Кодекс артефактора

Я сидел в своём кресле и смотрел на портреты.

Их было много. Очень. Вся стена напротив рабочего стола была увешана женскими лицами — улыбающимися, кокетливыми, серьёзными, капризными. Красавицы всех мастей и сословий: герцогини и трактирщицы, ведьмы и принцессы, одна даже драконница - было дело, погорячились.

Каждая красавица, чей портрет украшал мою лабораторию, когда-то пыталась меня убить, ограбить, женить на себе или использовать в тёмных ритуалах. Я выжил. Они — нет. А портреты я сделал в качестве компенсации морального ущерба. Ну и потому что некоторые из дамочек были действительно хороши.

Вот рыжая с хитрой улыбкой - герцогиня фон Штайнер. Пыталась отравить меня медленным ядом, чтобы завладеть моей коллекцией редких артефактов. Яд подействовал на неё быстрее, чем на меня. Она не учла, что я уже семьдесят лет как не пью вино, только эльфийскую настойку, а настойка эта яды нейтрализует. Дура.

Блондинка с голубыми глазами — глава гильдии убийц. Подослали лучшую, ага. Она влюбилась, бросила гильдию и сбежала со мной. Правда, через год сбежала уже от меня, прихватив пару артефактов. Но портрет оставила. С автографом: «Константин, ты был лучшим. Прости, что я сволочь». Ее я простил, но портрет повесил. А убили ее уже потом, компаньоны из собственной гильдии, за предательство.

На некоторых портретах тоже красовались надписи. Самые скромные — «Спасибо за вечер, Костик!». Были и откровеннее, но я их завешивал, чтобы не смущать прислугу.

Прислуги, правда, давно не было. Уже лет двадцать как не было. После того случая с ожившим стулом и горничной (она потом три года заикалась) я решил, что гениальность и быт — вещи несовместимые, и лучше уж жить в бардаке, чем в стерильной чистоте с риском для жизни окружающих.

А бардак был знатный. На полу — следы от взрывов. Не в переносном смысле, а в самом прямом: выжженные пятна, оплавленные камни, пара дыр в подпол. Я всегда говорил: хочешь понять артефактора — посмотри на его пол. Чем больше дыр, тем ближе он к истине. Истины у меня было… ну, очень много. Как и дыр.

Впрочем, сейчас я смотрел не на портреты и не на бардак. Я смотрел на столы.

У меня их было три. Огромных, дубовых, когда-то, очень давно, принадлежавших какому-то трактиру. Я их купил, перетащил в лабораторию и завалил артефактами так, что дерева столешниц теперь почти не видно.

Ближний стол, тот, что справа от кресла, был моим «рабочим». Здесь лежали те вещи, которые я использовал регулярно.

Кристалл истинного зрения — позволял видеть магию в чистом виде. Без него ни один эксперимент не начинался. Лежал в специальной подставке, обитой бархатом, чтобы не поцарапать.

Амулет защиты от ментальных вторжений — подарок одного демонолога, который задолжал мне крупную сумму. Демонолог потом пытался вторгнуться ко мне в голову, чтобы не платить. Амулет сработал. Демонолог теперь живёт в доме для умалишённых и считает себя чайником. Я считаю, это справедливо.

Посох стихий — не мой, чужой. Принадлежал когда-то одному магу огня, который решил, что я слишком долго живу. Посох я забрал в качестве трофея, но пользоваться им не рисковал — у посоха была дурная привычка поджаривать владельца, если тот неправильно произносил заклинания. Я предпочитал не проверять, правильно ли я их произношу.

Кольца. О, колец у меня было много. Целая россыпь, в деревянной шкатулке без крышки, чтобы сразу видеть, какое где. Кольцо невидимости, оно работало через раз, но когда работало, то прекрасно. Кольцо удачи - ни разу не сработало, но я не терял надежды. Кольцо правды заставляло говорить правду, но только если надеть его на большой палец ноги, что очень неудобно и еще пока никому не влезало. И ещё штук двадцать всяких разных — лечебные, защитные, проклятые… Последние я держал отдельно, в свинцовой коробочке.

Браслеты висели на гвоздях, вбитых прямо в стену над столом. Браслет силы повышал физическую мощь, но потом неделю болели мышцы. Браслет скорости позволял двигаться быстрее ветра, но сжигал калории так, что после пяти минут использования хотелось съесть целого быка. Браслет-переводчик понимал все языки мира, включая птичий и драконий, но иногда врал — однажды я чуть не заключил союз с демонами, потому что браслет перевёл «я вас убью» как «я вас люблю».

В общем, стол справа был моим фаворитом. Здесь всё было знакомо, проверено, изучено. Я знал, какой артефакт когда врёт, какой взрывается, а какой просто делает вид, что работает, чтобы я не расстраивался.

