кочетовка на манхетенне

— Пит, эй, малец, ты в порядке? Ты бледнее, чем потолок в моей лаборатории.

Я протянул руку, чтобы коснуться его плеча, но он дернулся, как от удара. В полумраке мастерской его зрачки расширились так, что радужки почти не осталось. Он тяжело дышал, и этот звук... это не было похоже на астму или усталость. Это был рык. Голодный, животный рык.

— Мистер Старк... уйдите. Пожалуйста, — прохрипел он, вцепившись пальцами в край стола так, что металл жалобно застонал.

— Никуда я не пойду. Ты дрожишь как осиновый лист. Если это какой-то новый вирус из школы или побочка от твоих паучьих дел, нам нужно...

Он не дал мне договорить. Движение было таким быстрым, что даже мои датчики не успели бы среагировать, не будь я в костюме. Пит оказался вплотную ко мне. Его пальцы стальными тисками впились в мои предплечья, а в глазах застыло такое отчаяние, что у меня перехватило дыхание.

— Я больше... не могу... — выдохнул он мне в шею.

И тут я почувствовал резкую, обжигающую вспышку боли. Он укусил. Прямо в яремную вену.

Первым порывом было оттолкнуть, вызвать Марк-85, врубить репульсоры. Но я замер. Я чувствовал, как его тело, до этого напряженное до звона, вдруг начало обмякать. Он буквально прильнул ко мне, жадно, судорожно глотая. Это был мой парень. Мой ребенок. Если ему сейчас это нужно, чтобы не сойти с ума, чтобы просто жить...

Я медленно опустил руку ему на затылок, прижимая ближе, чувствуя, как слабеют мои собственные колени.

— Тише, Пит... — прошептал я, игнорируя звон в ушах и плывущие перед глазами круги. — Всё нормально. Я здесь.

Прошло вечность или пара минут — я не знаю. Наконец он отстранился. Его лицо больше не было бледным, на щеках появился лихорадочный румянец, а взгляд... взгляд был полон такого ужаса, будто он только что уничтожил полмира.

Он попятился, размазывая кровь по губам дрожащей рукой.
— О боже... Мистер Старк, я... я не хотел... я монстр...

Я прижал ладонь к ране, чувствуя, как липкое тепло просачивается сквозь пальцы. Голова кружилась, но ирония — это единственное, что всегда держит меня на плаву.

Я криво усмехнулся, глядя на него снизу вверх.

— Ну и ну, Карапуз... Скажи мне на милость, из какого такого генеалогического древа выпало это копье? Ты теперь у нас почетный граф Дракула или просто решил сменить диету с чизбургеров на своего наставника?

Я тяжело опустился в кресло, чувствуя, как в голове шумит — то ли от потери крови, то ли от того, что мир снова решил перевернуться с ног на голову.

— В двенадцать? — переспросил я, рассматривая Пита. — То есть, пока остальные дети страдали от прыщей и ломающегося голоса, ты боролся с желанием перекусить одноклассниками? И ты всё это время... просто молчал?

Пит виновато шмыгнул носом, вытирая губы тыльной стороной ладони.
— Я думал, это пройдет. Но я просто перестал расти. В какой-то момент я понял, что всё, лимит исчерпан. А потом укусил тот паук, и всё перемешалось. Стало... терпимее. Но голод никуда не делся, мистер Старк.

Он запнулся, глядя на меня огромными глазами, в которых всё ещё полыхали алые искры.
— И... я не знаю, почему, но ваша кровь... Это не просто еда. Это как... самый вкусный сок в мире. Как будто в ней растворен чистый кофеин, карамель и... я не знаю, жизнь. У других она просто металлическая, а у вас — особенная.

Я невольно хмыкнул, прижимая салфетку к шее.
— Ну еще бы. Мой нарциссизм теперь подтвержден на биологическом уровне. Даже вампиры считают меня деликатесом. Пять звезд по версии гида «Мишлен» для кровососов.

