — уверенно сказал Тучков. — Для него прошло две недели. Он и не знает, что мы были в других веках.

— А если всё-таки спросит? — не унимался Мордвинов.

— Тогда мы скажем, что были на учениях, — твёрдо ответил Никитин. — И что всё, что он слышал, — слухи. Мы — герои Крымской войны. И больше ничего. И в некоторых вещах мы даём отчет только ... -- И показал пальцем вверх, над головой.

Мордвинов кивнул, соглашаясь.

После бани — обед. Воробьёв, старшина-повар, расстарался: щи из свежей капусты, каша гречневая с маслом, жареная рыба, пироги с мясом. Солдаты ели молча, с наслаждением. После островной экзотики русская кухня казалась особенно вкусной.

— Воробьёв, — сказал Палкин, облизывая ложку, — ты гений. Я бы тебе орден дал.

— Не надо ордена, — отмахнулся повар. — Ешьте на здоровье. Ещё добавки будут.

— Будут, — заверил Палкин. — Обязательно будут.

После обеда — отдых. Солдаты разошлись по казармам, кто-то писал письма, кто-то спал, кто-то чистил оружие. Казаки Забашты, устроившись в конюшне, чистили лошадей, которые уже отдохнули. Забашта, сидя на перевёрнутом ящике, рассказывал молодым казакам о том, как они брали на абордаж французские корабли под Кинбурном.

— А там, — говорил он, — французы, мать их, как увидят наших пластунов, так и бросают оружие. А один, самый храбрый, выхватил саблю, на меня кинулся. Я его шашкой — раз, и готово.

— А правда, что вы тогда сами чуть не утонули? — спросил молодой казак.

— Правда, — усмехнулся Забашта. — Но не утонул. Казак на воде держится, даже в кольчуге.

Никитин сидел в своей комнате, разбирая бумаги. Перед ним лежали отчёты о строительстве заводов, о добыче нефти, о производстве пороха. Всё шло по плану, даже быстрее, чем он ожидал.

— Командир, — вошёл Тучков, — вам письмо. Из Зимнего.

Никитин вскрыл конверт. Внутри была записка от императора, написанная рукой Николая Павловича: «Князь, жду вас завтра в десять утра. Обсудим дальнейшие планы. Государь».

— Завтра к императору, — сказал Никитин. — Будем докладывать.

4

Утром Никитин, Тучков и Мордвинов отправились в Зимний дворец.

Император принял их в Малом тронном зале, где проходило их первое совещание. Рядом с ним стояли цесаревич Александр, великие князья Николай и Михаил, военный министр Долгоруков, канцлер Нессельроде, адмиралы Корнилов, Нахимов, Истомин, генералы Меншиков, Хрулев, Тотлебен.

— Князь, — сказал Николай Павлович, когда Никитин вошёл, — мы рады вас видеть. Как прошли учения?

— Отлично, ваше величество, — ответил Никитин. — Люди потрудились, отдохнули, техника в порядке. Можно приступать к работе.

— Это хорошо, — кивнул император. — У нас много работы. Ваш химик, Шеремет, по его условиям - сделали первые небольшие объёмы бездымного пороха. Качество — выше всяких похвал. В Туле уже запускают производство.

— Я слышал, ваше величество, — сказал Никитин. — Это только начало. Через год мы сможем обеспечить армию новыми патронами.

— А что с нефтью? — спросил Долгоруков.

— Первая баржа из Баку пришла в Нижний Новгород, — ответил Никитин. — Через неделю-полторы будет в Петербурге. Гмыря уже подготовил для неё ёмкости. Как только нефть прибудет, начнём производство топлива.

— А орудия? — спросил Корнилов. — Нарезные? Вы обещали.

— Нарезные орудия — следующий шаг, — сказал Никитин. — Но для этого нужно наладить производство качественной стали. На Урале уже работают над этим. Через полгода будут первые образцы.

