Код Хаоса

Сначала был холод.

Абсолютный холод, высасывающий тепло из костей. А потом — свист. Пронзительный, разрывающий барабанные перепонки вой ветра, который с каждой секундой становился громче, превращаясь в рев турбины. Я не понимал, где верх, а где низ. Мир вращался безумной каруселью из серых пятен и удушливого тумана. Гравитация вцепилась в меня, как голодный пес, и тащила вниз, в бездну.

Я сделал вдох. Вместо кислорода в горло хлынула смесь гари, озона и металлической пыли. Легкие обожгло. Воздух был слишком разреженным. Я закашлялся, но звук утонул в рычании ветра. Тело не слушалось. Руки и ноги болтались, как у тряпичной куклы, брошенной с крыши. Но страшнее падения была боль, пульсирующая в груди.

Там, где должно биться сердце, зияла пустота, будто чья-то рука с ледяными когтями вырвала из меня кусок плоти, оставив рваную, кровоточащую дыру. Она и близко не походила на рану от ножа или пули. Инстинктивно я попытался прижать руку к груди, прикрыть рану, удержать то, что вытекало из меня вместе с жизнью, но встречный поток воздуха отшвырнул ладонь назад, едва не вывихнув плечо.

Мимо пронеслось что-то огромное и темное. Тень? Птица? Нет, гигантская конструкция, покрытая ржавчиной и мхом, похожая на трубу, в которую мог бы провалиться многоэтажный дом целиком. И именно я был тем, кто летел вдоль нее. На мгновение взгляд выхватил детали: заклепки размером с человеческую голову, сочащаяся из стыков бурая жижа, дрожащие от напряжения тросы.

Удар.

Меня швырнуло на бок. Плечо врезалось во что-то твердое. Боль вспыхнула сверхновой, на секунду заглушив пустоту в груди. Меня откинуло, перекувырнуло, задело по касательной и ударило о натянутый трос или кабель. Это не остановило падение, лишь изменило траекторию, закрутив меня штопором. Внизу, в разрывах багровых туч, начали проступать очертания. И то, что я видел, мало походило на землю. Бескрайние, холмистые хребты чего-то серо-зеленого, бугристого, словно бока исполинского ящера, медленно вздымались и опадали в тяжелом дыхании. Я летел прямо на один из этих серо-зеленых пиков.

Инстинкт сработал быстрее разума. Я сгруппировался, подтянул колени к животу, прикрыл голову локтями, напряг каждый мускул, превращая себя в живой снаряд. Второй удар вышиб из меня сознание, но лишь на долю секунды. Я врезался в гору чего-то мягкого, податливого и отвратительно теплого. Меня протащило сквозь слои гнили. Хруст — ломались какие-то ветки или кости. Чавканье — мое тело разрывало влажную биомассу. Я погружался все глубже, как пуля в баллистический гель. Тьма сомкнулась надо мной. Вонь ударила в нос — запах разложения, серы и сладковатого, тошнотворного мускуса.

Движение замедлилось, потом прекратилось.

Я лежал где-то в глубине кучи, зажатый со всех сторон влажной, склизкой массой. Темнота. Тишина, если не считать звона в ушах и пульсация в груди. Тук-тук. Тук-тук. Боль отбивала хорошо знакомый ритм. Я пошевелился. Левая рука увязла в чем-то вязком. Правая нога была неестественно вывернута, но не сломана. И все же, я был жив.

Каким-то невозможным, абсурдным образом я выжил.

«Надо выбираться.» — Эта мысль пришла словно не из головы, а из спинного мозга: - «Здесь нельзя оставаться. Здесь едят.»

Я дернулся, пытаясь освободить руку. И масса вокруг меня чавкнула, неохотно поддаваясь. Это было похоже на то, как если бы я барахтался во внутренностях гигантского зверя. Пальцы нащупали опору: что-то твердое и ребристое. Я оттолкнулся изо всех сил, сверху на лицо хлынул поток трухи и слизи. Я сжал зубы, чтобы не заорать и не наглотаться этой дряни. Рот тут же наполнился тёплым металлическим вкусом, моей собственной крови, видимо, из прокушенного языка ещё при падении.

