Код тишины

Кабель пел.

Это был звук, который ощущался скорее костями, чем ушами — низкочастотная вибрация, скользившая по стальному тросу, проникавшая сквозь шасси фуникулера и вибрировавшая в подошвах ботинок Элиаса Вейна. Это была песнь напряжения. Пять тонн стекла и стали, подвешенные над бездной, удерживались лишь перекрученной проволокой и верой в швейцарскую инженерию.

Элиас ненавидел веру. Он предпочитал физику. Физику можно было проверить, измерить, продезинфицировать.

Он стоял у самой двери, прижавшись спиной к холодному стеклу, выдерживая выверенную дистанцию от остальных пассажиров. Три фута. Социальный контракт лифта, перенесенный в Альпы. Он поправил перчатки — тонкая серая лайка, застегнутая на запястье. Необходимый барьер между его кожей и накопленной грязью мира. Хромированные поручни фуникулера, хоть и отполированные до блеска, для него представляли собой микроскопическую топографию жира, пота и риновирусов тысяч лыжников, хватавшихся за них ранее.

— Гражданское невнимание, — пробормотал он себе под нос. Социологический термин, описывающий вежливый способ, которым незнакомцы в замкнутых пространствах притворяются, что не существуют друг для друга.

Но Элиас Вейн существовал, чтобы обращать внимание.

За панорамным окном мир заканчивался. Или, по крайней мере, стирал сам себя. Станция внизу — Бург-Сен-Морис, или просто нижний терминал этого чистилища — уже исчезла в белизне. Шторм не падал с неба; он бил горизонтально, миллионы ледяных игл скребли по стеклу. Феномен «плоского света» украл у горы глубину, превратив зубчатые пики в двухмерные аппликации серого на белом.

Кабину качнуло. Глухой металлический лязг разнесся по днищу — стыковочные зажимы разомкнулись.

— Наконец-то, — женский голос прорезал гул. — Я уж думала, мы тут примерзнем.

Элиас сместил взгляд, двигая только глазами. Женщина — Ева Грант, если список гостей был верен — сидела на плюшевой скамье напротив. Она была закутана в кашемир, пальто овсяного цвета, которое выглядело настолько мягким, что казалось жидким. Но первым до него добрался её запах: тяжелая амбра, жженый сахар и дым. Зимний парфюм, созданный, чтобы цепляться за ткани и кожу. В герметично закрытой кабине это было вторжением. Агрессией.

Ева не смотрела на него. Она смотрела на латунную панель управления в передней части вагона. Её пальцы, длинные, с безупречным маникюром, крутили крупное изумрудное кольцо на правой руке. Поворот, потянуть, отпустить. Поворот, потянуть, отпустить. Ритмичный тик. Она не мерзла; она была голодна. Её глаза метались от латунного рычага к запонке мужчины, сидящего рядом, затем обратно к кольцу. Взгляд сороки.

— Расписание не имеет значения в такую погоду, Ева, — пророкотал мужчина рядом с ней. Полковник Брэдли. Он занимал пространство с экспансивным правом человека, который пятьдесят лет брал от жизни больше, чем ему полагалось. На нем была тяжелая дубленка, кожа которой потрескалась от времени, как старая карта.

— Точность всегда имеет значение, полковник, — огрызнулась Ева, хотя в её голосе сохранялась хрипловатая, отработанная привлекательность. — Сайла... Мистер Торн обещал частный подъем. Делить вагон с широкой публикой не входило в планы.

— Вряд ли его можно считать широкой публикой, — хмыкнул Брэдли, дернув подбородком в сторону Элиаса.

Элиас ответил микроскопическим кивком, скупым и стерильным. Он не заговорил. Говорить — значит выпускать влажный выдох в общий воздух, делиться биологией.

Фуникулер тронулся. Ощущение было дезориентирующим. Пол кабины оставался идеально горизонтальным благодаря вращающемуся гироскопическому механизму , но гора за окном резко накренилась. Казалось, земля падает вниз, оставляя их парить в серой капсуле под углом в сорок семь градусов.

Внезапно сзади раздалось резкое вжжж.

Элиас обернулся. Молодой человек — Джулиан Марш — втискивал большой, усиленный кейс Pelican между своими коленями и стенкой. На нем была худи, стоившая дороже первой машины Элиаса, а кроссовки были девственно чистыми, без единого залома. Кейс был тяжелым; Элиас заметил, как напряглись сухожилия на предплечье парня, когда тот боролся с инерцией.

— Осторожнее с краской, парень, — прорычал Полковник.

— Это углеродное волокно, а не краска, — пробормотал Джулиан, не поднимая глаз. Он вытер нос тыльной стороной ладони — Элиас поморщился от этого жеста — и яростно застучал по экрану смартфона. — И сигнала нет. Уже. Мы даже до линии деревьев не добрались.