— Полгода, — повторил император. — Много.

— Но это будут годы, которые изменят Россию, ваше величество, — ответил Никитин. — За это время мы построим заводы, обучим людей, создадим промышленность. И тогда нарезные пушки появятся сами собой.

Император кивнул.

— Действуйте, князь. Я верю вам.

Совещание закончилось. Никитин, Тучков и Мордвинов вернулись в казармы.

5

На следующий день Никитин отправился на заводы.

Первый завод, который он посетил, был Путиловский — тогда ещё не тот гигант, который он знал из будущего, а небольшая механическая мастерская на окраине Петербурга. Директор завода, молодой инженер Николай Иванович Путилов, встретил Никитина на пороге.

— Князь, — сказал он, пожимая руку, — я наслышан о ваших машинах. Говорят, они делают такое, что нам и не снилось.

— Не снилось, — согласился Никитин. — Но вы можете сделать то, что нужно нам. Станки, прессы, инструмент.

— Покажем, — сказал Путилов, ведя его в цех. — Вот, смотрите.

Цех был небольшим, но чистым. Вдоль стен стояли токарные станки, приводимые в движение паровыми машинами. Рабочие в фартуках, с засученными рукавами, точили, сверлили, нарезали резьбу.

— Хорошо, — сказал Никитин, осматривая оборудование. — Но нам нужно больше. Токарные станки для обработки крупных деталей, фрезерные для сложных профилей, прессы для штамповки.

— Для этого нужно железо, — ответил Путилов. — Хорошее железо. Не чугун, а сталь. Крепкую, как ваша броня.

— Сталь будет, — сказал Никитин. — Демидов обещал. А вы готовьте станки. Через три месяца я хочу видеть первый механический пресс.

— Сделаем, — кивнул Путилов. — Но для этого нужны чертежи.

— Чертежи будут. Гмыря привезёт.

— Гмыря? — удивился Путилов. — Это ваш прапорщик?

— Он самый. Лучший инженер, которого я знаю. Он покажет, что нужно делать.

Путилов усмехнулся:

— Прапорщик — и лучший инженер? У нас такие бывают.

— И у нас такие бывают, — сказал Никитин. — Вы ещё познакомитесь.

Они вышли из цеха. Путилов провожал его до ворот.

— Князь, — спросил он, — а правда, что вы из будущего?

— Правда, — ответил Никитин. — И в том будущем ваш завод будет одним из крупнейших в России. Вы станете знаменитым промышленником.

Путилов посмотрел на него с удивлением.

— Это хорошо, — сказал он. — Значит, не зря стараемся.

— Не зря, — подтвердил Никитин.

6

В тот же день Никитин встретился с представителями уральских заводчиков. В гостинице «Московская» его ждали двое — пожилой приказчик Демидовых и молодой инженер с рыжей бородой.

— Князь, — сказал приказчик, кланяясь, — Павел Николаевич велели передать: чертежи, которые ваш Николай Николаевич, прапорщик, переслал - получили, кубы льём. Через месяц будут доставлены в Петербург, постараемся даже раньше. Но есть один вопрос.

— Какой? — спросил Никитин.

— А зачем нам эти кубы? Нефть — это хорошо, но что из неё делать? Говорят, вы из неё делаете что-то, на чём ваши машины ездят.

— Делаем, — сказал Никитин. — Бензин, керосин, солярку. Бензин — для лёгких двигателей, керосин — для ламп, солярка — для наших машин.

— И много этого добра нужно? — спросил инженер.

— Много, — ответил Никитин. — Очень много. Вся Россия будет ездить на солярке. Все корабли будут ходить на солярке. Все заводы будут работать на солярке.

— А где же её взять? — удивился приказчик.

— В Баку, — сказал Никитин. — Там её море. Стоит только черпать. В Поволжье её тоже много.

— А если не хватит?

— Не волнуйтесь, — усмехнулся Никитин. — На вашем веку хватит. И на веку ваших детей. И внуков.