Рывок. Еще рывок. Я греб сквозь мусор, как насекомое, увязшее в сосновой смоле. Легкие горели, требуя воздуха. Перед глазами плыли цветные круги. И вдруг! Моя рука пронзила верхний слой этой грязной пелены, и пальцы, вместо упругого сопротивления, впились в пустоту. Холодный, влажный воздух коснулся кожи.

Я рванул из последних сил, подтягиваясь на локтях, выталкивая тело из этой могилы. Моя голова вырвалась на поверхность. Я сделал вдох — судорожный, хриплый, похожий на всхлип. Воздух здесь был тяжелым, ядовитым, он пах жженой резиной и гниением. Но это был воздух!

Закашлявшись, выплевывая черную слизь, я рухнул грудью на бугристую поверхность кучи, из которой только что выполз. Я лежал, уткнувшись лицом в какой-то серо-зеленый мох, покрывающий свалку. Он пульсировал под моей щекой, словно живой. Его мелкие ворсинки настойчиво цеплялись за кожу, и я дернул головой, стряхивая их. Зрение возвращалось рывками: сначала размытые пятна света, потом — контуры. Приподнялся на локтях, чувствуя, как мышцы спины отзываются протестующим скрипом. Каждое движение давалось с трудом, будто на меня давила толща воды, но усилием воли я заставил тело подчиняться. Нужно было осмотреться. Нужно было понять, где я.

Я посмотрел на свои руки, покрытые грязью, слизью и царапинами, но под слоем нечистот проступала кожа — бледная, неестественно гладкая. Пальцы длинные, крепкие с аккуратно подстриженными ногтями, хотя теперь под ними застряла грязь. Я сжал кулак и костяшки побелели от напряжения. Сила. В этих руках была сила, которая казалась чужеродной для такого изломанного тела. Я чувствовал, как натягиваются сухожилия, как перекатываются мышцы под кожей. Это были руки убийцы? Пианиста? Я не знал.

Одежда. На мне были остатки брюк из черной ткани, плотной, но мягкой. Теперь они превратились в лохмотья, открывая колени и бедра, покрытые синяками. Один ботинок отсутствовал, на второй ноге болтался остаток обуви из тонкой кожи со сложной шнуровкой. Слишком непрактичной для этого места. Слишком вычурно.

А потом я посмотрел на грудь и дыхание перехватило.

Рубашки не было — ее сорвало потоком воздуха или разорвало при ударе. Вся левая половина торса была залита чем-то черным и вязким. Чем-то более густым и плотным, чем кровь, скорее похожим на нефть. И она все еще сочилась. В центре грудины, чуть левее, зияла рана. Усилием воли я заставил себя смотреть и не отворачиваться. Это было мое тело, и я должен знать, насколько все плохо.

Дыра была размером больше моего кулака. Края рваные, вывернутые наружу, словно из меня что-то вырвалось, а не вошло внутрь. Плоть вокруг раны была обожжена, почернела и покрылась странной, стекловидной коркой. Но самое страшное было внутри, за сломанными ребрами. Там была черная паутинка, вязкая, клубящаяся субстанция, которая медленно затягивала дно раны, пытаясь сшить меня обратно материей, которая не была ни плотью, ни металлом, а чем-то абсолютно чужим.

Я аккуратно коснулся края раны. Боли не было. Точнее, боль была везде, фоном, но само прикосновение не причинило новой агонии, словно нервные окончания там были выжжены. Я отдёрнул пальцы, на которых осталась черная жижа. Я. Я растер ее между большим и указательным. Она была горячей. Ненормально горячей.

— Что я такое? — прохрипел я.

Голос был чужим. Низким, сорванным, с металлическим скрежетом. Слова дались с трудом, опухший язык плохо ворочался во рту. Память молчала. Я попытался нащупать хоть что-то. Имя? Лицо матери? Место, где я живу?

