КОД 11

"КОД 11"

Дымчатое стекло отделяло кабинет начальника смены Ковалева, от операционного зала Центра предупреждения космической угрозы. До конца смены не больше часа. Зал, напоминающий саркофаг, был заставлен компьютерами - технологии, о которых еще не написано в учебниках. Они тихо дышали, почти не слышно, держа на плаву целые миры данных. Ни шумов, ни посторонних лиц, лишь операторы, надёжные офицеры, не отрывая усталых глаз от мониторов, следили за спутниками и обстановкой в бездонном космическом пространстве.

Коллегам иногда было достаточно просто видеть своего шефа, чтобы обрести почву под ногами. Никому и в голову не придет, что за этой бесстрастной маской может прятаться растерянность или даже страх.

Он мог бы заверить кого угодно, от генерала до самого президента, что ни одна, даже самая хитрая чужая ракета, не говоря уж о случайном обломке спутника, не проникнет на вверенный ему участок космоса, пока он за него в ответе. Этим убеждением он и жил все последние тридцать лет своей безупречной службы.

Жаль только, что его собственная дочь так и не оценила эту жертвенность. Рука сама потянулась к верхнему ящику стола, где лежал старый семейный снимок. Он провел пальцем по потускневшей фотобумаге — там, лет десять назад, он был снят с дочерью и еще живой женой. Мысль о Лидии всплыла неожиданно, как сбой в отлаженной программе.

Уже года четыре, как они не разговаривали. Их последняя ссора, тягучая и горькая, как остывший кофе, вспоминалась обрывками фраз: «Ты охраняешь границы от пылинок, папа, а свою жизнь… свою жизнь ты просто похоронил здесь».

Он одернул руку, будто обжегшись, резко захлопнул ящик и снова уставился на мониторы. Вот она, его территория. Чистая, предсказуемая математика орбит. Здесь всё было ясно: есть объект, есть траектория, есть угроза или её нет. Не то, что в жизни. Не то, что с Лидией. Где он, как тот самый случайный осколок, однажды ошибся траекторией и навсегда вылетел с орбиты её сердца.

К стеклу прилипла муха, маленькая сонная, но бдительная, как и в его смене люди. Поймать ее не удалось, она противно жужжала то над одним, то над другим чутким ухом полковника. Откуда тут быть мухе? Он усмехнулся.Что ж, даже в самой совершенной системе найдётся место для маленькой нестыковки.

Свистнул чайник и отключился. Он поднялся, плеснул кипятка в стакан, обычный граненный, тот самый из которого, в чистой как слеза «Столичной», вылавливал свои первые звезды. Ковалеву нравился аромат растворимого кофе, но не его горечь. В последнее время он отказался от сахара. И было ради чего. Пуговицы на форменной рубашке, казалось, вот-вот сдадутся под напором округлившегося живота. Раздобрел, ничего не скажешь, потерял былую стройность.

Он глянул на часы, 04:20. Вернулся к рабочему столу и глянув в зал, медленно опустил стакан на один из учетных журналов с картинкой глобуса на обложке. Пока он возился с кофе, что-то неузнаваемо изменилось в зале командного пункта.

В комнату заглянула майор Миникаева, аналитик центра, математик по образованию, красивая женщина средних лет.

- Обнаружение, товарищ полковник, — сказала она, и в её голосе, помимо служебной тревоги, проскользнула личная, интуитивная обеспокоенность за него. Она вглядывалась в его глаза, будто пытаясь не только донести информацию, но и прочесть его реакцию, уловить его настроение.

Он кивнул, уже погружаясь в проблему, и они вышли вместе. Она на шаг шла за ним, замечая, как напряжены его плечи, и чувствуя спокойствие рядом с ним.

Тем временем Валентин Петров, помощник дежурного, прикусив кончик языка, в стремлении к максимальной точности сверлил свой экран через очки, отдавал команды операторам и быстро щелкал клавишами, делая необходимые расчеты.

Ковалев вгляделся в изображение. Там, на фоне медленно вращающейся сетки космических координат, среди множества уже существующих отметок, мерцала новая. Крошечная, почти незаметная точка, возникшая в зоне действия дальнего мониторинга. Рутинной усталости как не бывало.

-Сектор «Орион-Три». Азимут сто сорок семь, склонение плюс три и четыре, — проговорил он, и его собранный, сфокусированный голос был для Миникаевой одновременно и укором (ведь он всегда только о работе) и причиной тайного восхищения. – Траектория? – обратился он к инженеру Кашину.

-Траектория… движение к Земле, - ответил Кашин.

-Что-то слишком быстро, – заметил Ковалев. - Скорость?

-Проверяю… - ответил Кашин, и вдруг осекся, поправил очки, пробежался по клавишам и еще раз внимательно всмотрелся в экран своего компьютера. – этого просто не может быть.
-Что у тебя?
-Девятьсот девяносто километров... - ответил он тихо и так же тихо продолжил, - в секунду. Бред какой-то.

-Фантастику мне не пересказывай, данные дай.