Второй стол, тот, что слева, был для «полуфабрикатов». Здесь лежали артефакты, которые я создавал сам, но пока не доделал.

Кристалл управления погодой — должен был вызывать дождь по заказу. Пока вызывал только лёгкую сырость в радиусе трёх метров и раздражение соседей.

Амулет вечной молодости — теоретически мог остановить старение. Практически — останавливал только часы. Я повесил его на стену вместо хронометра, и теперь он показывал всегда одно и то же время. Удобно, если не хочешь знать, сколько времени прошло на самом деле.

Посох-невидимка — задумка была гениальной: посох, который делает невидимым того, кто его держит. Проблема была в том, что невидимым становился только сам посох. Я ходил по городу с палкой, которую никто не видел, и все думали, что я сошёл с ума и жестикулирую руками. Три раза меня уже пытались отвести к лекарю.

Кольцо-телепорт должно было переносить владельца в любое место, которое он представит. Пока переносило только в ближайшую таверну. Я не жаловался. В таверне кормили вкусно. И поили на славу.

Браслет-невидимка — младший брат посоха. Делал невидимой только левую руку. Я иногда пугал гостей, показывая им «отрубленную кисть». После первого показа смеяться гости почему-то переставали и только глаза к потолку закатывали.

На этом же столе громоздились запчасти. Кристаллы разной степени огранки, металлические пластины, пружины, шестерёнки, куски неизвестных сплавов, которые я находил в экспедициях и не знал, куда приспособить. Всё это лежало в кучах, перемешанное с инструментами — молоточками, пинцетами, напильниками и какой-то древней штукой, похожей на зубоврачебное сверло - я не помнил, зачем оно, но боялся выкинуть.

И третий стол. Самый дальний. Тот, куда я старался не смотреть. Здесь жили «отказники». Артефакты, которые работали, но делали это так, что лучше бы они не работали вообще.

Например, кубок бесконечного вина. Звучит как мечта, да? Наливаешь — и оно не кончается. Только вот вино в этом кубке всегда было вчерашним. Не прокисшим, нет. А именно вчерашним. То есть, открытым, постоявшим ночь и выдохшимся. Я пытался его настраивать, регулировать, даже молился на него — бесполезно. Кубок упорно выдавал вино, от которого хотелось спать, а не веселиться. Я поставил его на дальний угол и иногда наливал в него воду. Вода становилась вчерашней водой. Толку никакого.

Рядом с кубком лежал гребень, который расчёсывал волосы, но сразу же завязывал их в узлы. Любые волосы. Даже если их только что расчесали другим гребнем, этот находил способ запутать пряди в немыслимые колтуны. Я подумывал подарить его врагам.

Дальше — зеркальце, которое показывало не отражение, а то, что происходит у тебя за спиной. Полезная вроде вещь, но зеркальце показывало только то, что происходит прямо сейчас, а потом, с задержкой в три секунды, когда ты уже обернулся, оно показывало, что было у тебя за спиной три секунды назад. Я так и не понял, зачем оно нужно. Наверное, чтобы пугать самого себя.

Ещё там был светильник, который гас, когда кто-то входил в комнату. Полная противоположность тому, что нужно. Я пытался его переделать — он стал загораться, когда кто-то выходил. Бесполезно.

И куча всего по мелочи. Кольцо, которое холодило палец. Браслет, который зудел. Амулет, который притягивал дождь, причем даже в помещении. Посох, который сам собой стучал по полу, имитируя шаги.

Я всё это не выбрасывал по двум причинам. Во-первых, жалко. Вдруг пригодится? Во-вторых, некоторые из этих артефактов могли быть опасны в чужих руках. Пусть лучше лежат здесь, под присмотром, чем кто-то найдёт и пострадает.

В углу лаборатории, там, где стены сходились под прямым углом, стоял голем. Я собрал его лет двадцать назад, когда мне надоело нанимать прислугу. Прислуга воровала, подглядывала, портила ингредиенты и, что самое обидное, боялась артефактов. А голем — он же не человек. Ему всё равно. Я назвал его Балбесом.

Балбес был собран из камня, металла и пары оживляющих кристаллов. Росту в нём было метра полтора, весу — как у трёх лошадей. Морда — плоская, с двумя светящимися глазами. Руки — толстые, с пальцами, которые могли держать метлу или тряпку.

Я запрограммировал его на уборку. Балбес должен был протирать пыль, мыть полы и выносить мусор.

Но всё пошло не по плану с первого дня. Балбес оказался... как бы это сказать... слишком ответственным. Он не просто протирал пыль — он охотился на неё. Он чуял пыль за километр. Он выслеживал её, как хищник выслеживает добычу. И когда находил — набрасывался с тряпкой так яростно, что вокруг всё дрожало.

