Князь Святослав и Феофано

КНЯЗЬ СВЯТОСЛАВ И ФЕОФАНО

Автор: Алекс Тавжар

Возрастное ограничение:16+

Весна 960 г. Новгород

— Малуша, где ты?! — послышалось со двора. — Добрыню, брата твоего, повязали пьяного и ведут сюда.

— Как это «повязали»? Кто? — высунулась из окна хорошенькая молодая женщина с чуть раскосыми голубыми глазами, маленьким вздернутым носиком и кудрявой темно-русой косой. На груди у нее красовалось монисто из множества серебристых монеток, а у висков колыхались большие, с подвесками, кольца.

Внизу под окном собрались шумливые новгородцы. Такого столпотворения Малуша не видела отродясь, и любящее сердечко невольно екнуло — не случилась ли с братом беда? Последнее время он попадал то в одни неприятности, то в другие. Зимой его принесли чуть живого, из-за того, что спасал угодивших под лед рыбаков и обморозился в стылой воде. А недавно затеял пьяную драку и пробил кому-то невинную голову, и тогда собирали вече и едва не выгнали из города вон.

Де́вичий терем наполнился голосами и звуками торопливых шагов. Малуша наспех накинула вышитый белый плат и, приосанившись, вышла встречать гостей.

В сенях она первым делом увидела брата, которого крепко-накрепко держали двое верзил, и, позабыв про осанку, подбежала к нему с вопросом, во что он ввязался на этот раз. Добрыня смотрел на нее, смутившись, прятал глаза и молчал. Роста он был громадного, а возрастом – очень юн. Косматые волосы путались, словно конская грива, над рассеченной губой виднелся свежий кровоподтек.

– Вижу, совестно тебе повиниться, – укорила его Малуша. – А делать не совестно? Перед людьми не стыдно? И себя позоришь. И мать нашу старую…

– Так это брат твой Добрыня? – услышала чей-то знакомый голос и, удивленно взметнув бровями, медленно повернула голову.

Среди вояк, обветренных и суровых, стоял одетый в дорожное князь Святослав. За время долгой разлуки он мало чем изменился. Все те же светлые пряди волос и ясные пристальные глаза. Святослав был почти таким же высоким и ладно скроенным, как и Добрыня, но выглядел старше своих двадцати с небольшим. Мелькнувшая теплота во взгляде и приветливая полуулыбка показались такими родными, что первым порывом Малуши было кинуться суженому на грудь, но вместо этого она лишь сказала:

– Отнекиваться не буду – это и правда брат мой Добрыня.

– А я не признал его. Подумал, разбойник, – внезапно нахмурился Святослав, и у Малуши упало сердце.

– Разбойник? – пробормотала она, оглянувшись на брата.

– А как по-другому его назвать, – холодно произнес Святослав. – Сначала напал на торговый шатер. А когда я хотел заступиться – напал на меня.

– Ах, вот что он натворил… – проговорила Малуша, задрожав как осиновый лист. Нападение да к тому же на князя было тяжким проступком. Когда в полюдье убили отца Святослава, виноватых не пощадили – одних схоронили заживо, а других – сожгли.

– Погоди обвинять Добрыню, пресветлый князь, – неожиданно прозвучало с порога, и в сени вошла Малушина мать. Средь варягов ее принимали за мать Святослава – княгиню Ольгу и называли Алогией, да так это имя к ней и пристало. Невысокая ростом, по-княжески величавая она обладала умением убеждать и пришла поддержать своих повзрослевших детей.

– Давно ты не приезжал, не показывал недругам своего меча. А без тебя повадились в Новгородские земли лихие люди. Обирают и грабят окрестных селян, а по ночам пируют возле шатров. Добрыня, наверное, обознался. Принял один шатер за другой.

– А, может, он обознался от того, что был пьян? – недоверчиво спросил Святослав.

