Код: Перерождение I

[За год до "Х"]

Дым сигарет висел под потолком густыми клубами, сплетаясь с мерцанием экрана старого компьютера. Я вжался лбом в холодное стекло монитора, пытаясь разглядеть расплывающиеся от слёз строки кода, когда за спиной резко раздался металлический грохот, прокатившийся по квартире. Очередной гость матери, споткнувшись о порог входной двери, уронил кастрюлю, что нёс с нашей кухни. В чуть приоткрытую дверь потянуло сыростью подъезда.

Пальцы замерли над клавиатурой. В щели мелькнула морщинистая ладонь, и прежде чем я успел отреагировать, в комнату просочился знакомый шёпот:

— Внучок, на, горяченьких голубцов тебе принесла!

Баба Таня знала расписание матери — та обычно в это время была «на делах» с очередным покровителем. Поэтому рискнула зайти, пока в квартире царил относительный штиль. Она протиснулась в проём, пока за стеной гремел скандал. Пар от тарелки сплетался с сизым дымом, образуя причудливые завитки.

— Спасибо, тёть Тань… — буркнул я, принимая дымящееся блюдо.

Её пальцы на мгновение сжали мою ладонь — тёплый импульс, пробивший ледяную скорлупу будней. Голубцы пахли детством: те редкие вечера, когда мать ещё варила борщи, а не выясняла отношения с очередным "инвестором". Баба Таня кивнула в сторону экрана, словно читая мои мысли:

— Ты ж, родненький, гений! Покоришь их всех…

— Не знаю, что бы без вас делал, — хрипло выдавил я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Она улыбнулась, сморщив лицо:

— Всё будет хорошо. Ты справишься, родной.

Дверь тихо прикрылась, оставив меня наедине с мерцанием экрана. Пар и дым продолжали кружить над столом, рисуя мираж домашнего уюта. Желудок предательски заурчал, но пальцы уже бежали по кнопкам — алгоритм требовал завершения. Я отодвинул тарелку ближе — вдруг придётся прятать быстрее. Голод можно превратить в дополнительную мотивацию.

Я резко нажал Ввод— цифровая вселенная поглотила реальность. В её мерцании я создавал миры с безупречной логикой: где каждое «если» рождало «то», где ошибки выдавали чёткий error, а не пьяный рёв за стеной. Вчера дописывал алгоритм для "Змейки 2000", сегодня взламывал электронный журнал, чтобы стереть позорную тройку по физре. Завтра…

Где-то в прихожей хлопнула дверь, и сразу раздался мамин голос, перекрывающий гул гостей:

— Где этот сопляк?!

Мысль оборвалась. Я схватил тарелку и судорожно спрятал её под кровать — мать ненавидела подачки от «старых стерв». Её хриплый смех вонзился в тишину, как вирус в отлаженный код, напоминая: эти стены диктуют свои законы. Но пока экран светился синевой, я оставался творцом. Хотя бы здесь.

[За месяц до "Х"]

Стеклянный удар о бетонную стену. Хриплый смешок оборвался, оставив после себя звонкую тишину. Пустая бутылка из-под дешёвого алкоголя рассыпалась по полу, и осколки скользнули по рамке с фотографией — последней, где отец ещё смотрел на нас с улыбкой, а не с тем выражением, будто уже знал, что скоро сбежит.

— На стипендию в три копейки собрался жить? — мать закатила глаза и плюхнулась на кухонный стул, от которого пахло кислым супом и старым жиром. — Ты же ни на что не способен! Свалишь, как и он…

Я молчал. За спиной дребезжал холодильник, будто насмехался. На столе лежал мой аттестат — все эти пятёрки, ради которых я три года вкалывал репетитором, лишь бы скопить хоть что-то на учёбу. Купюры я прятал за отклеившимися обоями, но вчера она нашла. Её пальцы, жёлтые от никотина, впились в пачку, а глаза блестели, как у голодной собаки.

— На лекарства надо, — прошипела она. — Или тебе плевать, если я сдохну?

Я не ответил. Наутро в квартире пахло коньяком.

— Я могу поступить на бюджет, — сказал я, глядя на осколки. — Уйду. Тебе же так проще.

Она замерла, потом резко захохотала — хрипло, будто кашляла.

— Уйдёшь? — её пальцы впились мне в плечо, оставляя синяки под рубашкой. — Ты сдохнешь через неделю. Мир тебя сожрёт.

Её дыхание обожгло щёку. Я стиснул зубы. Молчание — единственное, что она понимала.

Университет встретил меня холодным блеском мраморного пола. Конверт с печатью «Зачислен» прилип к ладони. В кабинете завуча тикали часы — точь-в-точь как те, что разбил отец перед уходом.

— Справка из соцзащиты есть? — женщина в строгом костюме перебирала мои документы. — Стипендия первого семестра покроет только учебники.