Проблема была в том, что Балбес не различал, где пыль, а где — не пыль. В первую же уборку он принял за пыль мой рабочий стол. Вместе с артефактами. Я едва успел спасти кристалл истинного зрения — Балбес уже занёс над ним тряпку размером с парус.

— Стоять! — заорал я.

Балбес замер. Посмотрел на меня своими светящимися глазами.

— Пыль, — прогудел он. Голос у него был как камнепад в горах. Правда, слышал его только я, к счастью.

— Это не пыль! — закричал я. — Это артефакты!

— Пыль, — упрямо повторил Балбес и снова потянулся тряпкой к столу.

Пришлось отключать его экстренно. Я выдернул один из кристаллов, и Балбес рухнул на пол, проломив три доски. После этого случая я перенастроил его программу. Сузил круг обязанностей до мытья посуды.

И Балбес мыл посуду. Он мыл её так, что тарелки трескались от усердия. Он тёр их каменными пальцами с такой силой, что керамика не выдерживала. За месяц я лишился всей своей посуды.

Тогда я перевёл его на вынос мусора. Теперь Балбес выносил мусор. Вместе с дверью. Потому что дверь, по его мнению, мешала выносить мусор быстро. Он просто сносил её с петель и шёл дальше. Я сменил три двери за неделю.

В конце концов я плюнул и отключил Балбеса окончательно. Просто вынул кристаллы и оставил его стоять в углу, как статую.

— Отдыхай, друг, — сказал я ему тогда. — Ты слишком хорош для этого мира.

Балбес молчал. Он вообще был неразговорчивый, когда отключён. С тех пор он стоял в углу и дремал. Иногда, когда в лаборатории было особенно пыльно, его глаза чуть-чуть светились. Я делал вид, что не замечаю. Кто я такой, чтобы мешать голему видеть сны?

На полу под ногами — следы от взрывов. Много следов. Целая карта моих экспериментов. Вот тёмное пятно, почти чёрное, с оплавленными краями — здесь я тестировал заклинание огненного шара, адаптированное для артефактов. Адаптация не удалась. Шар взорвался прямо у меня в руках. Хорошо, что я вовремя активировал защитный амулет. Амулет, правда, тоже взорвался, но после.

Вот выбоина в камне, размером с кулак — след от кристалла, который я перегрел. Кристалл должен был накапливать энергию, а вместо этого решил, что энергия лучше накапливается в разлёте осколков. Один осколок до сих пор торчит в потолке. Я его не вытаскиваю — пусть висит, как напоминание о разумной осторожности.

Вот цепочка мелких вмятин, будто кто-то танцевал чечётку в железных башмаках — это взбесился амулет левитации. Он не взорвался, он просто начал прыгать. По комнате. Три часа. Пока я не накрыл его свинцовым колпаком. До сих пор не понимаю, как он умудрялся прыгать с такой силой.

А вот здесь, у самого кресла, большое пятно копоти — памятник моей глупости. Я решил, что можно объединить огненный и ледяной артефакты в один. Теоретически, должно было получиться что-то гениальное. Практически — получился взрыв, который разнёс полстола и подпалил мне брови. Брови отросли, а пятно осталось.

На столах громоздились мои драгоценные артефакты. Работающие, полуработающие и те, которые работать отказывались категорически, но выглядели угрожающе. Кристаллы, амулеты, посохи, кольца, браслеты, непонятные штуки из металла и дерева, одна штука из неизвестного материала - я сам не помнил, откуда она взялась, но боялся трогать…

Я смотрел на всё это хозяйство и чувствовал... уют. Странное чувство для лаборатории, которая двадцать четыре раза взрывалась, где половина артефактов не работает, а вторая половина работает непредсказуемо, и где в углу стоит голем-убийца пыли. Но для меня это был дом.

Самый настоящий дом.

Я здесь жил, работал, творил, взрывал и снова творил. Я знал каждую трещинку на полу, каждую вмятину на стенах, каждый запах — серы, магии, старых книг и жареного лука - кухня была рядом, и я часто туда забегал перекусить.

В общем, теперь я сидел в своём кресле, смотрел на портреты красавиц и думал о вечном. О войне…

Точнее, о войнах. О том, что люди, да и нелюди, воюют постоянно. Сколько я себя помню — а помнил я себя очень долго, почти семьсот лет, если считать все реинкарнации и магические продления, — столько и идут войны. Меняются границы, империи растут и рушатся, короли сменяют друг друга на тронах, а суть одна: маги убивают магов.

Я повидал много сражений. Участвовал, командовал, сбегал, выигрывал, проигрывал, однажды даже умудрился проиграть битву, в которой участвовал только я один - долгая история, связанная с неправильно настроенным порталом. Красавиц я тоже повидал немало. Даже больше, чем сражений. Но под конец, где-то в последние лет сто, сражений стало как-то многовато, а красавиц — маловато.