Я вздохнул, глядя на этого напуганного ребенка, который застрял в теле подростка навсегда.
— Значит так, «вишневый сок» сегодня закончился. Но раз уж мы теперь в одной связке, придется пересмотреть твой рацион. В меню будут стейки с кровью и мои запасы, но только в экстренных случаях.

Я замер, так и не донеся стакан с водой до рта. В ушах всё ещё звенело от потери крови, но голос ИИ прозвучал в тишине мастерской как гром среди ясного неба.

— Сэр, — подала голос Пятница, и в её обычно ровном тоне мне послышались нотки... сочувствия? — Я провела экспресс-анализ образцов ДНК, смешавшихся во время контакта.

— Никто тебя не просил, Питти, — пробормотал я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Тем не менее, протокол «Семейные узы» активен, — не унималась она. — Сходство генетических маркеров составляет 99,9%. Вероятность того, что Питер Паркер является вашим биологическим сыном, абсолютна. Похоже, тот «инцидент» в Малибу пятнадцать лет назад имел долгоиграющие последствия.

В мастерской повисла такая тишина, что было слышно, как работает вентиляция. Пит замер, глядя на меня глазами-блюдцами. У него на губах всё ещё алел след моей крови, которая, как выяснилось, была для него не просто «вкусным соком», а родным источником.

Я медленно повернул голову к нему.

— Ну, поздравляю, шкет, — выдохнул я, чувствуя, как истерический смех подступает к горлу. — Теперь понятно, почему тебе так зашел мой «винтажный урожай». Это не просто вампиризм, это семейная дегустация.

Я закрыл глаза рукой, пытаясь переварить информацию. Мой стажер — вампир. Мой стажер — мой сын. Мой сын-вампир только что пообедал мной, и ему, черт возьми, понравилось.

— Пятница, заблокируй эти данные в личном архиве под кодом «Отец года», — скомандовал я, а затем посмотрел на Питера. — Значит, ты перестал расти в двенадцать? Гены Старков против вампирского проклятия... Иронично. Я всегда говорил, что ты на меня похож, но не думал, что настолько буквально.

Я протянул руку и взъерошил его волосы.

— Похоже, нам пора переписывать завещание и искать способ, как сделать так, чтобы ты не съел своих будущих братьев и сестер, если Пеппер всё-таки решится.

Питер шмыгнул носом:
— Значит... я не один?

— Теперь ты официально «Старк», парень. А у Старков всегда проблемы с аппетитом и самоконтролем. Просто у тебя это... чуть более зубасто.

Прошло семь дней. Семь дней, за которые мой новоиспечённый сын превратился в тень самого себя. Он шарахался от меня, как от чумы, зажимал нос, когда я подходил ближе, и в итоге просто заперся в подсобке на сороковом этаже, завалив дверь стеллажами.

— Пит, выходные закончились, пора подзаправиться, — я постучал по бронированной двери. — Пятница говорит, твой пульс частит, как отбойный молоток. Выходи, я принёс... ну, себя.

В ответ — тишина. А потом глухое: «Нет, мистер Старк. Я не трону вас больше. Я не... паразитирую на отце».

Упрямство Старков — вещь страшная. Я решил зайти с фланга. Костюм Марк-85 мягко обволок тело, и я вылетел в окно, намереваясь вломиться в подсобку через внешнюю техническую панель.

Всё пошло не так в одну секунду. Какой-то сбой в гидравлике после недавнего боя, или я просто слишком разволновался... Когда я вскрывал панель, тяжёлый стальной штырь — часть крепления антенны — сорвался. Раздался мерзкий хруст. Острая сталь пробила шлем и вошла глубоко в висок.

Мир вспыхнул красным и погас. Последнее, что я помню — как рухнул на пол подсобки, а из темноты метнулась быстрая тень.

Очнулся я от странного ощущения: жара и холода одновременно. Голова раскалывалась, но боль быстро отступала, сменяясь покалыванием. Я открыл глаза.