-Данные, как есть, товарищ полковник, пересчет четыре раза в секунду.

Пауза. В центре управления это всегда означала одно: мозги догоняют цифры.
-Может сбой? – с надеждой отозвался со своего места оператор Старухин, сухой высокий офицер, стараясь своим вопросом вселить надежду коллегам.

По спине Ковалева пробежал холодок, нутром чуял полковник — это не атака противника, неизвестный гость появился словно призрак из глубины космоса. Что бы это ни было, счет шел на секунды.
-Получается, это быстрее чем свет добирается от Луны до Земли. - Старухин поскреб затылок.
Фраза повисла в воздухе.

-Какая природа объекта? – спросил Ковалев, присматриваясь к оси траектории. Объект неуклонно двигался прямехонько к Земле, пересекая орбиту Луны.

-Не астероид. Слишком гладкая яркостная кривая. И нет вращения – по крайней мере система не фиксирует.

-Искусственный?

-Исключить нельзя.
Ковалев наклонился к экрану Петрова, надеясь увидеть там что-то привычное: мусор орбитальный, обломок.
-Ошибка измерения? - спросил Ковалев.
-Нет, подтверждение с двух независимых станций и ряда других позиций в том числе и спутника.

-Дистанция сорок восемь тысяч километров, - сообщил оператор и тут же добавил, -уже сорок шесть. Скорость увеличивается, тысяча двести в секунду, диапазон колебаний ноль, три процента, - сообщил оператор, и повернулся к дежурному, - товарищ полковник столкновение с Землей через четыре минуты.

-Параметры орбиты и вероятность контакта. Немедленно! – приказал Ковалев и связался с Буйловым, строго без эмоций доложил командиру обстановку и готовность объявить «Код-11». Вернув тяжелую трубку стационарного телефона, дизайн которого не изменился за последние лет пятьдесят, на место, он распорядился держать непрерывную связь с наземными и космическими войсками. Понимая чудовищную ответственность, в первую очередь перед людьми, с которыми работал бок о бок долгие годы, Ковалев показывал невозмутимое спокойствие.

-Олег Палыч, - голос Миникаевой раздался неожиданно и совсем близко, он обернулся и тут же отвел глаза, не в силах вынести пытливый взгляд голубых глаз на бледном лице женщины, - сообщение из Центра Космической Разведки, есть подтверждение с МКС.

-Докладывай, - сказал он сухо, потирая левое ухо, на котором краснел след от телефонной трубки.

-Объект шесть тысяч километров в диаметре, по форме овальный, скорей каплевидный. Траектория прямолинейная, ускорение нехарактерное для природных тел, - доложила она, разминая ладони в нарастающей тревоге, - траектория четкая, вероятность столкновения с Землей неизбежно.

-Боже ж ты мой… это же размером с Монако, – выдохнул Кашин.

Миникаева хотела вернуться на рабочее место, но вдруг дотронулась до руки Ковалева.

-Олег Палыч, вы… вы молодец, - сказала она, ее бледные щеки окрасил румянец.

-Что? – он посмотрел на нее.

-Мы не подведем вас! Ни за что! – и прежде, чем, он ответил ей, она уже убежала на свое место, оставив его в недоумении.

В этот момент Петров, крикнул с своего поста:
— Ребята, скорость растёт! До входа в атмосферу двести двадцать пять секунд!

Ковалев занял своё место. Цифры на экранах подтверждали худшее. Даже комета Галлея по сравнению с этим объектом казалась сонной черепахой.

Все к чему был готов полковник Ковалев за долгие годы работы не имело никакого отношения к тому, что он видел сейчас. Все привычные сценарии, отработанные десятки, а то и сотни раз рушились один за другим, как карточный домик.

-Подтверждаем данные МКС, - голос Петрова дрогнул, - точка контакта Западная Сибирь.

Слова повисли в воздухе как приговор. Операторы молчали. Никто уже не пытался делать предположений.

И в этот страшный миг Ковалев вдруг подумал, что в её прикосновении было что-то большее, чем просто поддержка начальника. Но сейчас, когда весь мир отсчитывал последние секунды, эта мысль казалась одновременно и важной, и совершенно бессмысленной. Ковалев обернулся, она смотрела на него. Обычно строгая, волевая сотрудница превратилась в простую хрупкую и беззащитную женщину с глазами полными невысказанных слов.

На главном экране шел отсчет, и цифры убывали так быстро, что не успевали за человеческим мышлением.

Никакие регламенты ведомства не предполагали появление в космосе объекта размером в шесть тысяч километров, стабилизированного в пространстве, несущийся со скоростью опережавшую человеческую мысль в распахнутые объятия радушной, родной страны.

-До столкновения меньше двух минут товарищ полковник, - передал Кашин.

-Вижу! Катя, разверни объект, дай визуал на главный, - он впервые назвал Минибаеву по имени.

-Да Олег Палыч, - ответила она, и быстро переключила канал с траектории на оптику, - есть изображение.

Большой кристаллический экран, рассекаемый прозрачной сеткой, на мгновение засветился цифровым шумом, затем стабилизировался.