– Добрыня, что пьяный, что трезвый, никого просто так не обидит, – с достоинством возразила Малушина мать. – А вот коли знал бы, что ты приезжаешь, тогда бы и встретил тебя по-другому. Как полагается, ласковым словом. Ты подожди его осуждать. Послушай сперва, что о нем говорят. А там и рассудишь, как поступить.

Среди новгородцев к Алогии относились особо. Слыла она мудрой и своим пророческим даром сберегала людей от беды. Святославу это было прекрасно известно.

– Ладно, будь по-твоему, – сказал он, смягчаясь. – А пока – пускай посидит взаперти. Там и проспится.

Услышав решение князя, Добрыню вытолкали во двор. Следом ушла Алогия. А за нею хлынули остальные, и скоро в сенях остались только Малуша и Святослав.

*

За стеной на лестнице часто скрипели ступени, слышались приглушенные голоса. А здесь, в сенях, было тихо. И смутно. Малуша боялась взглянуть на князя и ждала, обмирая сердцем, что начнет укорять из-за брата.

– Я привез тебе добрые вести, – сказал вместо этого Святослав. – На Волхе выгнали чужаков, и теперь там в правителях ваша родня.

Малуша не ожидала это услышать и только молча кивнула.

– Мне показалось, или ты не рада? – заметил ее настроение Святослав.

– Да, нет же, рада. Просто я тоже должна тебе рассказать, – ответила молодая женщина. – Пока ты был далеко, я кое-что сделала. Кое-что важное.

Она нарочно выбрала для рассказа значительный тон, чтобы вынудить князя прислушаться к каждому слову.

– И что же это? – спросил Святослав.

– Ничего, что могло бы тебя огорчить, – загадочно улыбнулась Малуша. –

Позволь мне уйти ненадолго. А когда я вернусь – покажу тебе то заветное, о чем говорю.

Святослав подумал, что принесет ему пояс или рубаху, на которых вышила обереги, как вышивали их жены, родившие ему сыновей – Олега и Ярополка. Одну жену привела ему мать. Другую нашел себе сам. Вот только зачахла она от болезни, а та, что осталась – была не люба. Святослав и думать забыл про обеих. Одну лишь Малушу не выпускал из сердца, неотступно думал о ней в разлуке.

– Посмотри-ка, кого я тебе принесла, – услыхал он смеющийся голос и поднял глаза.

На руках у Малуши сидел какой-то пухлый мальчонка. Светлые, чуть рыжеватые пряди завивались в густые кудри, а глаза были ясные и горели знакомым огнем.

– Кто это? – с недоумением спросил Святослав.

– Сынок наш с тобою. Разве не видишь? – с лукавой улыбкой сказала Малуша, и Святослава словно волной захлестнуло.

– Почему же ты не давала мне знать? Почему скрывала?

– Да боялась, что сглазят, и хотела признаться при встрече. А ты ведешь себя так, словно я тебе не люба.

– Да люба, люба. – Святослав прижал её к сердцу и подхватил мальчонку. А тот уперся в него кулаками и нахмурился, собираясь заплакать.

– А ну, не реви, вояка. А то не признаю тебя за сына, – ласково пригрозил Святослав.

– Да как это не признаешь? – вроде бы шуткой сказала Малуша, но в глазах промелькнула тревога, и тогда Святослав нагнулся и прильнул губами к ее губам.
*

– Ну, что он решил? Отпустит Добрыню иль нет? – спросила Алогия у Малуши.

– Не знаю. Ничего не решил, – с досадой ответила та. Кроме них в светелке не было ни души, и они могли говорить не таясь. – Добрыня поменьше бы пил, не случилась бы с ним беда.

– Да не пил он, не пил. Это я подлила ему сонного взвара, – призналась мать.

– Не хотела, чтобы шатался по берегу ночью да искал себе верную гибель. А он все равно за свое. Ну, как такого удержишь? Ни сон-трава не берет, ни уговоры не помогают. Поклялся найти злодея, что увез его суженую в поло́н, и пока не найдет не уймется.

– Лучше б вы с ним уехали подобру-поздорову, – сказала Малуша, но Алогия лишь качнула седой головой.