Пит сидел надо мной, буквально впившись зубами в мою рану на виске. Его глаза были закрыты, а пальцы судорожно сжимали мои плечи. Я почувствовал, как его слюна — вязкая, прохладная — заполняет повреждённые ткани. Рана затягивалась на глазах, срастались сосуды, восстанавливалась кость. Вампирская регенерация работала через укус, как биологический клей.

Он отстранился, тяжело дыша. Его лицо было в моей крови, но взгляд стал ясным.

— Сэр... папа... — выдохнул он, дрожа. — Вы чуть не умерли.

Я сел, ощупывая висок. Кожа была гладкой, как у младенца. Только дырка в шлеме напоминала о том, что минуту назад я был трупом.

— Ну что, — я криво усмехнулся, вытирая его щеку краем перчатки. — Кажется, мы нашли идеальный способ лечения моих производственных травм. Ты теперь мой личный «Подорожник-переросток».

Я посмотрел на него серьезно:
— Ты спас меня, Пит. Своим голодом спас мне жизнь. Так что завязывай с этой диетой из чувства вины. Мы — одна кровь, буквально.

Прошло еще семь дней. Мастерская Старка превратилась в крепость, пропитанную запахом озона и страха. Питер, чей организм после того спасения Тони начал требовать «топливо» с удвоенной силой, заперся в самом дальнем углу, в вентиляционной шахте. Его рычание иногда доносилось оттуда, как скрежет металла о металл.

Тони сидел за столом, крутя в руках пустой стакан. Вид у него был паршивый: бледный, с глубокими тенями под глазами. Он знал, что Пит не выйдет сам. Мальчишка скорее сгорит заживо от голода, чем снова прикоснется к отцу.

Двери лифта разъехались, и вошел Роуди. Он хмуро оглядел беспорядок.
— Тони, Пятница прислала мне сообщение с пометкой «Критический уровень абсурда». Что здесь происходит? Где пацан?

Тони жестом велел другу подойти ближе. Он включил глушилку, чтобы Пит с его суперслухом не разобрал лишнего, но оставил лазейку для «их» языка — старого шифра, который они использовали еще в MIT, когда не хотели, чтобы преподаватели понимали их планы на вечер.

— Роуди, послушай внимательно, — начал Тони, глядя прямо в глаза другу. — У нас «Протокол Термита». Система перегрелась, клапан заклинило. Нужен резкий сброс давления.

Роуди нахмурился, мгновенно подбираясь. «Протокол Термита» на их сленге означал контролируемое разрушение для спасения всей конструкции.
— О чем ты, Тон?

— Объект 15-П (Питер) вошел в режим «Сухого бака», — продолжал Тони, чеканя слова. — Он не примет дозаправку добровольно. Гордость и чувство вины блокируют систему. Чтобы активировать автоматический режим восстановления, мне нужно «Обнуление системы». Полное.

Роуди побледнел. «Обнуление» на языке Старка означало клиническую смерть или состояние, максимально к ней близкое.
— Ты хочешь, чтобы я... что? Грохнул тебя на глазах у ребенка?

— Именно, — Тони кивнул, его голос не дрогнул. — Только когда я буду на грани, его инстинкт перевесит его мораль. Он почувствует, что я ухожу, и его натура возьмет свое. Он укусит, чтобы спасти. Слюна сделает остальное. Ты должен нанести критический урон. Быстро. Жестко. Без колебаний.

— Ты с ума сошел, — прошептал Роуди. — А если он не успеет? Если он впадет в ступор?

— Он Старк, Роуди. В критической ситуации мы либо взрываемся, либо побеждаем. И еще... — Тони замялся, глядя на темный зев вентиляции. — Если это сработает, напомни ему, когда он очнется, что я просил его перейти на «ты». Хватит этого «мистерстаркства». Мы одной крови.