Ничего. Белая, стерильная стена. Только ощущение падения. И лицо… нет, не лицо. Маска. Блестящий черный хитин. Кто-то смотрел на меня перед тем, как я упал. Кто-то, кто должен был быть мне близок.

«Предательство.» — Это слово всплыло в мозгу и ударило по небу, как выстрел, оставив во рту привкус желчи и металла. — «Меня предали.»

Я тряхнул головой, отгоняя мысли. Сейчас не время для философии. Сначала — выживание. Попытался встать. Первая попытка закончилась провалом — правая нога подогнулась, и я рухнул обратно в грязь, больно ударившись бедром о какой-то металлический штырь, торчащий из мусора. Я зарычал сквозь зубы. Боль — это хорошо. Боль отрезвляет. Вторая попытка. Я ухватился за тот штырь — это оказалась проржавевшая арматура — и подтянул себя вверх. Ноги дрожали, колени подгибались, но я заставил их выдержать вес. Центр тяжести сместился, меня шатало, но я устоял.

И впервые осмотрелся по-настоящему.

Я находился на вершине гигантского холма, образованного из груды спрессованных обломков, опутанных какими-то корнями чудовищной толщины. Все это было покрыто слоем слизи, мерцающей в полумраке бледно-рыжим, нездоровым сиянием. Надо мной нависало низкое, ржавое небо, по которому с бешеной скоростью неслись багровые, рваные тучи, задевая верхушки самых высоких куч мусора. Рыжий свет висел в воздухе, как взвесь ржавой пыли, делая очертания расплывчатыми и неверными. Он не падал сверху, а словно сочился из всего вокруг: из слизи под ногами, из трещин в мусоре, из самой атмосферы. Это был свет больного места.

Где-то на горизонте виднелась Стена. Колоссальное сооружение из темного бетона и металла, уходящее ввысь и теряющееся в смоге. Она отсекала этот хаос от чего-то другого. На Стене вспыхивали огни — прожекторы шарили по подножию, выхватывая из тьмы клочья мертвой земли. Еще выше, над Стеной, над этим клокочущим небом, я угадывал присутствие чего-то невероятного. Исполинских размеров тень нависала над всем этим миром. Плоский диск был так огромен, что казался бесконечным потолком, заменяющим настоящее небо. С его краев, как вены кровеносной системы, свисали трубы, исчезающие в тумане.

— Ризома, — прошептали губы сами собой. Я знал это название. Нижний мир. Свалка. Дно.

Я стоял на мусорной куче, голый по пояс, с дырой в груди, под первыми каплями дождя, оставляющими на коже жгучие следы.

Мне следовало скорее найти укрытие. Дождь усиливался. Капли становились все более тяжелыми и маслянистыми. Там, где они падали на мох, он начинал шипеть и сворачиваться. Я посмотрел вниз, ища спуск. Склон был крутым, усеянным острыми обломками. У подножия холма, я приметил нагромождение ржавых контейнеров, что образовывали подобие пещеры. Вполне подходящее место, чтобы переждать. Но едва я сделал шаг, ботинок скользнул по слизи. Я взмахнул руками, стараясь удержать равновесие, а затем мое тело само двинулось вперед, быстрее, чем меня настигло понимание происходящего. Неосознанно я перенес вес на здоровую ногу и мягко спрыгнул на выступ ниже.

Как мне это удалось? Просто потрясающее управление балансом собственного тела, подобно канатоходцу, с молниеносной реакцией на ситуацию! Это что-то чужое, встроенное в меня, и сработавшее одновременно с инстинктом.

Я начал спуск. Шаг, скольжение, прыжок. Хватался за выступы, перепрыгивал через лужи дымящейся жижи. Боль в груди стала фоновым шумом, ритмом, под который подстраивались мои движения.