— Уже устроился грузчиком, — ответил я, глядя на трещину в паркете. Там, где другие видели дефект, я видел путь.

А дома ждала она.

— Ну что, гений? — её голос был скользким, как разлитая водка. — Удираешь, как и твой папаша?

Я прошёл мимо, собирая вещи. Медицинская страховка. Тёплый свитер — последний подарок бабы Тани. Старый компьютер пришлось оставить — она грозилась разбить его, если я попробую забрать.

На пороге споткнулся о пустую бутылку.

— Всё забрал? — она тыкала пальцем в мой аттестат, заляпанный жиром. — Беги. Только не ной потом, что я не предупреждала.

Её крик преследовал меня до самого метро:

— ТЫ СДОХНЕШЬ БЕЗ МЕНЯ!

Я не оглянулся.

Впереди был только холодный ветер и свобода.

[За день до "Х"]

— Держи пропуск в вечернюю библиотеку, — девушка из деканата даже не подняла глаз от монитора. Её ногти со стразами цокали по клавиатуре с раздражённой монотонностью метронома.

Я кивнул, забирая бумагу. Дверь захлопнулась за спиной с глухим стуком, будто отрезая от мира белых халатов и справок-допусков.

На лестнице я машинально провёл рукой по рёбрам. Свитер, подарок от бабы Тани, висел мешком — за месяц исчезли шесть килограммов. Питаться овсянкой и ворованными со склада энергетиками оказалось плохой идеей. Но через неделю всё может измениться: Слава, мой единственный друг с общаги, договорился о встрече с каким-то IT-стартапером.

— Он обалдел от твоего алгоритма для складской логистики! — Слава потряс перед моим лицом флешку с потёртой наклейкой Фион. — Говорит, таких решений на рынке нет. Если презентация зайдёт, готов сразу подписать контракт!

Сердце колотилось, как в тот день, когда я впервые запустил свой код без ошибок. Может, скоро не придётся разгружать коробки по восемь часов, пряча ноутбук друга под стойкой регистрации?

Мысли оборвал удар в плечо. Ден — сын местного депутата и наш староста — блокировал проход, расставив ноги в кроссовках за мою месячную зарплату. Его взгляд скользнул по моим стоптанным кедам, задержался на пятне от дешёвого кофе на рукаве.

— Смотри куда идёшь, умник! Опять в облаках летаешь? — Он пнул рюкзак, и учебник по матану шлёпнулся в лужу. — Ты хоть понимаешь, что из грязи вылезают только через деньги? А не через вот это... — Ден презрительно сморщил нос, будто унюхал просроченный доширак. — Нищеброды остаются нищебродами.

Я молча поднял книгу. Вода размыла цифры на странице, превратив интегралы в абстракцию.

«Как размывает границы между "до“ и "после“», — подумал я, сжимая флешку в кармане.

[За минуту до "Х"]

Я плелся к общежитию, мечтая о кровати, где тяжёлый день наконец растворится в забытьи. У входа не было ни души — зрелище непривычное, будто само время затаило дыхание, провожая последние лучи солнца. По пути мне встретилась лавка возле общежития, мимо которой я обычно проходил, не останавливаясь. В кармане шелестели купюры — плата за восемь часов с коробками "Хрупкое" на складе. Слишком хрупкое для рук подростка со сколиозом.

Сегодня усталость навалилась с такой силой, что ноги сами замедлили шаг. Рюкзак, весивший едва пару килограммов, казался неподъёмной глыбой. Скинув ношу на свободную скамью, я опустился рядом, достал бутылку воды и сделал несколько жадных глотков.

— Жив, — усмехнулся я, следя за муравьём на треснувшем бетоне. Голос матери, пропитанный алкоголем и сигаретами, эхом отозвался в висках: "Ты сдохнешь! Слышишь?!"

Телефон дрогнул:

«Завтра погрузка с 6:30. Опаздываешь — увольнение».

Пальцы сжались в кулак. Шестнадцать, а суставы хрустели, как у пенсионера.

Телефон снова дрогнул, и сквозь трещину на экране я прочитал сообщение от единственного друга:

«Привет, у меня новый ноут! Теперь ты можешь кодить хоть каждую ночь!».

Впервые за месяц уголки губ дрогнули.

[За секунду до "Х"]

Ден сидел в своей комнате, уставившись на огромный учебник. Родители решили "проучить" его, отправив жить среди "грязи".

Завтра предстоял экзамен, а он не понимал ни строчки. В ярости он швырнул учебник в окно. Стекло звонко треснуло. Ден подошёл посмотреть, куда упала книга, и замер: на земле лежал его одногруппник-неудачник, лицо которого было залито кровью.

— Это не моя вина! — в панике крикнул он, уже набирая отца. — Он сам виноват!

Но голос дрожал. Даже деньги не могли стереть этот кадр из памяти: тело, неестественно выгнутое, рука, сжимающая телефон с треснувшим экраном…