Кодекс физрука

Лондон горел.

Как говорил мой старик-отец, генерал от инфантерии и лихой рубака, нет зрелища более приятного, чем пылающая столица вражеского государства.

Я так-то не разделял его склонности лишать любые проблемы лихим кавалерийским наскоком и не слишком любил наблюдать за гибелью великих городов, но в этот раз внутри все равно зрело чувство глубокого морального удовлетворения. Не мы начали эту войну, но мы ее закончим.

Они первые заявились к нам с мечом и теперь должны были огрести по полной.

Я стоял на палубе десантного корабля и видел клубы дыма над городом, видел падающие на дома дирижабли англичан, слышал постепенно отдаляющуюся от береговой линии и нашей эскадры канонаду.

Мне хотелось быть там. Врываться в город с первыми штурмовыми отрядами, раскидывать противника и вести наших людей за собой, но, увы и ах, те времена прошли вместе с нашим победным турецким рейдом, когда мы с наскока взяли Стамбул и вынудили османов подписать капитуляцию. Почти восемь лет прошло, а события так четко стоят перед глазами, словно это было вчера.

К сожалению, сейчас я уже не мог себе этого позволить. В моем нынешнем статусе уже нельзя скакать в бой на лихом коне и размахивать саблей, снося головы врагам. Не так поймут.

Мое время вступить в бой еще не пришло.

Я зевнул.

Ночь выдалась тяжелой: во время последнего морского перехода мы с генералами, адмиралами и прочими великими князьями обсуждали последние детали операции. На долгую осаду не было времени, если мы завязнем здесь хотя бы на пару недель, этим могут воспользоваться испанцы, наши следующие геополитические противники, у которых нам еще предстояло отвоевать контролируемую ими часть Вест-Индии.

Маша, стоявшая слева от меня, нежно прикоснулась к моему локтю.

— Приказать, чтобы тебе подали кофе, любимый супруг? — ну, кому Маша, а кому и Мария Луиза Александра Каролина Гогенцоллерн-Зигмаринген, графиня Фландрии.

— Не стоит утруждаться, — сказал я. — К тому же, я и так с утра выпил, наверное, целую бадью.

— Тогда, быть может, Великий Лев Севера желает перекусить перед сражением? — поинтересовалась стоявшая по правую руку Айше Султан, Полуденная Звезда Османской Империи. Турки вообще любят использовать пафосные прозвища.

— Я не голоден, — сказал я.

Кроме того, я не люблю есть перед дракой. Как говорил мой старик-отец, голодный, значит, злой.

Айше вздохнула.

Маша потупила взор.

По счастью, мне удалость оставить большую часть своего гарема дома, в Летнем Люберецком Дворце, но этих двоих пришлось взять с собой по дипломатическим, так сказать, соображениям. Помимо прочего, каждая из них была мощной боевой единицей, хотя я искренне надеялся, что до необходимости вступать в бой моим женам дело все-таки не дойдет. Геополитика геополитикой, но город все-таки жалко…

За спиной деликатной кашлянул один из моих адъютантов, граф Теодор Бэггинс, который должен был испытывать смешанные чувства при виде Большого Лондонского Пожара. С одной стороны, он был чистокровный британец и не из простых. С другой — он был перебежчиком и искренне ненавидел Метрополию, положив свою молодость на алтарь борьбы с Карлом Вторым, будущим бывшим самодержцем британской империи. Страшная Правда открылась ему, когда, в возрасте двенадцати лет, он вместе со своим отцом и старшими братьями побывал на Архипелаге Эпштейна и своими глазами увидел творящиеся там непотребства.

Это неделя «ол инклюзив» (и когда я говорю «ол», в данном случае оно действительно было «ол») изменила его навсегда.

Я обернулся и вопросительно задрал левую бровь.

— Поступила оперативная информация, — сказал он. — Город, без малого, взят. Сопротивление подавлено, военные сдаются в плен пачками.

— А что там Карл?

— Засел в Букингемском дворце вместе с цветом местной аристократии, — сказал граф Теодор.

Из тех, что понимают, что их при любом раскладе не пощадят. Британские джентльмены пролили слишком много крови, чтобы надеяться на хорошее обращение в плену.

— Они накрыли дворец дополнительным защитным куполом, — продолжил граф Теодор. — Наши владыки пока не могут через него пробиться.

Что ж, настало мое время.

— Скажи им, пусть пока перекурят, — распорядился я. — Помощь сейчас подойдет.

— Нам пойти с тобой? — спросила Айше, зажигая по файерболлу на каждой ладони. Маша ничего не спросила, но между ее изящными, с идеальным маникюром, пальчиками проскользнули искры, готовые превратиться в испепеляющие все на своем пути цепные молнии.

— Оно того не стоит, — сказал я. — Лучше отсюда полюбуйтесь.

— Как скажешь, любимый супруг, — сказали они дуэтом.

Когда-нибудь они окончательно скооперируются против меня, и тогда мне придется туго. Впрочем, как говорил мой старик-отец, проблемы надо решать по мере поступления, и сейчас передо мной стояла более насущная задача.

Нужно было выковырять английского короля из его дворца.

Десантный бронекостюм я надел заранее, теперь осталось внести в образ только несколько последних штрихов. Я спустился на нижнюю палубу, где располагалась стартовая площадка моей личной гвардии, и оруженосцы навесили мне на спину реактивный ранец. Не на шлюпке же мне к берегу плыть.

Они же водрузили на мой голову шлем, мгновенно соединившийся с остальной броней и ставший с ним единым целым. Еще двое поднесли ко мне большой, украшенный рунами, ларец и тут же удалились на почтительное расстояние.

Закованной в латную перчатку ладонью я приподнял крышку. Из ларца сразу же вырвался сноп зловещего зеленого огня, а затем Княжна Клавдия, моя любимая палица, сама прыгнула мне в руку.

Защитный купол над Букингемским дворцом, говорите? Цвет аристократии, лучшие бойцы британской империи?

Что ж, мы с Клавдией и не таким головы проламывали.

— Иду на вы! — провозгласил я, активируя реактивный ранец и взмывая в воздух над своей флотилией.

Император Василий, первый своего имени, вступил в битву.