Приказчик перекрестился.

— С нами Бог, — сказал он. — Будем делать.

— Будете, — кивнул Никитин. — И не только кубы. Нам нужна сталь. Много стали. Для пушек, для брони, для рельсов.

— Рельсы? — переспросил инженер. — Вы хотите строить железные дороги?

— Хочу, — ответил Никитин. — Всю Россию хочу связать железными дорогами. От Петербурга до Москвы, от Москвы до Крыма, от Крыма до Кавказа. Чтобы люди могли ездить, товары возить, войска перебрасывать.

— Это дорого, — заметил приказчик.

— Это необходимо, — твёрдо сказал Никитин. — И окупится сторицей.

Он поднялся, прощаясь.

— Передайте Павлу Николаевичу: жду кубы через месяц. И начинайте думать о стали. Мы её будем покупать много.

— Сделаем, — сказал инженер.

Никитин вышел из гостиницы. На улице его ждал Тучков.

— Ну что, командир? — спросил историк. — Удачно?

— Удачно, — ответил Никитин. — Теперь дело за малым — дождаться.

7

Через неделю в Петербург пришла баржа с нефтью.

Гмыря, не спавший всю ночь, встретил её на набережной. Рядом с ним — рабочие, бочки, насосы. Никитин приехал к полудню.

— Командир, — закричал Гмыря, завидев его, — идёт! Сейчас будем качать!

-- Давай, Николаич, приступай! Погляжу тоже.

Баржа медленно причалила. Матросы сбросили сходни, открыли люки. Из трюма потянуло тяжёлым, сладковатым запахом сырой нефти.

— Ну, с Богом! — сказал Гмыря, запуская насос.

Нефть потекла по шлангам в бочки. Рабочие, сначала робевшие, быстро освоились, подкатывали пустые, увозили полные. Гмыря, как дирижёр, управлял процессом.

— Давай, давай! — кричал он. — Не останавливайся!

Через минут десять первая бочка была заполнена. Гмыря подошёл к Никитину, вытирая руки.

— Теперь — на перегонку, — сказал он. — Через три дня будет солярка.

— Успеем? — спросил Никитин.

— Успеем, — уверенно ответил прапорщик. — Кубы готовы, печи налажены. Будет вам топливо.

— Не мне, — поправил Никитин. — России. Не подведи, Николаич.

— И России, и нам — согласился Гмыря. - Не подведу командир, ты же меня знаешь!

8

Перегонный куб установили в Адмиралтействе, в специально отведённом цехе. Гмыря лично руководил монтажом, проверял каждую деталь, каждое соединение. Когда всё было готово, он подошёл к Никитину.

— Ну что, командир, — спросил он, — будем пробовать?

— Будем, — кивнул Никитин.

В куб залили нефть, разожгли печи. Гмыря, не отрываясь, смотрел на термометры, на манометры, на змеевики, по которым должны были пойти первые капли бензина.

— Начинается, — сказал он, когда температура достигла нужной отметки.

Из медной трубки, охлаждаемой водой, закапала прозрачная жидкость. Гмыря подставил стакан, поднёс к свету.

— Бензин, — сказал он, нюхая. — Первый сорт.

— А солярка? — спросил Никитин.

— Будет. Погодите.

Через час из трубки пошла более тяжёлая, маслянистая жидкость. Гмыря набрал её в другой стакан, покачал.

— Солярка, — сказал он. — Можно заправлять.

Никитин взял стакан, посмотрел на свет. Жидкость была тёмной, густой, но без примесей.

— Работает, — сказал он.

— Работает, — повторил Гмыря. — Теперь у нас есть своё топливо.

— Своё, — кивнул Никитин. — Русское.

9

На следующий день Никитин поехал в лабораторию Шеремета.