Спустившись к подножию, я замер. Слева, метрах в десяти, куча мусора зашевелилась. Из-под груды гнилых тряпок показалась голова. Вытянутая, лишенная шерсти, покрытая серыми струпьями. Глаза — два белесых бельма — уставились в мою сторону. Существо втянуло носом воздух, раздувая ноздри-щели. Пасть приоткрылась, обнажая ряды мелких, игольчатых зубов. Существо издало тихий, стрекочущий звук. Из-за кучи мусора показалась вторая голова. Потом третья. Размером с крупную собаку, они двигались дергано и резко, как насекомые. Они охотились. На меня.

Я прижался спиной к куску ржавой обшивки какого-то механизма. Оружия нет. Бежать некуда. Склон слишком ненадежен, они догонят меня за секунды. Оставалось только одно. Я медленно развел руки в стороны, принимая странную, неестественно открытую стойку. Пальцы левой руки сложились в жест, который я не понимал, но который казался единственно верным. Правая рука нащупала в хламе за спиной что-то твердое — обломок длинной трубчатой кости с острым, сколотым краем. С небольшим усилием я выдернул его из всеобщей кучи. Твари зашипели, прижимаясь к земле, готовясь к прыжку.

Страха не было. Только холодный расчет. Я видел, как напрягаются мышцы на задних лапах вожака и просчитал траекторию его прыжка еще до того, как он оторвался от земли. Мой взгляд безошибочно определил самое уязвимое место под костяным воротником: участок серой, голой кожи, где пульсировала вена.

— Подходите, — негромко произнес я, водя костью из стороны в сторону.

Первая тварь сорвалась с места. В тот момент, когда существо оторвалось от земли, мир изменился. Звуки дождя, шипение кислоты, далекий гул ветра — все это растянулось, стало вязким и тягучим, как смола. Мое восприятие работало в ускоренном режиме. Я замечал каждое движение мутанта в деталях, недоступных обычному глазу. Видел, как сокращаются мышцы под его облезлой шкурой. Видел, как раскрываются когти на передних лапах — длинные, желтые, загнутые крючьями, созданные, чтобы вспарывать животы. Видел нити слюны, летящие из пасти. Тварь целилась мне в горло. Прыжок был мощным, рассчитанным на то, чтобы сбить с ног весом и инерцией.

Мое тело отреагировало раньше, чем я успел даже подумать. Отступать было не куда. Поэтому я шагнул вперед и влево, навстречу атаке, входя в «мертвую зону» удара. Это было самоубийственно для обычного человека…

Правая рука, сжимающая обломок трубчатой кости, взметнулась вверх по короткой дуге. Костяной кинжал вошел точно в мягкую впадину под нижней челюстью твари, там, где хитиновая защита шеи переходила в мягкую плоть горла. Я ощутил сопротивление, услышал влажный хруст хрящей, почувствовал тепло разрываемого мяса. Инерция прыжка мутанта сыграла против него, чем я не преминул воспользоваться, чтобы провернуть импровизированное лезвие в ране и рвануть его в сторону. Горячий фонтан ударил мне в лицо, заливая глаза едкой, вонючей жижей. Тварь издала булькающий визг, который оборвался на высокой ноте. Ее тело по инерции пролетело мимо меня, с влажным шлепком врезавшись в кучу металлолома за моей спиной.

— Минус один, — вместе с жижей выплюнул я.

Времени на триумф не было, ставшиеся двое падальщиков не ждали. Смерть вожака их не смутила. Наоборот, его поражение привело в бешенство. Они атаковали синхронно. Один — слева, пытаясь зайти за спину. Второй — в лоб, целясь в ноги, чтобы подрезать сухожилия.

Гемолимфа убитого мной мутанта, залила лицо, отчего я ослеп на один глаз. Быстро смахнул жижу тыльной стороной руки, но это мало помогло. Пришлось ориентироваться на слух. Левый противник был ближе. Раздавалось цоканье его когтей по металлическому листу, на котором тот стоял, мелко подрагивая. Развернувшись на пятке, я ушел в низкую стойку. Костяной обломок в руке, побывав в теле первой твари, стал предательски скользким.