— В этом и смысл, не так ли? — Элиас заговорил впервые. Его голос был тихим, точным, гласные четко очерчены. — Цифровой детокс. Мы платим премию за привилегию быть отключенными.

Джулиан поднял глаза, белки были красными от недосыпа. — Да. Конечно. Отключение. — Он легонько пнул черный кейс пяткой. Раздался плотный, глухой звук. Не пустое дребезжание одежды или пластика ноутбука. Металл. Электроника. Плотность.

Элиас занес звук в картотеку памяти. Аномалия. Если парень — техно-вундеркинд, зачем тащить пятьдесят фунтов «железа» в ретрит, где запрещены розетки?

Кабина поднималась все выше. Сосны, отяжелевшие от снега — «саваны», как назвали бы их поэты , но Элиас видел в них лишь фракталы замерзшей воды — начали редеть. Они входили в зону смерти. Ветер выл, нанося физические удары по бокам вагона, заставляя стальной трос стонать в знак протеста.

Элиас почувствовал, как холодная капля пота скользнула по позвоночнику. Не страх. Химия.

Его рука скользнула к карману. Легкий тремор в пальцах. Гипогликемия. Он пропустил обед, чтобы успеть на поезд в Цюрихе. Глупо. Мозговой туман подкрадывался к краям зрения, мир начинал сереть, терять контрастность. Ему нужен был инсулин, но прямо сейчас, немедленно, ему нужна была глюкоза.

Он достал из внутреннего кармана маленький серебряный портсигар, переделанный под аптечку. Открыл его — петля сработала бесшумно — и извлек таблетку декстрозы. Положил её на язык, позволяя меловой сладости раствориться, всасываясь прямо в кровь через слизистую.

В этот момент он перехватил взгляд Полковника.

Глаза Брэдли были прищурены, жесткие и водянистые. Но внимание Элиаса привлекла его рука. Правая рука Полковника была глубоко засунута в карман дубленки. Он не просто держал её там; он охранял содержимое. Ткань натянулась на твердом, прямоугольном контуре.

Оружие?

Элиас проанализировал форму. Изогнутая, повторяющая форму бедра. Достаточно тяжелая, чтобы оттягивать полу пальто.

Полковник заметил взгляд Элиаса. Он не улыбнулся. Он сместил корпус, отворачивая карман, классический блокирующий маневр. — У вас проблемы, мистер...?

— Вейн, — сказал Элиас. — Элиас Вейн. И нет. Никаких проблем. Просто восхищаюсь пальто. Винтаж?

— Функциональность, — буркнул Брэдли. Он похлопал по карману. Глухой, жидкий плеск был едва слышен сквозь шум ветра.

Не пистолет. Фляга. Серебряная, антикварная, наверняка с вмятинами. Полковник охранял не оружие; он охранял свое достоинство. Тайный алкоголик.

— Мы замедляемся, — сказала Ева, подавшись вперед. Она перестала крутить кольцо и теперь постукивала ногтем по стеклу. Тук-тук-тук.

Впереди, выплывая из белой мглы как корабль-призрак, появился «Эфир».

Это был монстр из бетона и стекла, привитый к горе, как паразит. Оригинальная структура — санаторий 1920-х годов — проглядывала в каменном фундаменте и скругленных балконах, спроектированных для «воздушных ванн». Но новые пристройки были бруталистскими осколками темного стекла, отражающими шторм. Это место выглядело не как отель, а как крепость.

— Эфир, — прошептал Джулиан, глядя на здание со смесью благоговения и ужаса. — Ни Wi-Fi. Ни сигнала. Только мы.

— И призраки, — промурлыкала Ева.

— Призраков не существует, — сказал Элиас. Сахар наконец ударил в кровь, возвращая миру четкость и резкость граней. — Только воспоминания. И архитектура.

Но когда фуникулер состыковался с финальным, сотрясающим кости лязгом, запирая их в хватке горы, Элиас уже не был так уверен. Он посмотрел на тяжелую стальную дверь станции. На ней не было ручки с внешней стороны.

Как только они выйдут, они будут запечатаны.

Двери с шипением разошлись. Холод ворвался внутрь — сухой, кусачий, пахнущий озоном и древним льдом.

— Прошу вас, — сказал Элиас, делая приглашающий жест рукой в перчатке.

Он подождал, пока они пройдут. Проверил пол кабины в последний раз. Привычка.

Там, на резиновом коврике, где сидела Ева, лежал один маленький предмет. Элиас наклонился, чтобы поднять его, используя носовой платок, избегая прямого контакта.

Это был винт. Крошечный, прецизионно выточенный латунный винт.

Он посмотрел на удаляющуюся спину Евы. Она плотно запахивала пальто, её руки были пусты. Она что-то открутила. Или пыталась.

Элиас опустил винт в карман.