Тони отключил глушилку и громко, чтобы звук разнесся по всей мастерской, крикнул:
— Роуди, я устал от твоих нотаций! Если ты считаешь, что я не справляюсь с Питером, попробуй останови меня!

Он активировал перчатку костюма и намеренно промахнулся, выстрелив в стену рядом с Роуди.
— Давай, Родс! Покажи, на что способен Воитель!

Роуди понял: пути назад нет. Он активировал свою броню, его лицо скрылось за забралом.
— Прости, Тони. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Оружейные системы Воителя взревели. Залп пришелся Тони прямо в грудь, отбрасывая его через весь зал в кучу пустых контейнеров. Тони рухнул, его реактор замигал тревожным красным, а из пробитого легкого вырвался хрип.

— Тони! — голос Роуди дрогнул, но он продолжал играть роль, наводя пулемет на неподвижное тело друга. — Я сказал — лежать!

В этот момент из вентиляции вылетела тень. Это был не Человек-паук. Это было нечто первобытное, стремительное и яростное. Питер сбил Роуди с ног одним ударом, вминая броню Воителя в пол, но не задержался, чтобы добить. Он метнулся к Тони, который уже едва дышал, глядя в потолок стекленеющими глазами.

— Нет... нет, нет! Тони! — Питер рухнул на колени, прижимая ладони к его разорванной груди. — Ты не можешь! Только не ты!

Голод, копившийся семь дней, взорвался внутри него, смешиваясь с отчаянием. Пит видел, как угасает искра жизни в глазах отца. И он сделал то, чего боялся больше всего — он сдался своей природе.

Его зубы впились в шею Тони с такой силой, что хрустнули позвонки. Но вместе с болью в кровь Тони хлынул мощный поток вампирской слюны, мгновенно латая разорванные сосуды и заставляя сердце биться снова.

Через минуту Тони судорожно вдохнул, хватая ртом воздух. Боль уходила, заменяясь странным теплом. Он почувствовал, как Пит, всё еще приникший к его шее, начинает мелко дрожать, осознавая, что произошло.

Тони слабо поднял руку и положил её на затылок парня, зарываясь пальцами в кудри.
— Ну вот... — прохрипел он, едва шевеля губами. — Видишь? Живой. А ты боялся...

Пит отстранился, его глаза были полны слез и крови.
— Ты... ты подстроил это? — выдохнул он, глядя на Роуди, который медленно поднимался с пола, деактивируя шлем.

— Я просто... создал условия для семейного ужина, — Тони криво улыбнулся. — И Пит... я же просил. Переходи на «ты». Отец не должен звучать как начальник отдела кадров.

Прошло ещё две недели. Сценарий повторялся с пугающей точностью: Питер снова забаррикадировался, на этот раз в техническом ярусе под реактором, и его рычание вибрировало в самих стенах башни. Голод после того «лечебного» укуса стал ещё острее, а чувство вины — ещё невыносимее.

Тони стоял у окна, сжимая стакан так, что костяшки побелели. Роуди был на задании в Токио, Пеппер — на конференции в Женеве. В башне из «своих» не было никого. Кроме одного человека, которого Тони мечтал никогда больше не видеть.

Баки Барнс сидел в общей гостиной, безучастно глядя в панорамное окно. Его металлическая рука покоилась на колене, напоминая Тони о самом страшном дне в Сибири.

Тони подошёл к нему медленно. Внутри всё клокотало от ярости и старой боли, но когда он вспомнил затихающий пульс сына в подсобке, гордость отступила.

— Барнс, — голос Тони был сухим, как наждачка. — Мне нужно, чтобы ты меня убил.

Баки медленно поднял голову. В его глазах не было удивления, только усталая пустота.
— Старк, если это шутка, то она паршивая.

— Это не шутка. Это «Протокол 15-П». Мой сын умирает от голода, потому что он слишком благороден, чтобы жрать собственного отца. Ему нужен триггер. Ему нужно увидеть, что я ухожу.