Тварь прыгнула низко, стелясь по земле. Но я встретил ее ударом ноги. Ботинок, хоть и рваный, имел жесткую подошву. Я вложил в удар весь вес, всю инерцию разворота. Носок ботинка врезался в бок мутанта, ломая хитиновый панцирь. Раздался сухой треск, похожий на ломающиеся ветки. Тварь отлетела, визжа и царапая когтями мусор, пытаясь перевернуться. Я не дал ей шанса. Подскочил и с размаху опустил пятку на хребет существа. Хруст. Тварь дернулась в конвульсиях и затихла.

Третий Падальщик воспользовался моментом. Резкая, обжигающая боль разорвала мое правое бедро. Зубы твари сомкнулись на ноге, прокусывая остатки штанов и входя в мышцу. Это было ошибкой. Его ошибкой.

Боль не парализовала меня. Я не пытался вырвать ногу — это только увеличило бы рану, а наклонился, хватая тварь руками. Мои пальцы сомкнулись на ее шее. Кожа была скользкой, покрытой маслянистым секретом, но моя хватка была стальной. Тварь зарычала, пытаясь разжать челюсти и вцепиться уже в мое горло, но было поздно.

Я сжал руки. Мышцы предплечий вздулись, сухожилия натянулись до предела. Я почувствовал, как под моими пальцами смещаются позвонки мутанта. Он забился, царапая мои бока задними лапами, раздирая кожу, но я уже не обращал на это внимание. Все мое существование свелось к одному желанию: уничтожить.

Рывок.

Раздался отвратительный звук рвущихся связок и ломающейся кости. Голова твари неестественно вывернулась назад, практически касаясь лопатками спины. Челюсти разжались. Тело обмякло в моих руках тяжелым мешком. Я отшвырнул труп в сторону. Он покатился по площадке, сбивая куски гнилого пластика.

Тишина вернулась. Только шум дождя и мое собственное дыхание — хриплое, прерывистое, свистящее сквозь зубы. Концентрация адреналина, который замедлял время и давал силу, снижалась, оставляя после себя свинцовую тяжесть. Меня начинало покачивать. Мир снова обрел нормальную скорость, и вместе с этим вернулись ощущения. Жгучая боль на коже, поцарапанной дождём, и пылающее огнем бедро. Я посмотрел вниз. Штанина пропиталась кровью — красной, человеческой, смешанной с черной грязью. Повезло, что тварь не прокусила артерию.

Дыра в груди снова пульсировала, словно требуя внимания. Казалось, что она стала шире, а жижа, сочащаяся из нее — горячее. Она обжигала кожу, стекая по животу к поясу. И внутри… внутри что-то шевелилось, словно эхо чего-то, что было там раньше, как некая мускульная память вырванного органа. Фантом того, чего больше нет.

Нужно было проверить трупы. Инстинкт требовал убедиться, что угроза устранена полностью. Я подошел к первому мутанту, которого ударил костью. Он лежал на спине, лапы скрючены, пасть открыта в немом крике. По пути ко второму я подобрал своё «оружие», что всё-таки выскользнуло из руки во время боя, и осмотрел его. Пористая структура, острый край, покрытый зазубринами. Хорошая кость. Я решил ей пока оставить.

Вторая тварь, с перебитым хребтом, все еще слабо шевелилась. Она скребла когтями землю, пытаясь ползти, но задняя часть тела была парализована. Глаза-бельма вращались безумно. Я не испытывал жалости или отвращения. Мной двигала холодная прагматичность. Раненый враг — это шум. Это приманка для других хищников. Я подошел к подранку. Тварь зашипела, пытаясь укусить меня за ботинок. Я поднял костяной кинжал и одним точным ударом вогнал его в глазницу мутанта, пробивая мозг. Тело дернулось и обмякло. Теперь чисто.

Головокружение накатило волной, я опустился на колени рядом с трупом. Земля качалась, горизонт кренился. Я уперся руками в грязь, пытаясь не упасть. Пальцы погрузились в холодную, маслянистую субстанцию, покрывающую свалку. Дождь усиливался. Капли барабанили по моей голой спине, смывая кровь и грязь, но одаривая лишь новой болью. Кожа начинала зудеть. Если я останусь здесь, я растворюсь. Или замерзну. Или истеку кровью. Нужно двигаться к укрытию.