Я постарел. Не телом — тело я подновлял регулярно, магия позволяла. Я постарел душой. Устал. Каждая новая война казалась копией предыдущей, каждая красавица — повторением пройденного.

И тогда я решил: хватит. Займусь наукой! Семь лет назад я закрылся в лаборатории и объявил всем, что умер. Друзьям, врагам, женщинам, императору — всем. Пусть думают, что старый Константин отправился к праотцам. А я тихонько покопаюсь в том, что меня всегда бесило.

Почему маги воюют? Ведь это нелогично. Магия — это сила. Сила, которая может созидать. Но маги почему-то предпочитают разрушать. Войны, заговоры, предательства, убийства. И так тысячелетиями.

Я перечитал тысячи книг. Исторические хроники, трактаты по философии, труды безумных алхимиков, дневники полководцев. Я исследовал артефакты, оставшиеся от древних цивилизаций, и находил в них следы тех же конфликтов. Я даже вскрывал древние захоронения (трижды меня проклинали, один раз едва не съели ожившие мертвецы).

И наконец я понял. Дело не в политике. Не в ресурсах. Не в личной неприязни королей. Дело в ДНК.

Да-да, в той самой крови, которая течёт в жилах магов. Я выяснил, что магическая сила передаётся по наследству не случайно. Она встроена в саму структуру нашей плоти. Но вместе с силой передаётся и кое-что ещё.

Агрессия. Конфликтность. Желание уничтожать тех, кто сильнее, слабее или просто не такой. Это не проклятие. Это — эволюционный механизм. Магия не терпит конкурентов. Чем сильнее маг, тем больше он хочет доказать, что он — главный. И эта жажда заложена в нас на уровне крови.

Я провёл сотни опытов. Исследовал образцы магов разных школ, разных уровней силы, разных рас. Люди, эльфы, орки, оборотни, даже парочка демонов - они согласились почти добровольно, после того как я пообещал не запечатывать их в артефакты. Результат был один и тот же.

В магической ДНК есть особый участок. Я назвал его «геном агрессии». Он активируется, когда маг достигает определённого уровня силы. И чем сильнее маг, тем активнее ген.

Всё сходилось.

Но оставался последний вопрос: можно ли это исправить? Можно ли отключить этот ген? Не лишив мага силы, а просто убрав жажду убивать? Я был в шаге от ответа и сегодня собирался провести финальный эксперимент.

На столе передо мной лежали три пробирки с кровью. Моя собственная, которую я брал у себя сам каждые сто лет для истории, кровь молодого мага-вундеркинда, который согласился участвовать за хорошую плату, и кровь... ну, скажем так, одного очень старого и очень злого существа, которое предпочитало называть себя «тёмным властелином». Хотя на самом деле он был просто неприятным типом с манией величия.

Я вывел формулу. Сыворотку, которая должна была заблокировать «ген агрессии» навсегда. Если всё получится, маги перестанут убивать друг друга. Войны закончатся. Наступит эра мира и процветания. И меня, артефактора Константина, будут помнить в веках, как величайшего благодетеля человечества.

А если не получится... ну, что ж. Взрывов я не боялся. За свою жизнь я взорвал двадцать четыре лаборатории. Двадцать пятую — сегодняшнюю — я планировал не взрывать, но кто знает.

Я посмотрел на портреты красавиц. Одна из них, рыжеволосая шалунья-герцогиня с хитрой улыбкой, подмигнула мне. Эту опцию я приделал к портретам почти всех своих барышень, используя несложную магию.

— За мир во всём мире, дорогая, — сказал я ей и поднял пробирку с сывороткой. — Если получится — сделаю тебе портрет в золотой раме.

Герцогиня молчала. Портреты вообще молчат, это их главное достоинство. Хотя я мог бы, конечно, их разговорить… но зачем мне эта бабская болтовня?

Я подошёл к центральному столу, и посмотрел на пробирки с кровью.

— Ну, кровушка, — прошептал я. — Не подведи.

Пробирки мягко светились синим, красным и зеленым в полумраке лаборатории. Где-то за стеной ухнула сова. Голем в углу чуть шевельнулся, но не проснулся. А я протянул руку к кристаллу, чтобы начать последний эксперимент в своей жизни.

Я ещё не знал, что он действительно будет последним…

Но, оглядываясь назад, могу сказать: если уж умирать, то в окружении любимых артефактов, под взглядами красавиц и с чувством, что ты сделал всё правильно. Ну, почти всё.

Двадцать четыре взрыва — это, наверное, перебор. Зато двадцать пятый стал самым зрелищным...