Код Григорьевны

Старуха Григорьевна походила на кусок залежавшегося дегтярного мыла: серая, пыльная, растрескавшаяся, немилосердно колючая и неуютная. Служила она при первом семейном общежитии Енакиевского Металлургического завода на Станционной в 1994 году ни много, ни мало, а главным калибровщиком человеческих душ. Имела старушка в своей жизни одну-единственную настоящую страсть — чистоту. Причём, чистота в её понимании была не когда убирают или на худой конец не мусорят, а когда в принципе никого нет. Ибо где люди — там следы, шум, или, не приведи Господи, кто-то что-то ест.

Это была не просто женщина в синем халате, пахнущая хлоркой и разочарованием. Это было живое доказательство того, что ежели дать человеку с интеллектом Эллочки Людоедки власть над одним-единственным входом в общагу, то уже через неделю там будет Северная Корея местного пошиба.

Как и у Эллочки Людоедки, у Григорьевны был свой особенный язык — набор из трёх фраз:

1. «Куда прёшь»? — вопрос, на который не существовало правильного ответа. Даже если идёшь к себе домой, то идёшь ты «не так».

2. «Не положено» — универсальная конституция вселенной Григорьевны. А что именно не положено? Да, черт возьми, всё.

3. «Я здесь закон» — момент, когда Григорьевна поправляла очки, и чувствовала, как по её старым венам течёт чистая, концентрированная Власть.

Григорьевна владела магией «Красной кнопки». Только у неё это была щеколда на двери.

Вы могли быть блестящим хирургом, инженером, лауреатом премии или просто человеком, несущим тяжёлые сумки к себе домой. Но для Григорьевны это не имело никакого значения, потому как любой для неё был не более, чем «объектом нарушения режима». А чем именно вы его нарушили — она уж придумает.

Больше всего Григорьевна ненавидела, когда кому-нибудь бывало весело. Ибо это означало, что этот кто-то не ходит по линеечке. И ежели в комнате 302 или на кухне начинали смеяться или громко разговаривать (смеяться или разговаривать, по мнению Григорьевны, могли только над ней и обсуждать только её) или же и вовсе, не приведи Господи, петь или включали музыку на магнитофоне, Григорьевна, вооружившись шваброй, летела туда, как ведьма на Лысую Гору — немедленно покарать негодяев, обвиняя их в алкоголизме, правда, не утруждая себя выяснением степени опьянения нарушителя. Да и зачем выяснять, если, напомню «не положено», «я здесь закон» и вообще «куда прёшь?».

Главной мечтой всей жизни Григорьевны был идеальный мир: чтобы все жильцы общежития в один прекрасный момент превратились в манекенов. Они бы не шумели, не сорили, ничего не готовили б на кухне и, самое главное, никогда не входили и не выходили. Стерильная пустота. Торжество вахтёрши над здравым смыслом.

Говаривают, когда Григорьевну уволили, она не ушла на пенсию. Она рассыпалась на мириады цифровых атомов и нынче служит модератором на литературных порталах.

Сидит, небось, сердешная, где-то на облаке, поправляет свой синий халат и ждёт, когда кто-нибудь напишет слово «срака», чтобы с упоением нажать кнопку «delete».

Шутка. На самом деле она очень эпично сломала шейку бедра и таки ушла на заслуженный отдых. А как это с бедолагой приключилось — это совсем уж другая история.