Тони сделал шаг вперед, почти вплотную к Зимнему Солдату.
— Ты ведь в этом мастер, верно? Ты уже истреблял Старков. Тебе не привыкать. Считай это завершением коллекции. Раз уж начал в девяносто первом, закончи сейчас.

Лицо Баки дрогнуло. Металлическая рука непроизвольно сжалась в кулак, издав тихий сервоприводный стон.
— Я больше не тот человек, Тони.

— А мне плевать! — рявкнул Старк, хватая его за куртку. — Там, внизу, мой сын! Он — всё, что у меня есть. Если он не выпьет мою кровь в ближайшие полчаса, его мозг начнет выгорать. Мне нужно, чтобы ты выбил из меня дух. Жестко. До остановки сердца. А когда он примчится — не мешай ему. Слышишь? Не смей его трогать.

Баки молчал долго, вглядываясь в отчаянное лицо Тони. Наконец он встал. Его фигура казалась огромной и мрачной тенью в закатном свете.
— Ты сумасшедший, Старк. Весь в отца.

Они спустились к техническому ярусу. Тони намеренно деактивировал броню. Он стоял перед дверью, за которой слышалось тяжелое, прерывистое дыхание Питера.

— Давай, Зимний, — прошептал Тони, подставляясь под удар. — Сделай это ради него.

Баки не стал церемониться. Первый удар металлической рукой пришелся в челюсть — Тони отлетел к стене, чувствуя, как во рту разливается вкус железа. Второй удар — под дых, выбивая весь кислород. Барнс работал профессионально, холодно, как машина. Он схватил Тони за горло, прижимая к стене и сдавливая сонные артерии.

— ПИТЕР! — прохрипел Тони, из последних сил надеясь, что голос дойдет до цели. — ОН... ОН ЗДЕСЬ!

Дверь яруса вылетела с петель, превратившись в груду искореженного пластика. Питер выскочил наружу — глаза горели алым, когти на пальцах удлинились. Увидев Баки, который буквально душил его отца, парень издал звук, от которого у Барнса по спине пробежал холодок.

— ОТПУСТИ ЕГО! — Питер врезался в Баки на такой скорости, что их обоих впечатало в противоположную переборку.

Баки, следуя плану, позволил себя отбросить, но перед этим нанес завершающий удар — точный и резкий тычок в область сердца, вызывающий фибрилляцию. Тони сполз по стене, его лицо мгновенно стало землисто-серым, а зрачки начали расширяться.

— Нет... пап, пожалуйста, дыши! ТЫ! — Питер обернулся к Баки, оскалив клыки, готовый разорвать его на куски.

— Спасай его, малец, — глухо бросил Барнс, отходя в тень и не поднимая рук. — Он уходит. Прямо сейчас.

Питер припал к груди Тони. Тишина. Сердце великого железного человека замолчало. В этот миг в голове подростка что-то окончательно сломалось. Голод, страх и любовь слились в один инстинкт. Он вцепился в шею Тони, почти разрывая кожу, и начал жадно впитывать последние капли жизни, одновременно впрыскивая исцеляющий фермент.

Через минуту Тони вздрогнул. Его сердце совершило мощный толчок, выгоняя кровь по венам. Он открыл глаза и увидел над собой рыдающего Питера, который всё еще не мог оторваться от его шеи.

— Всё... всё хорошо, шкет... — прошептал Тони, накрывая ладонью дрожащую руку сына. — Ты справился. На «ты», помнишь? Мы договорились.

Баки стоял в дверях, глядя на эту жуткую и странную сцену семейного единения.
— Ты настоящий псих, Старк, — повторил он, разворачиваясь, чтобы уйти. — Но, кажется, я начинаю понимать, почему Стив так за тебя держался.

Тони проводил его взглядом, чувствуя, как раны затягиваются.
— Барнс! — крикнул он вдогонку. — Зайди завтра в мастерскую. Я посмотрю твою руку. Там... пара суставов скрипит. Считай это чаевыми за качественную работу.