– Куда тут уедешь…

– Да к своим, на Волху. Святослав говорит, что теперь там в правителях – наша родня.

– Ох, Малуша, – ответила мать. – На Волхе у нас ни кола, ни двора. А в этом городе я как дома. Да и Добрыня тоже. Вон и ты у меня под боком.

– Была под боком, – виновато сказала Малуша. – Святослав отсылает нас с сыном к княгине Ольге.

При звуке этого имени у Алогии потемнели глаза.

– И ты согласилась? После того, что было? Немедленно откажись! А иначе…

– Матушка, заклинаю, молчи. А не то напророчишь беду, – испуганно перебила Малуша. – Лучше вспомни, как говорила раньше. Пока Святослав меня любит, ни хворь его не возьмет, ни вражий клинок не достанет. А мне и того довольно. Другого слышать я не хочу.

– Ах, не хочешь… – с обидой кивнула мать и тяжко вздохнула. – Ладно, раз так. Тогда поступай, как знаешь. Я и словечка тебе не скажу.

Проговорив это, старая женщина удалилась. А молодая осталась. Не хотелось ей ссориться с матерью и выбирать между нею и князем. Да, видно, иначе было нельзя.
*

К вечеру Новгород снова бурлил как котел.

Святослав по обычаю вынес Малушина сына на княжеский двор, поднял высо́ко над головой и, признавая своим, прилюдно выкрикнул его имя:

– Волооодимееер!

После этого в гридне, большой и просторной, устроили пир за дубовым столом. Наварили крепкого пива. Напекли пирогов. А для князя – нарезали оленину ломтями.

Малолетнего княжича усадили по правую руку от князя. По левую – села Малуша. На голову ей водрузили высокий убор, весь в золоте и драгоценных камнях. А в уши продели особые серьги – жемчужные с красным глазком, сверкавшие всякий раз, как на них попадало вечернее солнце. Украшения долгое время хранились в княжеском сундуке, дожидаясь, когда их наденет избранница князя. И вот это время пришло. Ведь только теперь, родив Святославу сына, Малуша стала ему полноправной женой.

Самого Святослава чествовали до позднего вечера. Были тут и бояре, и новгородский посадник с детьми и женой.

Не было только Малушиной матери.

– Почему Алогия не пришла? – заметив это, спросил Святослав.

– Отпусти Добрыню, тогда и придет, – сказала ему Малуша. – Замаялся он взаперти. Ни за что посажен.

– Ни за что? А коли убил бы меня или ранил?

– Так не убил ведь. Опомнился. Мать наша правду тебе говорила. Добрыня не зря по ночам в дозор выезжает. Нет нам житья от лихих разбойников.

Собирался Добрыня жениться на девушке, что жила за рекой, да угнали ее в хазарский поло́н.

– Не рановато ему жениться? – буркнул в ответ Святослав, хотя и злился не на Добрыню, а на слова про хазар.

– Так выбирают не сроками, а по любви, – кротко сказала Малуша. – Девушка та пришлась ему по́ сердцу. Расцвела на приволье как маковый цвет. А теперь увядает в рабынях. Своему насильнику ноги моет…

Святослав, не выдержав, ударил по́ столу кулаком. И за другими столами разом умолкли и поглядели на князя.

– Ты иди, Малуша, – произнес он почти спокойно. – Сына возьми и иди. А мы с боярами потолкуем, пока они за едой не заснули.

По его приказу вслед за Малушей ушли и боярские жены. А мужья их остались в гридне. С князем на разговор.
*

За столами шумели:

– Говори нам, княже, что делать. А мы всегда за тобой.

Ждали, наверное, что Святослав позовет на хазар. Обнаглели хазаре, не видели в нем угрозу, от того и вели себя вольно. Засели по рекам, обложили данью торговые корабли. А теперь и девок уводят в полон, продают на рынках словно скотину.