Лаборатория размещалась в старом арсенале, рядом с казармами. Внутри пахло кислотами, селитрой, спиртом. Шеремет, в застиранном халате, с красными от бессонницы глазами, стоял у стола, на котором были разложены образцы пороха.

— Товарищ майор, — сказал он, — смотрите. Это наш порох.

Он взял щепотку сероватых зёрен, высыпал на лист бумаги, поджёг. Порох вспыхнул ярким пламенем, но дыма почти не было.

— Бездымный, — сказал Шеремет. — Капсюль — гремучая ртуть. Пуля — свинец, оболочка — медь. Стреляет дальше и точнее, чем французский.

— Проверим? — спросил Никитин.

Они вышли во двор. Шеремет зарядил штуцер, прицелился в мишень, установленную в ста метрах. Выстрел — и пуля пробила доску насквозь.

— Хорошо, — сказал Никитин.

— Дыма почти нет, — ответил Шеремет. — Теперь наши стрелки могут стрелять, не выдавая своей позиции.

— Сколько можем делать?

— Пока — тысячу патронов в месяц. Если дадут больше рабочих и материалов — до десяти тысяч.

— Дадут, — пообещал Никитин. — Император заинтересован. Ещё бы — такие патроны.

Они вернулись в лабораторию. Шеремет, оживившись, показал чертежи нового станка для набивки гильз, образцы пуль, капсюли.

— Главное, — сказал он, — мы теперь можем делать всё сами. Не зависим от того, что привезли с собой.

— Это главное, — согласился Никитин. — Работай, Сергей. Ты нужен России.

— Постараюсь, — ответил Шеремет и снова склонился над столом.

10

Через две недели Никитина пригласили в Зимний дворец на совещание, посвящённое строительству железных дорог.

В кабинете императора собрались министры, инженеры, промышленники. Никитина посадили во главе стола, рядом с Николаем Павловичем.

— Князь, — сказал император, — вы говорили о железных дорогах. Объясните, зачем они нам нужны.

— Ваше величество, — начал Никитин, — железные дороги — это кровеносная система государства. По ним движутся товары, люди, войска. Чем больше дорог, тем быстрее развивается страна.

— Но это дорого, — заметил министр финансов.

— Дорого, — согласился Никитин. — Но окупится. Через десять лет вы будете получать с каждой версты дороги больше, чем потратили на её строительство.

— А как быть с металлом? — спросил инженер Путилов. — Нам нужно много стали.

— Сталь будет, — ответил Никитин. — Демидовы уже начали её производить. Через год мы сможем прокладывать дороги.

— А локомотивы? — спросил другой инженер. — Где их брать?

— Делать, — твёрдо сказал Никитин. — Здесь, в России. У нас есть чертежи, есть люди, есть опыт. Я дам вам специалистов.

Император слушал, не перебивая. Потом спросил:

— А что вы думаете о крепостном праве, князь? Оно мешает развитию?

Никитин помолчал. Это был опасный вопрос.

— Ваше величество, — сказал он, — крепостное право мешает всему. Крестьяне не могут свободно наниматься на заводы, не могут учиться, не могут менять свою жизнь. Россия не может быть сильной, пока её народ в рабстве.

В кабинете повисла тишина. Все ждали, что скажет император.

— Я подумаю, — сказал Николай Павлович. — Не сейчас, но подумаю. А пока — стройте дороги. Мы начнём с Петербурга до Москвы. Через три года я хочу проехать по рельсам.

— Сделаем, ваше величество, — ответил Никитин.

11

Осень вступила в свои права. Листья пожелтели, пошли дожди, но работы на заводах не прекращались. Гмыря запустил вторую линию перегонки нефти, Шеремет наладил производство бездымного пороха, на Урале отливали первые нарезные стволы. Никитин, объезжая заводы, чувствовал, что дело, начатое ими, идёт. Не так быстро, как хотелось бы, но идёт.

Однажды вечером, когда он вернулся в казармы, его ждал Тучков.