Я попытался встать, но ноги отказались повиноваться. Мышцы одеревенели, колени стали ватными. Черная пелена наползала на края поля зрения, сужая мир до узкого туннеля. Но я отчаянно хотел жить и отказывался сдаваться, поэтому пополз. Цепляясь пальцами за мусор, подтягивая тело, волоча раненую ногу. Каждый дюйм давался с боем. Дыхание превратилось в хрип. Фантомное сердце билось в ребрах, как птица в клетке.

Тук-тук… Пустота… Тук-тук… Холод…

Сквозь шум дождя пробился новый звук. Рокот. Низкий, вибрирующий гул, от которого дрожала земля под моими руками. Это не был гром. Ритм. Механический ритм.

Я поднял голову. Сквозь пелену дождя и тумана пробивались лучи света. Два ярких, желтых конуса, разрезающих мглу. Они плясали по склонам мусорных гор, выхватывая из темноты остовы машин и кучи гнилья. Фары!

Звук становился всё ближе и ближе. Рев мотора, работающего на пределе, скрежет подвески, хруст мусора под колесами. Опасность? Спасение? Мой мозг уже не мог анализировать. Я просто смотрел приближающийся на свет, чувствуя себя мотыльком, пока он не ударил мне в лицо, ослепив. Я закрыл глаза рукой, зажмурился, не в силах вынести его яркости. Мотор взревел совсем рядом и заглох. Хлопнула дверь. Потом еще одна. Тяжелые шаги. Хлюпанье ботинок по грязи.

— Твою мать… — Голос был грубым, искаженным, словно говоривший был в маске или шлеме. — Вась, глянь сюда.

— Вижу, — ответил второй голос, более низкий, спокойный. В нем слышался звук зажигаемой спички или зажигалки. — Живой?

— Едва. Посмотри на это месиво. Он их… он их голыми руками разобрал? Это же Падальщики. Стая.

Свет фонаря скользнул по моему телу, задержался на ране в бедре, потом поднялся выше. Луч остановился на моей груди.

— Святое дерьмо… — Первый голос дрогнул. — Вась, ты видишь? У него дыра в груди! Как он вообще дышит?

— Не знаю, — ответил Василий. — И он убил троих. Одного хребтом об колено, другого в глаз… Это не бомж. Посмотри на руки. Посмотри на остатки шмоток.

Я попытался сфокусировать взгляд. Надо мной стояли две фигуры. Черные силуэты на фоне фар. Они казались огромными, нечеловечески громоздкими из-за брони грубых пластин, нашитых на плотную ткань. Щлемы с дыхательными трубками, оружие на перевязях. Экзоскелетные элементы на ногах жужжали сервомоторами.

Та фигура, что была поменьше, присела рядом со мной. Я почувствовал запах отвратительно дешевого табака, перебивающий вонь гнили. Рука в бронированной перчатке коснулась моей шеи, проверяя пульс.

— Сердцебиение странное. Аритмия дикая. Но сильный. Жилистый.

— Добьем? — спросил первый. — Он же не жилец. Или мутирует сейчас. Смотри на эту черную дрянь у него на груди. Это Хаос, Вась. Чистая зараза.

Василий затянулся сигаретой. Огонек осветил его лицо — грубое, небритое, с шрамом через губу. Глаза у него были уставшими, но внимательными. Он смотрел на меня не как на мутанта, а как на загадку.

— Нет, — сказал он, выпуская дым в сторону. — Мутанты так не дерутся. И так не выглядят. Это человек. Или то, что от него осталось.

Он наклонился ближе ко мне.

— Эй, парень. Ты меня слышишь?