На мониторе возникло мутное пятно, которое постепенно обрело очертания тёмного силуэта правильной овальной формы. Когда пиксели окончательно выровнялись, на экране проявился сам объект.

Это была необычная каплевидная масса, угловатая, словно собранная из нескольких плоскостей, и испускавшая изнутри холодное свечение. Двигалась она остриём вперёд, неестественно плавно, будто плёнку в кино прокручивали задом наперёд. Отсутствие шлейфа или хвоста окончательно подтверждало, что это ни астероид и ни комета.

-Контраст подними. Грани видишь? Это что, тень? —спросил Ковалев.

-Не тень. Поверхность ровная. Очень ровная. Радар дает аномальный отклик… будто из металла. Но металла таких размеров не бывает, - комментировала Катя.

-Температуры почти нет, – добавил Петров, - холодный, как межзвёздная пыль. И форма.. это не природная форма.

Старухин, покусывая до крови губы, вглядывался в сетку значений на экране и приговаривал:

-Ну же ребятки, врежьте по ней как следует.

-Не успеют, - прошептал Кашин.

Майор был прав: на развёртывание ПВО требовалось не менее пяти минут. Даже если бы ударили по этой громадине из всех зенитных систем, это было бы всё равно что щекотать слона под хвостом.

-Занять защитные посты? – спросил Старухин, вопрос был чисто риторический. Но никто не ответил.

Плотность сигнала была ровной, без пульсаций. Никаких признаков искусственного управления, никаких радиошумов. Простая, совершенная, бесстрастная траектория — как если бы её начертил сам закон тяготения.

-Записывайте все. И держите траекторию. – Приказал Ковалев.

Сто шестьдесят четыре секунды – табло неумолимо отсчитывало время. Синхронно с ним, по всей планете, вторили циферблаты дежурных смен и космических центров мира. Отсчет был точным, безжалостным и неуклонным.
Все понимали: миллиарды лет история Земли шла к финишной точке — и человеческий разум впервые имел честь наблюдать её в цифрах и пикселях.

Секунды неумолимо приближались к нулю.

Полковник Ковалев, профессиональный ракетчик, любящий свою работу и безмерно гордившийся своей ролью в бесценной службе по защите Отечества, был человеком строгим. Его справедливость, порой казавшаяся жестокой, не позволяла ему проявлять снисходительность к подчиненным на службе. И эта же суровость, эта требовательность, была неотъемлемой частью его жизни и в собственной семье. Теперь он осознал: всё, к чему он был готов, закончилось. Начиналось то, к чему человек не мог быть готов никогда, нечто совершенно новое и неизведанное.

Он коснулся стакана. Кофе всё ещё был горячим. Удивительно, потому как Ковалеву казалось, эти несколько минут превратились в вечность.

Его мысли вновь вернулись к дочери. Четыре года. Четыре долгих года он не видел Лидию, не слышал ее смеха, не мог обнять ее. Рука сама потянулась к мобильному. Мысли, вопреки приказу, вновь вернулись к дочери. Четыре года. Он, человек, привыкший держать строй и контролировать все на своей территории, не мог заставить ее ответить на его звонок. После смерти жены он совсем очерствел, боясь показать слабину, свою боль, свою растерянность. Он думал, что строгость — единственный язык, на котором он еще может говорить. Он ошибался. Теперь его приказы больше никому не нужны. Единственный человек, для кого он мог бы быть не "начальником", а отцом, исчез в тишине, которую он сам и создал.

«Прости меня, Лида», — прошептал он в пустоту, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

Затрезвонил красный телефон с шильдиком «Министр обороны». Ковалев бросил взгляд на него, затем перевел взгляд на таймер. Минута и семь секунд. Ровно столько времени он мог бы потратить на бесполезный отчет, на попытку объяснить очевидное тому, кто, сейчас там, на глубине ста восьмидесяти метров, под толщей непробиваемого железобетона, в своих кабинетах с окнами-дисплеями, имитирующими живые сады Эдема, ждал от него подробностей. Нет, он им не завидовал. Да и вообще, сейчас он думал не о них. Сейчас были другие, куда более важные дела.

Красный аппарат умолк, его назойливый звон растворился в тишине.
Его пальцы, словно по наитию, нашли нужный контакт на мобильном. В этот момент вся прежняя гордость, что заставляла их держать дистанцию и лелеять обиду, показалась такой ничтожной.

-Товарищ полковник, - возле него, тенью, с бледным лицом появился Петров, - на первой линии Первый, – тихо доложил офицер, он смотрел обреченно на начальника красными воспаленными глазами. Не ответить Президенту, значит поставить под угрозу не только карьеру. Но разве это имеет теперь значение? Ковалев не ответил, и Петров понимающе кивнув удалился.

Ковалев нажал вызов, зная, что в Калифорнии сейчас вечер.

-Алло, - ответили в туже секунду, -Алло, пап! Что случилось?! Алло. По его жесткому рубленному лицу текли слезы.

( Благодарю Вас что прочитали до конца, значит мой труд был не бесполезен )