— Командир, — сказал историк, — я тут подумал… Мы изменили прошлое. Калку, Рязань, Куликово поле. Теперь у нас есть шанс изменить и будущее. Сделать так, чтобы Россия была сильной. Чтобы войн не было. Чтобы люди жили в мире.

— Ты веришь в это? — спросил Никитин.

— Верю, — ответил Тучков. — Потому что мы уже изменили историю. И теперь мы можем изменить всё.

Никитин посмотрел на него.

— Знаешь, что я думаю? — сказал он. — Мы не сможем изменить всё. Но мы сможем сделать Россию сильнее. Чтобы никто не смел нападать на неё. Чтобы наши дети не знали войны.

— А вы верите, что у нас будут дети? Здесь? В этой России?

— Верю, — улыбнулся Никитин. — И не только дети. Внуки, правнуки. Целая династия. Никитины-Крымские.

Они замолчали, глядя на огни Петербурга.

— Командир, — сказал Тучков, — а вы не жалеете? Что мы остались здесь? Что не вернулись в своё время?

— Не жалею, — ответил Никитин. — Здесь наша родина. Здесь наша Россия. Мы сделали её лучше. И будем делать дальше.

— А домой? Не тянет?

— Тянет, — признался Никитин. — Но дома нас уже нет. Там мы есть, но мы "те", как это объяснить ... Не мы, короче.

Тучков кивнул, что-то записал в блокнот.

— Что ты пишешь? — спросил Никитин.

— Всё, — ответил историк. — Это же история. Наша. Которую мы пишем сами.

12

Зимой 1855 года, когда Нева замерзла и Петербург укутался в снега, Никитин получил новое приглашение от императора. На этот раз — на совещание, посвящённое будущему России.

В Зимнем дворце собрались все: военный министр, канцлер, адмиралы, генералы, а также Никитин, Тучков, Мордвинов, Гмыря, Шеремет. Император был серьёзен, говорил о реформах, о промышленности, о будущем страны.

— Господа, — сказал он, — мы победили в Крымской войне. Мы доказали, что Россия сильна. Но мы не должны останавливаться. Нам нужно строить заводы, учить людей, создавать новую армию. И в этом нам помогут наши гости из будущего.

Он посмотрел на Никитина.

— Князь, вам слово.

Никитин встал.

— Ваше величество, господа, — начал он. — То, что мы сделали за этот год, — только начало. У нас есть планы на десятилетия вперёд. Нам нужно построить железные дороги, связать страну. Нам нужно развивать промышленность, чтобы мы могли сами производить всё необходимое. Нам нужно учить людей, чтобы они могли работать на новых заводах, управлять новыми машинами.

— И главное, — добавил он, — нам нужно помнить, что Россия — это не только армия и флот. Это люди. Которые должны жить в мире, в достатке, в свободе.

Император кивнул:

— Я согласен с вами, князь. Мы начнём реформы. Не сразу, но начнём. И вы нам поможете.

— Мы поможем, ваше величество, — ответил Никитин. — Всеми силами.

Совещание закончилось. Никитин вышел на Дворцовую площадь, вдохнул морозный воздух. Рядом стоял Тучков.

— Ну что, историк, — сказал Никитин, — начинается новая эпоха.

— Начинается, — согласился Тучков. — И мы её пишем.

— Пишем, — улыбнулся Никитин. — И, надеюсь, напишем хорошо. Но! Не нужно забывать и о "потомках". Помнишь, я говорил про обещание крымскую татарву и ляхов, тварей подлых прищемить нашими угощениями - снарядами, минами да пулями? Помнишь, знаю
Так что, возможно скоро проведаем предков наших!

И они пошли к своим, оставляя за спиной Зимний дворец, Неву, Петербург. Впереди была зима, а за ней — весна. Новая весна для новой России.

И Никитин знал: они справятся. Потому что они — русские солдаты. Потому что они — те, кто меняет историю. И это важно. Важнее всего.