Я попытался ответить, но из горла вырвался только сиплый стон. Рука с костью дернулась, пытаясь подняться для удара. Инстинкты все еще воевали. Василий легко перехватил мою руку и увидел кость, зажатую в кулаке, покрытую кровью и мозгами. Усмехнулся:

— Тихо, тихо. Войнушка кончилась. Ты победил. Брось каку.

Он осторожно разжал мои пальцы. Костяной кинжал упал в грязь.

— Грузим его, — скомандовал Василий, вставая. — В Четверку. К Брауну. Если этот мясник его не спасет, то никто не спасет.

— Ты рехнулся?! — возмутился напарник. — Мы топлива сожжем больше, чем он весит. Зачем нам этот труп?

— Потому что тот, кто может голым завалить стаю Падальщиков и выжить с дырой в моторе, мне пригодится. Грузи, я сказал.

Меня подхватили под руки и ноги. Грубо, но эффективно. Мир окончательно перевернулся. Меня потащили к машине — угловатому, ржавому монстру на огромных колесах, обшитому листами металла и решетками.

Последнее, что я увидел перед тем, как меня забросили в темное нутро, было небо. Багровые тучи расступились на секунду, открывая край гигантского, сияющего золотом Диска высоко в вышине.

«Метрополия» — ещё одно слово всплыло в памяти. Ненависть вспыхнула во мне последней искрой перед тем, как сознание окончательно погасло.

Они заплатят.

***

Темнота была наполнена шепотом.

Сначала это был просто шум, похожий на статические помехи радио. Но постепенно сквозь треск начали проступать голоса. Тысячи голосов, кричали одновременно, образуя практически не различимую какофонию:

…порядок… чистота… улей… контроль…

…голод… ешь… расти… меняйся…

Я был точкой восприятия, подвешенной в нигде. Я плыл в этом океане звуков, не имея тела, пока в этот хаос врезался голос. Четкий. Холодный. Лишенный эмоций. Он звучал не снаружи, а внутри меня.

[Инициализация…]

[Критический сбой памяти. Физический носитель не найден.]

[Сканирование функционала… Повреждения: 78%. Жизнеспособность: Минимальная.]

[Обнаружен внешний источник Хаоса. Концентрация: Высокая.]

[Активация аварийного протокола адаптации.]

Перед моим внутренним взором начали вспыхивать символы. Красные, угловатые, похожие на руны или битый код. Они складывались в строки, бегущие водопадом.

[Интеграция… 12%…]

[Интеграция… 45%…]

[Ошибка. Симбионт отсутствует. Модуль магии недоступен.]

[Перенаправление ресурсов. Поиск альтернативного алгоритма.]

[Алгоритм найден. Код Хаоса.]

Боль вернулась. Но теперь она была другой. Это была не боль разрушения, а боль строительства. Словно кто-то перекраивал мои нервы, сшивал их заново, подключал к новой системе питания.

Я почувствовал ритм. Тот самый, что слышал на свалке перед тем, как отключился.

Тук… Тук… Тук…

Медленный. Тяжелый. Неотвратимый.

[Система онлайн. Добро пожаловать в Ризому.]

Свет.

Резкий, белый, стерильный свет лампы над операционным столом.

Распахнув глаза, я сделал первый вдох в своей новой жизни. Вдох, полный запаха спирта, крови и дешевого табака. Надо мной застыло лицо в очках и медицинской маске. Человек держал в руках скальпель, его глаза за стеклами очков были круглыми от удивления.

— Невероятно, — прошептал он. — Он очнулся. Под наркозом, которого хватило бы, чтобы усыпить слона.

Я попытался сесть, но ремни удерживали меня. Рванул сильнее, и кожаные путы затрещали.

— Держите его! — крикнул незнакомец в очках. — Сестра, еще кубик седативного! Быстро!

Я увидел, как ко мне тянутся руки в перчатках. Я хотел ударить, разорвать их, но тело было слишком тяжелым. Игла вошла в шею. Холод растекся по венам.

Темнота вернулась. Но теперь в ней горела одна красная строчка, висящая в углу моего зрения, как прицел:

[Задание: Выжить.]