Святославу давно хотелось их осадить, но на пути у него стояли ромеи. На словах-то они выступали против хазар. А начни он войну, на какую сторону встанут? Не ударят ли в спину в самый тяжелый момент? Нет, сперва надо с ними поладить, раздумывал Святослав. Побрататься с их василевсом и скрепить это братство в ратном бою. А тогда уж идти на хазар.

– Собирайте в дружину молодых и здоровых, – объявил он боярам. – Поплывем на подмогу к ромеям. Поможем им против критян.

– К ромеям? С чего это им помогать? – закричали со всех сторон.

– Да с того, что на Крите золото льется рекой, и будет большая добыча, – ответил князь.

А истинную причину называть не стал.

Находившийся тут же посадник как будто сердцем почуял, что время просить за Добрыню.

– Отпусти его на поруки, – обратился к князю. – Негоже такого парня держать взаперти.

– Какого «такого»? И на что он гож? – спросил Святослав.

– Да ведь сила-то в нем чудесная, – ответил посадник. – Даром что юн, а уже и сейчас никому не уступит. Ни в кулачном бою, ни в сражении на мечах. И стрелу посылает метко. И с тремя вражинами в одиночку сдюжит.

– Да где там с тремя. Он и пятерых уложит, не смается, – поддержали посадника остальные. – А уж коли рассвирепеет, то и дерево с корнем вырвет.

«Так уж и с корнем», – усмехнулся про себя Святослав.

– Вижу, заступников у Добрыни хоть отбавляй, – произнес он вслух. – А найдется ли тот, кто поручится за него головой?

– Я поручусь, – не задумался ни мгновенья посадник, и, вторя ему, полетел по гриднице хор голосов:

– И я поручусь.

– И я.

– И я.

– Не слушай их, – ворчливо сказал воевода Свенельд, служивший еще при отце Святослава. – Каждого, кто напал на князя, следует наказать прилюдно. А не то и другие начнут на тебя нападать.

От шумливых приветливых новгородцев его отличала надменная стать. В рокочущем низком голосе и свирепом взгляде из-под нависших бровей угадывалась привычка стоять на своем. Свенельду было под пятьдесят. По порученью княгини Ольги он опекал Святослава с самого детства и все это время подсказывал, как поступить, но теперь молодому князю хотелось решать самому, без чьих-то подсказок.

– Слова твои справедливы, – ответил он, вроде бы соглашаясь. – Добрыня будет наказан, коли признает свою вину. Об этом спросим его на вече. Там и узнаем, виновен он или нет.
*

Звон вечевого колокола разбудил задремавшую было Малушу. Среди ночи в колокол били разве что при пожаре. Наспех одевшись, она подхватила светильню и побежала в спаленку к сыну. Никакой суматохи там не было. Не пахло гарью. Не слепило огнями в запертое окно. На скамьях возле маленькой колыбели храпели старые няньки, а в самой колыбели безмятежно посапывал княжеский сын.

Заслышав шорох, одна из нянек вскочила и спросила заспанно, что за переполох. Следом за первой нянькой поднялись и другие.

Убедившись, что в детской спокойно, Малуша отправила их узнать, отчего колокольный звон, а сама присела у колыбельки и стала ее качать.

Спустя какое-то время няньки вернулись и ну тараторить.

– Там народу немеряно. И все друг на друга кричат, – говорила одна.

– Не кричат они, голосуют, – поправляла ее другая.

– Голосуют о чем? – спросила Малуша.

– Добрыню судят, – отдышавшись, ответила третья.

– Да что же вы сразу-то не сказали! – воскликнула молодая хозяйка, позабыв, что должна вести себя тихо, и побежала на двор.
*

У Малуши, как иноземки, не был права голоса, но на вече присутствовать не возбранялось. Каких только страхов не испытала она, пока спускалась по темным лестницам терема и потом, уже после, когда свернула на площадь, где при свете факелов собрались возбужденные новгородцы. По всему было видно, что вече окончено. Одни бежали навстречу Малуше, другие, как и она, торопились на площадь. На задворках слышался чей-то пронзительный плач. Малуша сама едва не расплакалась, ведь подумала, что рыдают по брату её Добрыне. И вдруг увидела свою мать. Вокруг суетилась толпа, а она стояла столпом, обхватив руками себя за плечи.

Подбежав к ней, Малуша тоже остановилась, как к земле приросла.

– Святослав уплывает на Крит, – произнесла Алогия каким-то восторженным голосом. – Новгородские вои решили его поддержать. Собирают всех, кто может держать оружие. Вот увидишь, после этого он пойдет на хазар. Саркел падет. Итиль падет…

– А Добрыня? Что будет с ним? – спросила Малуша о том, что казалось ей неизмерно важнее, чем хазарские крепости и их судьба.

– Добрыне нужно выиграть состязание, – ответила мать.

– Какое состязание? – не поняла Малуша, но Алогия лишь повела плечом.

– Ступай туда, где больше всего огней, – и не стала ничего объяснять.

Малуша растеряно огляделась. Огни летали над площадью, словно громадные дымные светляки, и поначалу ей показалось, что повсюду их поровну. Однако внимательней присмотревшись, она приметила, что у дверей пивоварни их больше, и бросилась туда. Растолкала толпившихся там людей и протиснулась к здоровенным котлам. Святослав и Добрыня стояли друг против друга, и в руках у них были охотничьи луки.

Так вот какое состязание они устроили. У Малуши отлегло от сердца.

Первым тетиву натянул Святослав. Даже уставшим стрелял он метко, и его стрела прилетела точно в отметину на столбе.

Добрыня сбегал проверить с восхищением покачал своей русой гривой. Вряд ли можно выстрелить лучше с такого же места и в такой же стойке.

Что же он будет делать, гадала Малуша. Отойдет на большее расстояние, чем Святослав?

И точно. Добрыня сперва отошел, а потом – разбежался и, высоко подпрыгнув, выстрелил на лету. Наблюдавшая за сзади толпа невольно затаила дыхание, и никто не заметил, куда угодила стрела.

Святослав пошел посмотреть. За ним остальные. Малуша тоже не устояла на месте.

Стрела Добрыни точно вошла в пробитую Святославом лунку и сбила его стрелу на землю.

– Не может этого быть, – произнес Святослав, уставившись на Добрыню подозрительным взглядом. – Как тебе удалось? Признавайся… Ну?

– Понятия не имею, – ответил Малушин брат. – Наверное, ветер мне подсобил. Я и стрелять-то, как следует, не умею.

– Не умеешь? – Святослав по-дружески толкнул его кулаком в плечо и рассмеялся. – Вижу, глаз у тебя наметан, и в бою ты не промах. Деваться некуда. Придется признать, что ты меня одолел.

При этих словах вокруг одобрительно засвистели.

– Может, тогда и в дружину меня возьмешь? – сейчас же спросил Добрыня, перекрывая голосом этот свист.

– В дружину? Нет. Не возьму, – сказал Святослав, и по тону было понятно, что решения он не изменит.

Добрыня только кивнул, словно не ждал другого после того, что случилось возле шатра. На вече он клялся, что не узнал Святослава, вот и накинулся на него с мечом, но, как видно, этого было мало, чтобы вернуть доверие князя.

Среди новгородцев подня́лся шумок, и у Малуши тоже возникло желание возразить. Решение князя казалось ей принятым наспех и поэтому слишком несправедливым, но Святослав продолжал настаивать на своем.

– На Крит мы уходим надолго, – сказал он Добрыне. – Сам посуди, кому в это смутное время я доверю жену и сына, как не тебе, ее брату? С тобой им будет спокойней. Отвези их к матери моей княгине Ольге. А в дружину попросишься после. Ты еще слишком юн. На твоем веку будет множество войн. И коли не я их начну, так начнут мои сыновья.

Ловившая каждое слово Малуша только теперь поняла, о какой опасности он говорит. Святослав отправлялся в свой первый дальний поход, и ему не хватало уверенности, что вернется оттуда живым.